Жестокая игра.

Зак. Когда утром я открыл глаза, и попытался нащупать Лери рядом с собой – мне под руку попалась только пустота и холодная простынь. Окончательно проснувшись, я взглянул на соседнюю кровать, но она была идеально застелена,так как на ней никто и не спал. Может, мне все это приснилось? Я отыскал штаны где-то в углу и свою футболку, которую пару недель назад засунул под кровать. Дом встретил меня привычным молчанием, которое в нашем особняке с тех пор, как мама заподозрила отца в интрижке с горничной. Ничего подобного конечно не было, но наша нервная мамаша все равно уволила всю обслугу женского пола, оставив только старую повариху и парочку толстых кухарок, которые готовят торжественные обеды, если мы принимаем гостей. Весело короче в этом доме. Иногда я даже рад, что родителям нет до нас дела, иначе я не выдержал их общества больше чем сутки. Лери еще улыбается, терпит, а меня они раздражают. Особенно мама, когда цепляется к Калерии. А происходит это очень часто. Свою сестру я застал за приготовлением завтрака на маленькой кухне, которой почти никто не пользовался. Ее волосы были растрепаны еще хуже, чем обычно, по телу струился легкий шелковый голубой халат. Люблю, когда она в таком домашнем виде. Такая хрупкая и нежная, особенно когда уходит в себя и улыбается своим мыслям. Но как только ее замечают люди, сразу принимает отстраненную, а то и агрессивную позицию. Как загнанный в угол волчонок. Она переворачивала гренки на раскаленном масле и совершенно не замечала, как я на нее смотрю, до тех пор, пока я не подошел к ней вплотную и не поцеловал в макушку. Девушка вздрогнула, но поняв что это я, снова расслабилась. - Не подкрадывайся так, - солнечно улыбнулась Лери, - я могла тебя обжечь. - О, - протянул я, - после вчерашней ночи мне никакие ожоги не страшны. Теперь я закален. Она снова улыбнулась, но не произнесла ни слова. Вместо этого она запрокинула голову назад, кладя ее мне не грудь. Тем временем наш завтрак, к сожалению приготовился. Сестра выключила газ на плите и положила последние гренки на тарелки. Наконец она заговорила: - Пошли за стол, а то вот так как мы стоим - есть не очень удобно. Неохотно отпустив ее, я прошел за небольшой круглый стол и налил себе горячего кофе в чашку. Она сняла с себя фартук и повесила на гвоздик. От всего этого зрелища у меня защемило сердце. Я безумно счастлив от того, что сейчас происходит. Моя любимая встала утром раньше, приготовила завтрак, - а главное – я люблю ее, и она меня любит. Но как долго все это будет продолжаться? До тех пор пока на меня не наденут кольцо, или как родители войдут в комнату. Как бы я этого не отрицал, Калерия моя родная сестра и этого ничего не может изменить. Бог свидетель, я пытался стать ей просто братом, но из-за этой попытки этот самый Бог чуть не забрал ее себе. Наше счастье, как мыльный пузырь, либо сейчас лопнет, либо немного попозже, когда опуститься до пола и с первым касанием земли превратиться в пустоту. Моя двойняшка думала о том же. Еще бы. - Это не может долго продолжаться, - на выдохе сказала она, меланхолично помешивая чай. – Или это был последний подарок перед свадьбой. Я чуть кофе не подавился. - Что? Нет, как ты могла об этом подумать? Я теперь тебя ни за что никому не отдам, тем более этому смазливому мальчишке, - я и сам не знал, что будет дальше, но не позволю ей думать, что на сексе все кончилось. Я люблю ее, и это не мимолетная страсть. Я люблю ее, сколько помню себя. На миг Лери улыбнулась. Но радость тут же сошла с ее лица. - А что ты можешь сделать? Сам слышал маму. Ей нужно поскорее нас женить ради денег и власти. Плевать она хотела на наши судьбы. Дело не только в маме. Ты на нас посмотри. Мы с тобой двойняшки, против нас целое общество. В ее голосе не было слез или дрожи. Она заведомо приняла изгнание, от которого я планирую ее уберечь. - Мы уедем, Лери. Уедем далеко-далеко отсюда, где нас никто не будет знать, и мы никогда не вспомним об этом месте. Забудем как страшный сон. На наших счетах достаточно денег чтобы организовать неплохой побег. Лери недолго обдумывала этот вариант. - Ты так легко говоришь. Ведь все намного сложнее… - Что сложнее? На кухню забрела мама в ночной рубашке и с телефоном в руке. Открыв холодильник, она достала молоко и залпом выпила полпачки. Видок у нее был просто ужасный. Волосы торчат во все стороны и из-за лака вообще не расчесываются. А макияж она и не пробовала смыть. Я все-таки рад, что Калерия похожа на отца. - Я ему про линейное уравнение, - без запинки соврала сестра. Я бы так не смог. Мама выдавила из себя улыбку и закрыла холодильник. - Понятненько. Хорошо, что ты умненькая. Хоть какое-то положительное качество. Как тяжело в наше время некрасивым девушкам… - пропела Тина Кинэн, нюхая гренки Лери. Наверное, сестра заметила мое гневное лицо, поэтому быстро сжала мою ладонь, лежащую на столе, и умоляюще покачала головой. Я глубоко вдохнул и отхлебнул приличный глоток кофе. Еще раз она что-нибудь скажет про сестру, и мне будет плевать, что она моя мама. Но к общему облегчению часы пробили восемь и все разбежались по своим делам. Мы в школу, родители на работу. Сегодня у Лери соревнования по волейболу, поэтому ее освободили от уроков, а меня обрекли на пять уроков в скуке и безразличии. Хлоя вела себя крайне странно. Не вешалась на шею, как обычно, не лезла целоваться, не уговаривала поехать к ней. Просто стояла рядом со мной, пялясь в телефон и переписываюсь с кем-то. Когда я спрашивал, все ли у нее хорошо, она со счастливым видом отвечала что все отлично и продолжала меня игнорить. Ну и ладно, не велика потеря. Но не буду я Альзаком Кинэном если не докопаюсь до правды. И я это сделал. Незаметно проследовав за своей суженой в какие-то старые школьные пристройки, я с удивлением обнаружил, как она встречается там с Даниэлем Майером. Он без зазрения совести притянул Хлою к себе, и поцеловал так, что мне стало стыдно. Боже мой. - Как думаешь, они не догадываются? – спросила Хлоя, когда они, наконец, перестали целоваться. Я ждал целую вечность. - Нет, эти Кинэны слишком тупоголовы, чтобы заметить. Да и скоро помолвки, они заняты соплями и проводят все время вместе. Я слышал, двойняшкам тяжело расставаться. Да и пофигу. Обещаешь, что станешь моей любовницей? Иначе этот брак меня угробит. Хлоя снова поцеловала Дэна, на этот раз мимолетно и быстро. - Конечно милый. Я представить себе не могу, как ты будешь в постели с этой Лери. Одно мучение. Она не создана для любви, а тем более для секса. Так, пустышка. Я на миг представил все это. Лери, которая только и делает, что пытается полюбить этого подонка, старается быть хорошей женой, и дарит всю себя, провожает муженька якобы на работу, а он на всех порах летит к этой шлюхе, которая при этом является моей женой. Было бы смешно, если бы не печально. Но я умею перерабатывать печаль в более плодотворное чувство – гнев. Выйдя из своего укромного уголка, я направился к парочке. В больших пустых глазах моей невесты застал ужас, она даже попыталась предупредить Дэна, но было поздно. Со всей силы я врезал ему в челюсть так, что он с ног повалился. - Не трогай его! – завизжала Хло, обнимая меня. Стало так противно. - Убери от меня руки, - процедил я сквозь зубы. Слово «шлюха» я удержал в себе, но только из вежливости. Об уважении даже речь не пойдет. Невеста непонимающе отпустила меня, и испуганно сделал три шага назад. - Я не понимаю… Но теперь эта девушка даже не существует для меня, как и ее слова. Мне нужна эта мразь, лежащая на полу, и вытирающая кровь с губ. Я встал над ним, пытаясь увидеть в его глазах хоть чуточку раскаяния и жалости. Ничего. - Слушай сюда, подонок. Если ты еще раз этими грязными ручонками коснешься моей сестры, я убью тебя. Все равно, что будет со мной дальше, но тот факт, что тебя больше нет на свете, будет греть меня оставшуюся жизнь. Я не позволю тебе сначала обжиматься и спать со всякими потаскушками, а потом приходить к моей ничего не знающей сестре. Она пыталась полюбить тебя, страдала, пока ты без зазрения совести спал с Хлоей, моей невестой, причем. Но речь не обо мне, я ради этой особы и пальцем не пошевелю. Но Лери – дело другое. Понял меня? Удачи. Я развернулся и пошел прочь. - Эй, - окликнул Дэн. Я обернулся, лицезрея его ухмылку. – То есть измена пугает тебя больше, чем инцест, не так ли? Холод пробрал меня до костей. На миг я даже дар речи потерял. Откуда он…? - О, думаешь, я слеп? Ты так смотришь на Лери, словно хочешь ее съесть. Это тяжело не заметить. Ты весь такой правильный, а сам трахаешь сестру, причем приходя от невесты. Сразу две, не много ли? Боишься за честь своей близняшки, когда свою запятнал по самый лоб. Так что не надо мне тут морали читать. В тот момент я мог бы убить его, правда, такие мысли были. Но вместо ярости меня поглотило невероятное спокойствие. - Ты прав. Я люблю Калерию, и она прекрасно знает, что я спал в Хлоей. Я никогда не скрывал этого, в отличие от тебя. И все же, как это не называй, это инцест. И я смирился с этим. Но между тобой и мной есть колоссальная разница. Я за Лери жизнь отдам, если она попросит, то навсегда забуду ее, а если полюбит кого-то больше, чем меня, то отпущу. А тебе все равно. Ты будешь всю жизнь бегать по любовницам. Я не позволю тебе разрушить жизнь моей сестре. И да, Хло, если до тебя еще не дошло, блондиночка, помолвка расторгнута. И я объявлю об этом завтра же, на церемонии. Можешь дальше целоваться с Дэном. Я вас вроде прервал? Извините, не хотел. И, проклиная все на свете, я пошел в спортивный зал, наблюдать за игрой Калерии, чтобы хоть немного отвлечься.