Lazy purple cat

— Ты не сможешь бегать от него вечно, — голос Аюзавы тихий, с нотками сожаления. — Но я могу попытаться, — мой же дрожит. Мы стоим в туалете для девочек уже пять минут, потому что мне до ужаса страшно выйти в коридор и встретить меланхоличный взгляд. Туалет — первое, что пришло мне в голову, когда я увидела стремительно движущегося к нам с Аюзавой Мурасакибару. Он звал нас, крича на весь коридор наши имена, пытался бежать сквозь толпу учеников. В этот момент я впервые была благодарна своему небольшому росту, с помощью которого я смогла затеряться в толпе. — Куроко-чан, нам нужно на математику. Я словно приклеилась к подоконнику, не в силах сдвинуться и сделать хоть шаг. — Ты иди, а я посижу ещё здесь. — Но, Куроко-чан, учи… — Иди, Сузуна, мне нужно побыть одной. Мои слова прозвучали слишком резко и грубо, из-за чего Сузуна вздрогнула и отшатнулась назад, крепче прижимая к себе сумку с учебниками. Мне стало стыдно за своё поведение, но я действительно не могла ничего поделать. Страх перед Мурасакибарой заставлял мои мысли путаться и творить чёрт те что. Аюзава обняла меня и выскочила в коридор, тихо прикрыв дверь. В тишине послышались быстрые торопливые шаги, вскоре стихли и они. Я подтягиваюсь на руках и сажусь на подоконник, сгибая ноги в коленях. Стена холодная, как и стекло окна, но этот холод до одури приятный: он охлаждает разум, успокаивает и собирает мысли в кучу. После инцидента с Ацуши прошла неделя. Для меня она выдалась сущим Адом, потому что кроме собственных ран мне пришлось залечивать ещё и раны брата. Куроко утром буквально озверел, когда пришел будить меня в школу и увидел мои синяки на лице, опухшую щеку и разбитую губу. Я умоляла практически на коленях, чтобы он не трогал Ацуши, и не потому, что я боялась за Мурасакибару, — вовсе нет, мне было плевать на него, — а потому что я видела, что центровой сделал с обычным прохожим, который пытался меня защитить. И меньше всего мне хотелось увидеть такого же брата. Я знала, что Куроко любит меня и все равно будет меня защищать, но и слепцу было ясно, что в драке с Ацуши жертвой станет Куроко. Мурасакибара высокий, широкоплечий, он просто огромный по сравнению с хрупким и худощавым Тецу. После школы брата домой привели Кисе и Аомине. Куроко едва стоял на ногах, тяжело дыша. Как рассказал мне позже Аомине, Тецу налетел на тренировке на Мурасакибару и начал бить, кричать и угрожать, на что центровой взбесился и полез драться. Тецу разбили нос и помяли ребра. Всю последующую неделю я и брат с опухшими лицами сидели и смотрели фильмы, спать он приходил ко мне, потому что мне начали сниться кошмары, где я пытаюсь убежать от Ацуши, но он догоняет меня и избивает до тех пор, пока я не теряю сознание и не просыпаюсь. Дверь туалета едва не сорвалась с петель, когда Мурасакибара, тяжело дыша, ворвался внутрь. Страх сдавил легкие, и я, не соображая, что делаю, в панике бегу к первой кабинке, чтобы запереться внутри и не выходить, в надежде, что это глупый сон и я скоро проснусь, но это был не сон, и Мурасакибара оказался куда проворнее. Ацуши резко шагнул вперед и захлопнул дверь кабинки перед самым моим носом, когда я уже хотела забежать туда. Внутри всё сжалось в маленький комок, и дрожь прошла по телу, когда позади меня послышалось тяжелое дыхание, а в нескольких сантиметрах от головы расположилась рука Ацуши. Только находясь настолько близко к нему я осознавала, какой он огромный и опасный. Внутри все клокотало: ненависть и презрение вперемешку со страхом переворачивали всё вверх дном, пытаясь прорваться наружу. Страх был сильнее. Он был настолько сильным, что я не могла даже обернуться и что-то сказать, а Ацуши всё ждал, тяжело дыша мне в затылок, играя на моих нервах мелодию страха. Я настолько боялась этого человека, что была просто уверена, что если бы он сказал мне стать на колени или раздеться догола, я бы так и сделала, лишь бы он оставил меня в покое. Мы стояли так, в полной тишине, минуты две, прежде чем Мурасакибара не дотронулся до моего плеча кончиками пальцев, и я резко не развернулась, отталкивая от себя его руки. Я вжалась в дверь кабинки так сильно, что она ещё с секунду дрожала, а удивленный Мурасакибара молча смотрел на то, как я перепугано прижимаю к себе сумку, словно она может меня защитить от него. — Аои-чи, я… — неуверенно тянет Ацуши и делает шаг ко мне. — Не подходи ко мне! — мой голос полон испуга, и я пытаюсь вжаться в дверь ещё сильнее. Мурасакибара резко останавливается и слегка приоткрывает рот в изумлении, и мне становится смешно, потому что, видимо, он не понимает, отчего у меня такая реакция. Он делает большие глаза и смотрит на меня в упор, словно хочет что-то доказать, но я настолько переполнена страхом и презрением к этому человеку, что даже не хочу думать и верить в то, что Мурасакибара Ацуши может сожалеть или ненавидеть себя за то, что сделал. — Аои-чи, я… — Ты избил Тецу! Мурасакибара хмурит брови и недовольно поджимает губы. Он кажется раздраженным и готов закатить глаза от досады, словно я не первая, кто говорит ему о брате. — Он сам нарывался, — бесстрастно выдает Ацуши и пожимает плечами, словно избить человека для него — то же, что и заваривать чай по утрам. — Он всего лишь защищал меня! Что бы ты сделал, если бы узнал, что кто-то избил твою сестру? — Но я же не избивал те… — центровой умолкает и ошарашенно смотрит на меня, словно впервые видит. Кажется в его голове начинают крутиться шестеренки со скоростью света, так быстро он осознает смысл моих слов. — Ты подумала, что я специально тебя ударил? Аои-чи, я был разозлен. Я не хотел причинить тебе боль, ни в коем случае, прости меня. Прости меня, Аои-чи! Ацуши говорит быстро, нервничая, словно маленький мальчик у доски. Я сжимаюсь сильнее, потому что эти его провалы в памяти ужасно меня пугают. Он словно не осознает, что избил незнакомого парня, меня, Тецу; словно для него это не имеет значения. — Не приближайся, Ацуши! — я кричу так громко, что нас, скорее всего, слышат на другом конце школы. Мурасакибара делает шаг назад и молчит. — Мне все равно, насколько ты был зол. Ты избил того парня, меня, ты покалечил Тецу. Я не могу и не хочу общаться с кем-то, кто настолько не может контролировать свой гнев. Просто не приближайся ко мне больше никогда. — Аои-чи, я ведь правда сожалею. Почему ты не веришь мне? — Мурасакибара вновь раздражается, потому что я не хочу верить его словам и мне снова страшно, что он может выйти из себя и причинить мне физическую боль. — Пожалуйста, просто оставь меня в покое. Я не хочу больше с тобой общаться, Мурасакибара-кун, ты пугаешь меня. Ацуши дергается, словно ему дали пощечину, шагает назад и натыкается спиной на дверной проем. Он крутит головой в разные стороны, словно не понимая как сюда попал и уж слишком резко вылетает в коридор, хлопая дверью. Мне всё ещё безумно страшно и немножко противно от самой себя. Но я поступила правильно. Я так думаю.

***

POV Сузуна. То, что произошло между Аои и Мурасакибарой — ужасно. Ацуши всегда пугал своими габаритами, но я бы никогда не могла подумать, что он может ударить девушку. Я бы на Аомине тоже никогда не подумала, но… Но? Аомине и не собирался бить меня, это я слишком глупая не так всё поняла. Черт! В классе повисла тишина, и все уставились на мою парту. Видимо я слишком громко ударилась головою об стол. Боже, я дура! Мне срочно нужно найти Аомине и извиниться. Он ведь действительно не виноват, что я такая глупая. Аои так на урок и не пришла. Она написала, что уйдет домой, потому что ей плохо. Творилось чёрт те что. Зачем было идти на ту глупую игру..? Сидела бы дома и в тихую сохла по Дайки, и беды не знала. Так нет, нужно было же стиль менять, идти красоваться перед этим придурком, чтобы потом шугаться его в своей же комнате. НУ ПОЧЕМУ Я ТАКАЯ ТУПАЯ? — Я этим вопросом задаюсь уже недели две, — фыркнул с задней парты Аомине. По классу прокатилась волна смеха, и я стала краснее помидора. Господи, я произнесла это вслух. Я на весь класс спросила, почему я такая тупая. Господи, это непоправимо. Я действительно тупая. — Тишина в классе. А вы, Аюзава, в следующий раз подобные вопросы директору будете задавать, — бросил учитель. — Извините пожалуйста, Янки-сан. Старый пердун. Какой из него нафиг учитель-то? Он целыми днями только то и делает, что сидит и разглядывает порно журналы на уроках. Это видели уже не раз, только вот почему его ещё не выперли — неизвестно. Урок прошел в скучном пыхтении мистера Янки. Он что-то трещал об интегралах и прочей ерунде, что мало меня интересовало, ведь моя голова была забита придурком Аомине, ну еще собственной тупостью. Нужно было что-то сделать, иначе меня попросту сожрет собственная совесть. И первое, что нужно сделать, — это после уроков словить этого горячего и сексуального, накача… Стоп! Тупая, тупая Сузуна! Тебе просто нужно извиниться перед Аомине. Да, тебе нужно извиниться перед горячим и сексуальным Аомине. Господи, это неисправимо! Он слишком горяч, чтобы не хотеть его. Я никогда не перестану быть такой тупой. Тяжело вздыхаю и падаю снова головой на стол. Мистер Янки снова начинает что-то трещать, давясь собственными слюнями, и я уже просто хочу встать и отпиз… Кхе-кхе-кхе, ударить чем-то по его тупой голове, потому что эта хрень, которую он несет каждый урок, уже порядком достала. Янки продолжает трещать что-то о том, какая я невоспитанная и всё в этом роде. И, Господи, вставьте пробку ему в рот, чтобы он уже заткнулся. Его голос похож на сломанный будильник, который не хочет выключаться и он всё звенит и звенит. Это противное пи-пип, пи-пип, пи-пип. Этот мистер Янки сейчас моё пи-пип. Господи, да когда он уже закроет свой старый пропеллер?! Так, Сузуна, спокойно, что-то ты стала слишком нервной и много ругаешься. Это просто старый извращенец Янки. — Он уже минут десять трещит, — ноет откуда-то с задних парт Мао. И Янки переключается на него. Я, конечно, рада, что это существо не пилит мне мозг, но это его пи-пип, пи-пип, пи-пип всё ещё стоит в моей голове. Господи, ещё тридцать минут до конца урока. Пи-пип, пи-пип, пи-пип.

***

— Тридцать минут? Серьезно? Он трещал тридцать минут? Этот старик уже сходит с ума. Поскорее бы его уже выперли со школы, — начинает гундеть бедный Мао, стоит прозвенеть звонку. Парень выходит из класса под руку с Нанами. Наивный, этого старика разве что вперед ногами будут выносить, да и то посреди процесса он подскочит в гробу и начнет вещать своё пи-пип, пи-пип, пи-пип. Господи, это никогда не прекратится, и мой мозг уже кипит. Резкий толчок в спину заставляет меня пошатнуться и выдохнуть. Оборачиваю голову назад и сталкиваюсь с раздраженным взглядом Аомине. — О, Аомине, это ты! — улыбаюсь дебильной улыбкой, опираясь на дверь рукой. Аомине как-то уж сильно кривится, и я понимаю, что похожа скорее на инвалида, нежели сексуальную брюнетку из американских фильмом, где девушки опираются о косяк двери и соблазнительно закусывают губу. — Ты решила сожрать свою губу? У тебя видно верхнюю челюсть. Что это у тебя на зубах? Мак? Я начинаю давиться собственными слюнями и, дабы избежать ещё большего позора, убегаю по коридору. Аомине что-то ещё кричит в ответ, но я несусь, словно проклятая. Господи, позор-то какой! Я, наверное, стояла и скалилась, как лошадь. Боже, я убью Канеки с его советами и американскими фильмами!