Мирная жизнь

- Скупка краденого, - ровным голосом перечислял Мартин, - контрабанда, торговля поддельными документами, кражи, нелицензированная проституция… - В смысле сутенерство? - И сутенерство тоже, правда, позже и недолго. Угон транспортных средств, мошенничество, участие в вооруженном ограблении… - А он интересный человек. И времени зря не терял. - И, наконец, то самое дело о похищении с целью выкупа. Выкуп был получен, причем нигде не пишут, что это было, но точно не деньги. Заложница погибла. Несколько дней спустя взяли всех четверых, причем троих – живыми. Ему дали пятнадцать лет. Про побег ты сам знаешь. Синий выстукивал пальцами на подлокотниках кресла какой-то замысловатый сбивчивый ритм. Его губы сжались в неровную линию, ноздри раздувались. Мартин слегка отодвинулся, и это движение пробудило Синего от недоброй задумчивости. - И этот… удивительный человек – её брат. - По матери. Кажется, это называется «единокровный». - «Едино-утробый», мать его. Ты прав, не стоит ей пока ничего говорить. Сперва сами на него посмотрим. Но у меня уже плохие предчувствия. - Если я правильно понимаю слово «предчувствия», мои тоже не очень. Мартину нестерпимо хотелось прекратить этот разговор. Если раньше переписка с Лией за спиной Синего казалась ему чем-то не вполне честным, то теперь происходящее имело внятный привкус предательства уже в отношении самой Лии. Он до последнего наделся, что Рене не ответит, что он залег на дно или погиб, и им всем не придется ничего решать. Но Рене отозвался. - Ты мне скажи, вот на хрена ей такой брат?.. Мартин пожал плечами. - Ты же знаешь Лию. Она, однажды приняв решение о ком-то, редко его пересматривает. Так было с тобой, и ты мог терять ноги, странно выглядеть, странно себя вести, даже неделями не отвечать ей - она не усомнилась в том, что у вас все в силе. И со мной тоже так было. Она же ни разу не задалась вопросом, насколько может быть плохо, что я такой, а она меня покрывает. Я убежден, что она сдержала бы слово и нашла бы способ выкупить меня, даже если бы ты не выжил. - Не сомневаюсь. - Так и с ним. Она могла не слишком часто вспоминать его, но, объявись он в её поле зрения, она просто заново активирует свои чувства к нему. А он… Я думаю, он совсем не такой человек. Я думаю, он совсем другой. Синий кивнул – как будто больше своим мыслям, чем словам Мартина – и медленно откатился к столу. Мартин, глядя в пол, в третий раз прокручивал репортаж о задержании Рене Зеро, но сосредоточиться на нём не получалось. Спина Синего загораживала то, что было открыто у него в вирт-окне, и Мартин едва сдержался, чтобы не подглядеть, подключившись напрямую. - Ничего, если полетишь, как положено, в багажном? Искать частников и договариваться некогда, а брать отдельную каюту – слишком дорого. - Ничего. - Тогда можешь начинать собираться. Наш рейс завтра в восемь. Утра. - Ты хочешь сказать?.. Синий развернулся и с мрачной торжественностью провозгласил: - Летим на Данаю. И тогда Мартин впервые в жизни выругался. *** Как и вся Даная, отель переживал не лучшие свои времена. Когда-то он был дорогим и престижным, теперь же номера стоили дешево - и все равно стояли пустые. Установленная на входе рамка на Мартина не среагировала, чему Синий был только рад. Даже лампы в коридоре горели через одну. Номер, однако же, оказался почти уютным. Обе и без того немаленькие кровати были составлены вместе, образуя одну, огромную. Синий хмыкнул. - Пойду, ополоснусь с дороги. А ты пока кровати раздвинь. Все же ты мне не настолько нравишься. Одну из кроватей Мартин перенес к окну, повторяя расположение своего диванчика в квартире Синего. Он присел на край, окинул комнату взглядом, поднялся и двинул вторую кровать дальше к стене – теперь их расстояние и взаимная ориентация полностью соответствовали тому, как оно было там. Так он почувствовал себя увереннее, и плюхнулся на ту кровать, что у окна, не раздеваясь. Дверь ванной распахнулась, выпуская клубы пара и порозовевшего Синего. - Вообрази, а у них тут не душевая, а такая здоровенная программируемая ванна! Вот что значит планета с пресной водой… Я даже не помню, когда последний раз так отмокал. Давай теперь ты, я запустил её на 37 градусов, самое то после такого дня. Иди-иди, она должна уже набраться. – Синий выглядел очень довольным. - Ты определённо должен это попробовать. Можешь ещё пузыри включить, чтобы булькало. Мартин закрыл за собой дверь, быстро разделся и с сомнением уставился на шапку пахучей белой пены, скрывавшую поверхность воды. Ему случалось переплывать водоемы и десантироваться прямо в воду, но так выходило, что вода всегда была холодной либо очень холодной, и только активное движение не позволяло замёрзнуть. С горячей водой он имел дело исключительно в душевой и в чае. Он осторожно переступил через бортик, вытянулся во весь рост, прикрыл глаза… Температура воды и впрямь была чуть выше температуры тела, Мартину показалось, что он утратил вес и даже ориентацию в пространстве. Тяжелая, вязкая, кажущаяся очень темной вода сомкнулась вокруг, заполнила его мысли и разом стерла их, оставив только ощущения: тепло, темнота, почти невесомость, слабые вибрации работающей аппаратуры. Мартин резко сел с бьющимся сердцем, хватая воздух. Система сразу же нормализовала состояние, выровняв сердечный ритм и дыхание, но ужас никуда не делся. Мартин узнал это ощущение. С ним уже было так. Теплая, вязкая жидкость, не только вокруг, но и внутри – она заполняла носоглотку и лёгкие тоже, и красноватый мрак сквозь сомкнутые веки, и присутствие какого-то оборудования, воспринимаемое, как гул и вибрации. Он не мог этого помнить – но помнил. Почти помнил: воспоминание истаивало, ускользало, отпускало вместе с испугом. Влажные плечи успели остыть - когда он снова откинулся назад, вода показалась очень горячей. Он переждал, пока кожа привыкнет к теплу, и только тогда закрыл глаза, на этот раз стараясь не терять контроля над собой. Тепло, темнота, почти неощутимая граница между телом и жидкостью вокруг. Так уже было. Теперь он был в этом вполне уверен. Мысли опять начали тускнеть и путаться, распадаясь. Мартин был к этому готов. «Я здесь, - сказал он себе, - я Мартин. Это все со мной происходит». Впервые имя, данное ему Синим, оказалось значимой частью того, что Мартин считал собой. Посреди бесконечной и бесформенной красноватой темноты, в которой он не то парил, не то падал, оно было чем-то твердым и настоящим, на что можно опереться. За что можно ухватиться. И Мартин вспомнил. Как точно такая же влажная красная темнота взорвалась ярчайшим белым, когда он открыл глаза. Как горели легкие, не желающие принимать первый глоток воздуха, как ему наконец удалось вдохнуть, и как он потом судорожно выкашливал остатки жидкости. Как разом навалились запахи, звуки, холод и боль. Как глаза адаптировались к свету, и он начал различать ровные ряды больших прямоугольных сосудов, заполненных мутной жидкостью цвета сукровицы, в которых угадывались силуэты тел. Правда, он еще не мог понимать, что это силуэты тел, совсем не представлял своего тела, не знал себя, не знал ничего. Система пока не была подключена, её запустили позже, и поверх того, что видели глаза, побежали белые и красные строки. Заработали импланты, по команде подняли тело на ноги. Сам бы он вряд ли встал. Прежде ему казалось, что самые ранние его воспоминания относятся ко времени подготовки и тестирования их партии. Он тогда ещё не знал, что не полностью зависит от программ и приказов, даже не пытался делать что-либо самостоятельно, но уже смутно отличал себя от системы. Впрочем, «себя» там было ещё очень, очень мало. Мартин поднялся, смыл мыльную пену, набросил на плечи полотенце и присел на край ванны. Он сам не мог понять, отчего то, что он только что вспомнил, было так важно, и все же он словно бы стал более прочным и однородным, чем прежде. Я здесь, это все со мной происходит, - повторил он про себя. Подошел к зеркалу, вгляделся в свое лицо и даже зачем-то сохранил картинку. Он знал, как выглядит, но сделать так показалось важным и правильным. «Я Мартин», тихо произнес он вслух. - Ну как, - Синий нетерпеливо обернулся, - Скажи же, сильно? - Сильно, - очень искренне согласился Мартин.