Звуки

Солнечный свет давно не попадал сюда. Он не мог найти лазейку и пробраться в это царство искусственного освещения. Белые стены хранили холодное тепло. Они возвышались над ним неприступно, как высокие деревья над травой. Аллен давно не видел деревьев. Впрочем, про солнце он мог сказать то же самое. Он вообще ничего не видел, кроме белого света. Его тюрьма - белые стены, пол, потолок - сплошной куб, в котором он был заперт уже очень давно. Он всегда смотрел в одну точку. Он не различал другие цвета - их тут не было. Даже его тень, которая иногда имела наглость появиться в отражении, казалась оттенком белого. Аллен не разговаривал с Тенью. Это было опасно. Он не помнил почему, но самое главное правило четко отпечаталось в сознании. Каждый раз, когда ему хотелось заговорить, он смотрел на собственные руки и замолкал. В руках была боль. Они уже зажили, но от разговоров, от звуков собственного голоса, воспоминания налетали на него стаей ворон и клевали. Аллен хватался за голову, но мысли-вороны не отпускали, вились вокруг, кричали, звали, ругались, и не отпускали. Обессиленный после сражения, Аллен падал на пол или вжимался в угол, и слепо смотрел вперед. У него не осталось ничего и никого. Он был заперт тут уже очень, очень долго. Аллен забыл лица тех, с кем когда-то давно разговаривал. Забыл звуки их голосов, имена, лица. Он остался совершенно один в тюрьме из белых стен. Тень, выходившую на поверхность одной из стен, Аллен игнорировал. Тень говорила и нашептывала, что нужно сделать, чтобы выйти, но Аллен ее не слушал. Правила нельзя нарушать. Правила, которые он давно вбил себе в голову. Их было много - странные и непонятные они составляли его жизненное существование. Аллен забыл, кому они принадлежали. Ему казалось, что он всегда по ним жил и не представлял себе другой жизни. - Ты ведь можешь выбраться. Аллен съежился возле стены. Руки пронзила боль, но он не издал ни звука. Одно из правил гласило, что нужно молчать, неважно насколько тебе больно. - Давай, ты знаешь как. Помнишь. Выберись, и тогда мы будем свободны. Аллен замотал головой. Ему хотелось встать и закричать, чтобы Тень уходила, оставила его, но правила запрещали издавать любые звуки. Наверное, Аллен и не смог бы - слишком долго молчал. - Ты должен выйти. Обязан. Ты ведь единственный, кто остался... Аллен зажал уши руками и развернулся лицом к стене. Нужно было уснуть - так он хотя бы мог переждать еще один день из череды точно таких же, похожих друг на друга. *** Звуки ввинтились в сознание штопором, разрывая тишину на лоскутки. Аллен открыл глаза, но белый цвет никуда не делся. Тюрьма оставалась все такой же чистой и непроницаемой. "Показалось", - подумал сонно Аллен. Он прикрыл глаза, возвращая себя во тьму, которую любил больше. Там он мог увидеть другие цвета, представить себя в каком угодно месте, оказаться вне стен. Звук повторился. Ближе и громче. Аллен приоткрыл глаза. Он лежал на полу, но не мог с точностью сказать, пол это или потолок. Возможно, комната вращалась и он принимал то положение, из которого мог потом подняться на ноги. Аллен давно не ходил, он боялся подниматься, потому что ступни могли создать звуки, которых быть в этой комнате не должно. От звуков Тень возвращалась, поэтому Аллен с замиранием сердца ждал. Каждый момент вне сна был пыткой. Это было ожиданием Тени, которая могла не прийти. Иногда Аллен открывал глаза, а Тень равнодушно расползалась по стене неровными очертаниями. Тогда ее голос был сильнее, и Тень долго не уходила. Звук повторился сильнее, чаще. Аллен весь подобрался и сел, всматриваясь в ту сторону, где разрастался звук. Звук, которого не должно быть. Звук, который производил не он и не Тень. Звук, который Аллен был рад услышать, и одновременно боялся слушать. Звуки - зло. Они опасные и разрушающие. Аллен на четвереньках подполз к стене и прислушался. Звуковой голод был сильнее страха исчезновения. - Последняя, - раздалось глухо за стеной. Аллен облизнул сухие потрескавшиеся губы, прикоснулся ладонью к стене, слушая вибрации. Они звучали песней, которую он запомнит, даже если это всего лишь галлюцинация. Аллен привык, что ему многое мерещилось и после сна оказывалось ненастоящим. - Ты уверен? - Другой, более грубый голос, сомнительный, но красивый. Аллен подался вперед и прижался к стене, вслушиваясь. Он знал, что потом расплатится за свой порыв, так было много раз. - Тогда вперед, - это был первый голос. Аллен хотел, чтобы вернулся второй. Хотел услышать его не через стену, а рядом. - Я прошлую разрушил. Стена задрожала и Аллен отпрянул от нее. Громкий звук, разрушающий по своей мощности и энергии, повторился. Звуки всегда были опасны. Правила не лгали. Аллен спешно отполз от ударов. Они становились все громче и громче, били по барабанным перепонкам и оглушал. Стена под их напором дрожала и прогибалась внутрь, впуская пыль и камни. Трещина ворвалась в тюрьму с несколькими глухими ударами, неровно разделяя стену. Все вокруг затряслось. Аллен приподнялся на разодранных коленях, но тут же упал. Тень за спиной напутственно прошептала: - Я, наконец-то, дождался освобождения. Встретимся по ту сторону стен. - И растворилась. Она редко ограничивалась парой коротких фраз. Аллен забеспокоился: что-то было не так. - Поддается, - произнес сильный голос. Первый луч просочился в комнату, расплавившись по краям фиолетовым, и слился с белизной стены. Аллен испуганно вжался в стену и следил, как луч увеличивается от частых звуков, разрушавших стену. Сердце бешено стучало. Аллен обхватил себя руками, чтобы ни один звук не издало его тело, выдав местоположение. Он не хотел умирать. Звуки несли разрушения и отнимали жизни. Аллен отнял много жизней, поэтому оказался запертым в этой тюрьме. Тюрьме, которую разрушали. *** Ковчег непросто было отыскать. Его хорошо спрятали, чтобы ни одна живая душа не нашла. Канда смотрел на расширявшийся проем под ударами молотов. Небольшая команда по поиску Исполнителя, единственного оставшегося в живых - Канда в это верил - подошла к своей конечной точке. Они пробивали проход в самую последнюю комнату, очертания которой Канда помнил смутно. Он нашел ее интуитивно - казалось, она сама звала его. Они могли уйти ни с чем около получаса назад, но Канда не мог оставить все так. Он помнил про белую комнату, о которой ему однажды рассказал Аллен. Они тогда сидели в гостиничном номере и Аллен, мокрый от дождя, укрывался теплым одеялом, и бормотал всякие глупости под нос. Аллен мало говорил о своем прошлом, когда с ними был кто-то посторонний. Он больше говорил о настоящем, будущем, о врагах и войне, которая захватила весь мир. Но о себе - никогда. Канда раздражался, ненавидел Аллена, обзывал его идиотом и недомерком, Аллен отвечал тем же, но все равно только с ним общался на равных. - Мы закончили, - устало смахивая пот со лба проговорил Джонни Гил. Доброволец, вызвавшийся на поиски. Канда его терпеть не мог еще больше, чем всех остальных. Этот чертов идиот, прятавший глаза за толстыми стеклами очков, трещал об Аллене без умолку, чем страшно раздражал. Но именно от него Канда многое узнал об Аллене. Конечно, он не хотел слушать, но непроизвольно прислушивался к разговору каждый раз, если в нем всплывало имя Аллена. - Ты был прав, Канда. Хорошо, что мы не ушли. Канда промолчал. Он перехватил удобнее ножны и, отодвинув в сторону Джонни, приблизился к проделанной дыре. Заглянув внутрь, Канда не смог ничего рассмотреть - тьма поглотила комнату, как и все предыдущие, вскрытые до этой. - Фонарь. - Канда протянул руку назад. Просунув вперед руку с фонарем, Канда вошел внутрь. От света тьма пугливо расползалась в стороны. Прячась по углам и за раздробленными камнями, она стыдливо прикрывалась пылью. Вонь стояла ужасная. - Здесь кто-нибудь есть? - спросил Канда, осматривая помещение. Некогда белые стены облезли, краска облупилась и потрескалась, обнажая рваные нарывы. В углу что-то зашевелилось. - Блядь... Там он увидел его: сжатого и дрожащего. - Там кто-нибудь есть? - спросила Линали, заглядывая внутрь. - Нашел? Или мы снова ошиблись? - Проверяю. Канда поставил на пол фонарь и осторожно приблизился к телу. Длинные грязные волосы спутались и заслоняли его съежившуюся фигурку. Канда не хотел надеяться, но заранее настраивался, что он мог опоздать и найти окоченевший труп. Он осторожно присел возле тела, протянул ладонь и со всей возможной аккуратностью коснулся головы. Тело шевельнулось лишь затем, чтобы сбросить прикосновение и закрыться руками. - Что там? - снова позвала Линали. У его команды был приказ не входить в открытые комнаты без разрешения. Приказ строго выполнялся. - Нашел? - вторил Линали голос Лави. - Ты сам там хоть живой? - Заткнитесь, - прошипел им Канда. "Он живой". От сердца отлегло. Но все еще оставалось непонятным, кто это был. Канда боялся ошибиться, боялся, что это не Аллен, а кто-то другой. Боялся, что вся проделанная работа не возымеет никакого эффекта. Он ведь искал именно Аллена. - Ты меня слышишь? - спросил Канда совсем тихо. Тело вздрогнуло, вжалось в стену еще больше. - Мы пришли тебя спасти, - продолжил тихо Канда. Он старался не спешить, хотя хотелось схватить человека перед собой, развернуть и убедиться в своей правоте. Но звуки голоса могли оказаться губительными для того, кто провел в тихой тюрьме Ковчега больше трех лет. - Ты слышишь? Голова под ладонями замоталась из стороны в сторону - отрицание. Канда сглотнул. - Я пришел за тобой... Аллен. Тело замерло. Голова осторожно приподнялась и повернулась в его сторону. Взгляд темных глаз, подернутых белой дымкой, невидяще уставился на него. - По... - прошептали едва приоткрытые губы, проглатывая окончание. - По... Канда встал на колени, откладывая катану в сторону, и обнял его лицо своими ладонями. Долгожданное прикосновение принесло и радость, и успокоение, и ненависть к тому, кто запер Аллена тут. Канда гладил его щеки, чувствуя шероховатый давно заживший шрам на левой щеке, тонкие сухие губы, давно высохшие дорожки слез, проложившие себе дорогу на грязной коже. - Я пришел за тобой, - повторил Канда уверенно, накрывая его ладонь своей. - Ты теперь свободен, в безопасности. Аллен открыл рот, но из него не раздалось ни звука. Его лицо поморщилось, как от удара, но он промолчал. Канда не понимал, что нужно делать. Он смотрел, как Аллен пытался что-то сказать и противился этому, пересиливал себя. Казалось, едва появившаяся решимость тут же пропадала от неизвестных факторов. Может, Аллен его не узнал? - Я буду с тобой, - прошептал Канда. Он заметил, как Аллен замирает от звуков его голоса, как реагирует на них, ловя каждый вздох. Он решил разговаривать, совсем тихо, чтобы только Аллен слышал его голос. - Помнишь, ты спрашивал меня, чего я хочу? Аллен замотал головой, попытался разорвать прикосновение и снова вжаться в стену. Канда не позволил, притянув к себе и обнимая за спину. В ноздри ударил запах давно немытой и грязной одежды. Канде было плевать на то, что было вокруг. Все вокруг меркло с тем, что он, наконец-то, нашел того, кого так долго искал. - Я тебя не отпущу. Потому что я хочу, чтобы ты был рядом. Аллен зажмурился, вжался ему в плечо, дрожа всем телом и продолжая мотать головой из стороны в сторону. Его страх ощущался физически, но возможность исправить прошлое, которое привело к таким последствиям, нельзя. Канда подхватил Аллена на руки и осторожно понес к выходу. Исхудавший и слабый, Аллен не мог как следует сопротивляться. Канда хотел прижать его сильнее к себе, но знал, что причинит больше вреда, чем успокоит. С каждым новым шагом свет озарял их двоих, приближая свободу и оставляя тюрьму позади. - Господи, - выдохнула Линали, когда рассмотрела их двоих. От звуков ее голоса Аллен прижался к Канде еще сильнее. Теперь уже Канда выступал стеной, возле которой Аллен чувствовал себя в безопасности. Аллен прятал свое лицо на его груди, слабо цеплялся за плащ и норовил выскользнуть из рук. - Поверни его. - Линали пыталась несколько раз приподнять его лицо, но у нее ничего не получалось. - Аллен. Аллен в его руках замер. Канда снова ощутил его физический страх, сковавший тело. - Его глаза ослепли, но все еще реагируют на свет, - сказал Лави. Он стоял за спиной Канды и в какой-то момент сумел рассмотреть лицо Аллена. - Вот, держи. Лави стянул с головы повязку и Линали помогла надеть ему на голову. Аллен расслабился, но все еще нервно дергался, когда слышал, как они разговаривали. - Канда, его руки, - Линали зажала рот ладошками, ее глаза наполнились слезами. Канда не обращал внимания на его ладони, для него важнее было то, что Аллен жив и он успел вовремя. Теперь же, когда Линали обратила на них внимание... Канда звучно выругался, Аллен вздрогнул и начал усиленно вырываться. Безрезультатно, конечно - Канда крепко держал. - Для него каждое движение мука, - сказал Лави. В кои-то веки с его лица сползла дурацкая улыбка, а он не отпускал никаких шуточек. - И не только движение. - Возвращаемся, - сказал всем Канда, прижимая Аллена к себе со всей осторожностью, стараясь не задевать рук. Пальцы на ладонях Аллена, все до одного, были переломаны в нескольких местах, ногти стерты до мяса, костяшки изодраны. Конечно, раны зажили и восстановились, но под неестественным углом. Погладив Аллена ободряюще, Канда тише добавил: - Мы возвращаемся домой, недомерок. *** Аллен уже долгое время пребывал в темноте. Голоса, ворвавшиеся в его тюрьму, принесли с собой тьму. Их было немного, но все они громко кружили вокруг него и называли по имени, которое он давно не слышал. Среди всех выделялся один, который хотелось слушать. Этот голос был непостоянным по интонациям. Аллену нравилось, когда он звучал совсем тихо, на ухо, согревая дыханием. Аллену тогда казалось, что этот голос звучал только для него одного. Хотелось к нему тянуться, подхватить и завернуться в него, забывая о правилах. Аллен замотал головой. Он вспомнил свою ошибку, когда голос оказался совсем рядом в его тюрьме и назвал по имени. Аллен от неожиданности едва не попросил голос повторить собственное имя. Или Аллен просил помолчать? Если голоса и замолкали, то звуков становилось все больше и больше. К ним примешивались различные запахи. Они дополняли то, что Аллен не видел. Аллен хотел протянуть руку и почувствовать свою свободу, коснуться тьмы, которая стала ярче света, который он постоянно видел. Но Аллен каждый раз, едва протягивал ладонь вперед, вспоминал, насколько опасным может быть прикосновение к неизведанному. Страх перед правилами был сильнее, чем их нарушение. - Тш-ш-ш, - прошептал голос над ним. - Мы скоро будем на месте. Аллен кусал губы до крови, пытался отбиваться от голоса, но все попытки прекращались, когда его сжимали. Едва ли он мог пошевелиться. Так его держали до тех пор, пока он не успокаивался. Тут, во тьме, было намного хуже, чем в тюрьме, залитой ярким светом. В тюрьме нужно было соблюдать несколько правил: сидеть тихо, молчать, как можно меньше двигаться, не отвечать Тени в отражениях. И помнить, всегда помнить и никогда не забывать - звуки опасны. Аллен ждал изменений, пока сидел в тюрьме. Он хотел умереть, чтобы не соблюдать правил, но больше всего не хотел умирать именно от несоблюдения правил. Он привык и к боли, звенящей тишине, и тихому шепоту Тени. Он привык к безвкусной холодной еде, прохладе гладких стен и запретам. Он спал без снов, говорил без слов, мечтал без надежды. Он думал, что мир за стенами тюрьмы исчез, а он один остался в наказание. Ведь именно по этой причине его изолировали? Он мог возродить мир всего лишь одним касанием клавиш пианино, перенаправив желание в целительные звуки. - Ты в безопасности, - в который раз повторил голос. Аллен не хотел ему верить, но постепенно поддавался. С голосом было уютнее, теплее и не так одиноко. Это было хуже всего - поддаться желанию и чего-то захотеть. Тень всегда над ним подшучивала, когда Аллен рассказывал о своих желаниях. Потом Аллен перестал отвечать на ее компрометирующие вопросы. Когда Тени не было, Аллен совсем тихо шептал никак не связанные между собой слова, чтобы не забыть причину, почему он оказался в тюрьме и должен жить. Сперва получалось разделять дни, сезоны, поры года. Потом все слилось воедино и Аллен прекратил отсчитывать месяцы, недели, дни. Узник мог считать дни тогда, когда знал, что выйдет на свободу. Аллена выпускать никто не собирался. Из его тюрьмы не было выхода. Запечатанная со всех сторон комната не имела ни входа, ни выхода. Он не знал, на что надеется. Но потом наступил день, когда надежда растворилась и выплавилась в сердце страхом обреченности. "Звуки опасны", - мысленно повторял Аллен, все-таки позабыв звучание собственного голоса. Какой смысл его помнить, если нельзя использовать?