Поцелуй под омелой и снегопад
28 декабря 2014 г., 20:03
Когда только начался этот странный декабрь — слишком тёплый, слишком дождливый в первой декаде, а потом ещё и слишком солнечный — Ян почувствовал, что его ждёт что-то совершенно необычное. Это ощущение только усилилось, когда один из профессоров посоветовал ему книжный магазин, где можно было посмотреть редкие экземпляры философских трактатов, необходимые Лайферу для работы.
Это казалось предощущением чуда, и Ян немало страниц личного дневника посвятил описанию своих эмоций. Он кропотливо изучал возникшее чувство, но так и не сумел подобрать ему названия. А вот с момента знакомства с Эриком эмоций появилось так много, что Лайфер едва успевал описывать их — не то что изучать.
А декабрьская радуга, которую Эрик показал ему, внезапно словно расставила точки над «i». Теперь, собираясь на рождественский ужин, Ян нервничал, понимая, что никогда не задумывался, как сам Йенс воспринимает их отношения. Принять собственные чувства было пустяком, но вот будет ли на них ответ?..
Лайфер, безусловно, был влюбчивым человеком, но все увлечения проходили довольно скоро. Приятная внешность и милые манеры обеспечивали ему успех почти у всех объектов внезапных чувств. И, в общем-то, можно было сказать, что Яну никто и никогда не отказывал. Таким образом, причина его заинтересованности в «феномене влюблённости», как он называл это, крылась в изучении собственных ощущений.
Друзья Яна частенько поражались тому, как настолько серьёзный, погружённый в философию молодой человек может легко «падать в любовь». И хоть Лайфер никогда не переступал рамки приличий, его всё же в шутку называли ловеласом. Теперь же Ян готов был отказаться от этого прозвища, а заодно и от всех прошлых побед на любовном фронте. Лайферу раньше не приходилось оказываться в ситуации, когда влюблённость возникала по отношению к человеку старшего возраста. Но, кроме того, к Эрику он чувствовал ещё и уважение, смешанное с восхищением, и увлечённость казалась — или всё-таки была? — глубже.
Так что впервые Ян был немного напуган возможным отказом.
Погружённый в такие мысли, Ян подошёл к дому Йенса, уже опаздывая. Веранда сияла в ночи, как драгоценность, золотой свет падал на лужайку, и сразу становилось ясно, что в доме уютно и ждут гостей. Лайфер постучал в дверь. Он слишком нервничал, и потому минутное ожидание показалось ему чрезмерным. Но в тот миг, когда Ян уже испугался, что приглашение было грубой шуткой — а вдруг он глубоко заблуждается насчёт Йенса? — тот появился на пороге.
— Добрый вечер, — сказал он. — Проходи.
— Я подумал, ты забыл о договоре, — чуть улыбнулся Ян, всё ещё чувствуя себя не слишком уверенно.
— Что? — заразительно засмеялся Эрик. — Ни в коем случае.
В доме Эрика Лайфер был впервые, и его поразило, насколько там всё было аккуратно и мило. Подобранная с тонким вкусом мебель, картины на стенах, кружевные салфетки, великолепные гардины, да ещё и всё убрано к Рождеству и Новому году — омела, венки с колокольчиками и серебряные ленты… Можно было подумать, что у Йенса есть «домашняя фея» или же заботливая девушка. Но Ян точно помнил, что Эрик упоминал — он не связан какими-либо отношениями.
Окна столовой, куда Йенс увлёк Лайфера, выходили на спящий в темноте сад, а в углу притаилась небольшая, но очень красиво украшенная ель. Ян замер у входа, совершенно очарованный.
— Ты живёшь один? — Лайфер не мог не спросить, закравшиеся сомнения растревожили душу.
— Да, — отвечая, Эрик словно извинялся, и Ян понял, что ему не так уж легко в одиночестве, как он хочет показать.
Возможно, Йенс так щепетильно относится к дому как раз потому, что если не уделять времени уюту, то одиночество станет излишне болезненным. Невольно Лайфер ощутил укол вины за свою нетактичность и смутился.
Но вскоре смущение прошло: Эрик будто бы и не придал значения вопросу. За ужином полилась привычная уже беседа. Ян ни с кем и никогда настолько подробно не обсуждал свою работу. За эту неделю он разобрался в том, о чём собирался писать, лучше, чем когда-либо. Эрик мог подобрать замечательный пример, распутать сеть аллегорий, посоветовать нужную книгу… У Лайфера слегка кружилась голова, когда он понимал, насколько уже привязался, насколько необходимым стал ему этот человек.
— Ты никогда не задумывался, — внезапно заговорил Эрик, разливая вино по бокалам, когда они уже переместились на диван у камина, — почему люди создали столько примет?
— Ещё одна прекрасная тема для философского исследования, — усмехнулся Ян. Его взгляд зацепился за гроздь омелы, украшавшую стену над камином. — Вот, допустим, омела…
— Да, — Эрик проследил его взгляд.
— Ты целовался с кем-нибудь под омелой? — Лайфер вдруг понял, что слегка захмелел, и удивился собственной смелости. Но Эрик ответил:
— Ты не поверишь, но нет, никогда.
— Неужели? — Ян рассмеялся. — Но ведь все целуются под омелой!..
— Да, но ты ведь знаешь почему? — Йенс, улыбаясь, снова посмотрел на украшение.
— Рождественская традиция, — пожал плечами Ян.
Эрик молча перевёл на него взгляд, в глазах плясали лукавые искорки.
— О нет, я чего-то не знаю? — Лайфер чуть покраснел. — И сморозил глупость!
— Католики никогда не думали о поцелуях, — рассмеялся Эрик. — Скандинавы были более к этому расположены. Знаешь ли ты, что омела — это растение Фрейи?
— Признаться, я не слышал об этом, — пожал плечами Ян, чуть подавшись вперёд. — Фрейя? Богиня плодородия?
— И любви, ко всему прочему, — кивнул Эрик. — История запутанная, но есть мнение, что она восходит к мифу о Бальдре. Видишь ли, он был убит.
— Его оживили поцелуем? — Лайфер усмехнулся. — Как Спящую красавицу?
— Нет-нет, — отмахнулся, смеясь, Эрик. — Его убил Локи, дротиком из омелы. Потому что это было единственное растение, способное причинить Бальдру вред. — Йенс пригубил вина и продолжил: — Так или иначе, омела пообещала не вредить сыну Одина и Фрейи, если боги позволят ей не касаться земли. Прихоть была исполнена, и с того момента Фрейя стала покровительствовать растению, отчего появилась традиция поцелуя, чтобы заручиться поддержкой богини. Но опять же, это только часть истории.
— Так зачем же целуются под омелой, если не из любви к поцелуям? — Ян снова посмотрел на рождественское украшение. — И не для того, чтобы привлечь внимание Фрейи?
— Человек всегда ищет вечную жизнь и…
— Вечную любовь, — догадался Ян.
— Да. И поцелуй под омелой означал навечно скреплённый любовный союз, а одно время даже вёл к неизбежному браку, — Йенс допил вино. — Сказка запомнилась мне, и я относился к этому излишне щепетильно.
— Вот как, а сейчас? — Ян поднялся и подошёл к камину, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть гроздь омелы получше.
— Сейчас… — Эрик не продолжил.
Лайфер нетерпеливо развернулся на каблуках, ему было весело и хотелось сделать что-нибудь сумасшедшее. Перехватив ладонь Эрика, он поднял его с дивана и подвёл к камину, указывая на гроздь на стене:
— Посмотри, мы не можем гневить древних богов…
Он не задумывался о последствиях или о том, что Йенс, возможно, прохладно относится к такого рода отношениям. Даже о своей вдумчивости и серьёзности Ян забыл, повинуясь порыву, который пришёл, казалось, из самых глубин души, откуда-то, где нет ни имён, ни названий.
Обняв Эрика, который то ли от удивления, то ли от хмеля не сопротивлялся, Лайфер жадно поцеловал его.
Чужие губы пахли вином и были терпкими на вкус. И мягкими. И отзывчивыми.
***
Эрик такого не ожидал. Всё произошло слишком быстро — вот Ян поднимает его с дивана, а вот они уже целуются. Причём Йенс не мог и подумать, что станет отвечать с такой страстью. Потеряв контроль над чувствами, Эрик снова и снова находил чуть сладкие губы Яна, а тот совершенно не был против. Как двое подростков, мужчины застыли под омелой, целуясь то нежно, то страстно, то едва касаясь губами, то сплетаясь языками, постанывая и обнимая друг друга всё крепче. Разрывать это рождественское волшебство совершенно не хотелось, но Эрик всё-таки сумел взять себя в руки. Чуть отстранившись, но продолжая удерживать Яна за талию, он спросил: — Это твой научный эксперимент? — было неловко, Йенс чувствовал, что один этот поцелуй после долгого воздержания, да ещё и на почве зарождающейся влюблённости, будто бы плавит его изнутри. Он постарался превратить всё в шутку, но вопрос, едва вырвавшись, показался неуместным и грубым. — Я… — Ян ответил не сразу. Было видно, как сильно он смущён. — Не эксперимент… — Прости, я неудачно пошутил. — Эрик всё не отпускал его из рук, как будто стоило разомкнуть объятия, и рождественская сказка тут же кончится. Ладони Яна лежали у Эрика на плечах, и Йенс вдруг понял, что Лайфер не торопится их убирать. — Не извиняйся, — Ян улыбнулся как-то беспомощно и открыто. — Мне кажется, моя работа станет автобиографичной, — он прикрыл глаза и почти выдохнул: — Я влюблён… — Ян… — ответить «Я тоже» показалось Йенсу бестактной глупостью, он был смущён, удивлён, к тому же сердце будто с ума сошло — так сильно забилось. Впрочем, они всё ещё стояли под омелой, а значит, вместо слов прекрасно работали поцелуи… Казалось бы, разлучиться теперь было совершенно невозможно, но Йенс не собирался торопить события. Ян, несомненно почувствовав его настрой, только лукаво улыбнулся и, внезапно вырвавшись из объятий, сам сообщил: — Всё же сегодня мне нужно домой. — Так будет лучше, — кивнул Эрик, сразу же жалея о своих словах. — Но я хочу проводить тебя. Ян только засмеялся, снова на мгновение коснувшись губами губ. — Проводи, Эрик. Когда они вышли на улицу, городок ещё не окутывала тишина — рождественская ночь редко оказывалась тихой: тут и там раздавался отдалённый смех, где-то звучала музыка, кто-то пел… А воздух дышал свежестью, ветер крутил флюгер на крыше туда-сюда, небо же затянуло пеленой облаков. — Спасибо тебе за этот ужин, — Лайфер мягко сжал пальцы Эрика, и тот едва подавил желание притянуть его к себе и не отпускать уже больше никогда. — Это тебе спасибо, — не сдержавшись, Йенс поцеловал Яну руку. — Я приду завтра… — Лайфер медлил, как будто подбирал слова. — Поужинаем у меня? — предложил Эрик, надеясь, что Ян именно это и хочет услышать. — Да! — почти восхищённо отозвался тот. — Я мечтаю только об этом, — он замолчал, опустив взгляд и чуть краснея. И в этот миг с неба вдруг полетели пушистые белые хлопья. Закружившись в потоке ветра, они танцевали, танцевали… Ян, засмеявшись, потащил Эрика за собой. Остановившись посреди улицы, они, как дети, принялись ловить кружащиеся снежинки…***
Вынырнув из воспоминаний, Эрик взглянул на запекающуюся птицу и снова прикрыл духовку. Скоро уже можно будет накрывать на стол. Рождество подбиралось неслышно, только снег бился в окно. Совсем не как в тот самый декабрь. Йенс улыбнулся своим мыслям. — Эрик! — Ян остановился на пороге кухни. — Я уже приготовил стол. Миллеры будут с минуты на минуту… Йенс обнял его и мягко поцеловал, прижимая к себе так бережно и нежно, как только умел. — Боже, тут опять омела? — засмеялся Ян, высвобождаясь через пару минут. — Миллеры… — Я понял, у меня почти всё готово, — Эрик кивнул на духовку. — Корочка подрумянится, и… — Я немного волнуюсь, — признался Лайфер. — Ты ведь преподаёшь уже пятый год, — Йенс похлопал его по плечу. — Вам будет, что обсудить с профессором. — Ты прав, конечно, — Ян прикрыл глаза. — Пахнет божественно. Эрик смотрел на него, улыбаясь. С того самого Рождества, с поцелуя под омелой, прошло семь лет. Сейчас Ян почти не напоминал мальчишку, некогда вошедшего в книжный магазин, разве что улыбка осталась прежней. Как и их чувства друг к другу. Они по-прежнему ощущали то самое, что привыкли звать «прогулка над радугой». — Наверное, Фрейя всё-таки что-то сделала с этим растением, — вдруг снова заговорил Ян. — Да? — Эрик, понимая, что Лайфер тоже вспомнил их первое Рождество, мягко улыбнулся. — Почему ты так думаешь? — Потому что стоит мне тебя поцеловать под омелой, и я уже не хочу никого видеть, кроме тебя. Влюбляюсь снова. — Я люблю тебя, — опять притянул к себе любовника Эрик. — Очень люблю…
