From Hell to the Hellmouth

Интерлюдия: зеркало.

Саннидейл, Калифорния, 1997 год

Спайк, извинившись, вышел вроде бы покурить, и Баффи осталась за столиком одна, правда, ненадолго. Едва только чёрный кожаный плащ мелькнул у входной двери, к Истребительнице подсела Фейт. — Ну, смотрю, вечерок у тебя не задался, — с ходу начала она. — Увы, романтическое свидание на кладбище переросло чёрт знает во что! Баффи чуть слышно пробормотала, что да, для полного комплекта тут не хватало только наглого призрака бывшей Истребительницы. — О, невозможно удержаться и не полюбоваться на весь этот цирк, крошка! — Фейт вскочила, продефилировала к танцполу и принялась активно крутить попой в узких джинсах. — Эй, блондиночка, присоединяйся! Заодно поговорим. Баффи нехотя подошла ближе, размышляя, стоит ли ей вести с призраком, невидимым другим, какие бы то ни было беседы, и не заподозрят ли что Корделия и Хармони — а в том, что им о Фейт знать совсем необязательно, Истребительница была твёрдо уверена. Между тем Фейт лихо отплясывала под мозгодробильную композицию The Prodigy, и Баффи волей-неволей тоже начала двигаться в такт. Smack my bitch up, Change my pitch up. — Картинка вырисовывается просто замечательная! — Голос Фейт, казалось, звучал в её голове, и Баффи внезапно осознала, что с галлюцинацией вполне можно общаться мысленно, не произнося ни единого слова. — Ого, до нашей малышки, наконец, дошло! — Фейт рассмеялась и… пропала из виду. Баффи оглянулась и встретилась взглядом с Корделией; та, стоя в паре шагов от неё, с явным интересом наблюдала за происходящим. — Нет, она меня не видит, — пояснил голос Фейт. — Но как ПВС ощущает пространственные флуктуации, характерные для твоей нынешней стадии. — Чего? — ошарашенная Баффи даже произнесла это вслух, впрочем, Корделия приняла вопрос на свой счет. — Чего мне от тебя надо, ты имела в виду? — Корделия очаровательно улыбнулась. — Я вот подумала, что не очень-то хорошо было со стороны Спайка оставлять тебя одну, и решила составить тебе компанию. — Спайк… Он вышел на пару минут, — попыталась оправдать вампира Баффи. — Вообще-то он вышел посоветоваться с Ангелом, и Корделия прекрасно об этом знает, — сообщила Фейт. — Тут все происходит с её милостивого соизволения, ВС такие ВС! «Отвали», — Баффи вздохнула и неожиданно для себя спросила у Корделии: — Ты давно умерла?

***

Спайк нахмурился. — А чья это идея? Ангела или Ангелуса? — Тебе это важно? — Ангел устало вздохнул. — Все к этому и шло. — Ой ли? — Спайк глубоко затянулся, помолчал, выпустил дым. — Держу пари, ты прикидывал и другие варианты. — Здесь важен результат, а не процесс. Ситуацию надо менять кардинально, пока не стало слишком поздно. — Я бы не тешил себя напрасными надеждами относительно мистера Макдональда. Он всегда был себе на уме, разве что Уистлер мог с ним посоперничать. — Спайк щелчком отбросил окурок и внезапно бросился к Ангелу, вцепился в лацканы его пальто и буквально пригвоздил к стене. — Отвечай, ублюдок! Ангел ты или Ангелус? — Ты совсем сдвинулся? — старший вампир поморщился, высвободился с брезгливой гримасой на лице. — Ангелус, в отличии от меня, не медлил бы и без предупреждения превратил бы тебя в горстку праха, идиот! Спайк ухмыльнулся, сделал шаг назад и, неожиданно вскрикнув, схватился за сердце. — Какого дьявола, Ангел? — Ты чувствуешь? — удивился тот. — Почему? Медальон должен быть настроен на меня! Я проверял! Спайк со свистом втянул воздух и в изумлении уставился на светящуюся точку на тыльной стороне ладони. — По-моему, медальон решил сменить хозяина. Я ему больше нравлюсь.

***

Смех Фейт звучал в голове Баффи, раздражая все имеющиеся нервные клетки. — А ты подаешь большие надежды, крошка! Глядишь, и выкарабкаемся из всей этой передряги, не дадим себя утопить, как слепых котят! Корделия склонила голову к правому плечу и задумчиво помешивала соломинкой свой коктейль. — Человеком мне было гораздо проще, — призналась она. — Цели простые, мечты — понятные. А сейчас… — Да, она знатно эволюционировала, — согласилась с Корделией Фейт. — Из девочки-с-обложки с замашками актрисульки в нечто, не побоюсь этого слова, ангелоподобное. И Ангелолюбимое. — А сейчас? — Баффи почему-то передернуло от мысли, что её может ждать та же участь. — Неважно, — Корделия улыбнулась. — Хочешь, я отвезу тебя на Ревелло-драйв? Твоя мама вернулась из Лос-Анджелеса, и вряд ли ей понравится, если она не застанет несовершеннолетнюю дочь дома или увидит, как тебя провожает тип сомнительной наружности. — Вернулась? — Баффи испуганно оглянулась, словно ожидая увидеть входящую в «Бронзу» Джойс Саммерс. — Она же собиралась приехать завтра к обеду! — В данный момент она как раз подъезжает к Саннидейлу. Если хочешь успеть добраться до дома раньше неё, садись в мою машину. — А Спайк? — У него есть дела поважнее.

***

Забежав домой, Баффи тут же включила телек и чайник, добыла из холодильника заранее приготовленные бутерброды и высыпала в вазочку горсть конфет, на ходу выпрыгивая из джинсов и свитера в теплую фланелевую пижаму — ночь, как-никак — молниеносно стерла макияж. Вовремя. Во дворе послышался шум подъезжающего автомобиля и Баффи, метнувшись в гостиную, схватила теплый плед, решив изображать полусонную, послушную девочку, которая мирно дожидается маму дома за просмотром фильмов и поеданием печенья. Хлопнула входная дверь, Баффи обернулась и оторопела: в прихожей стояла незнакомая щуплая девчонка лет одиннадцати-двенадцати. — Тебе чего здесь надо? — возмутилась Баффи. — Мама! — завопила девчонка мерзким тонким голоском. — Мама! Она опять! — Да что же это такое, — вздохнула появившаяся на пороге Джойс. — Баффи, ну ты же старшая, не дразни сестру!

Глава девятнадцатая, в которой инспектор Уинтерс чрезвычайно занят разнообразными расследованиями и не только ими.

Лондон, 1881 год.

Выпрыгнув из кэба в кучу подтаявшего снега, Уильям Уинтерс тщетно попытался стряхнуть со штанин грязное месиво, чертыхнулся и быстро пошёл в сторону гостиницы, где не так давно нашли изрубленное тело несчастной французской горничной. Нужно было проверить одно умозаключение. Вторую неделю подряд инспектор Унитерс ходил мрачнее тучи, и дело было даже не в том, что самочувствие оставляло желать лучшего, скорее, его раздражали тяжелые мысли, теснившиеся в черепной коробке. Мистер Карнаби с видимым беспокойством продолжал настаивать на смене обстановки. «Миазмы на улицах столицы отнюдь не способствуют твоему окончательному выздоровлению, мой мальчик», — без устали повторяло вышестоящее начальство и предлагало серьёзно отнестись к собственному здоровью, впрочем, доктор Уистлер был настроен более оптимистично. — Прошло довольно много времени, друг мой, — заметил Уистлер, сидя у камина поздним вечером с кружкой горячего чая. — Думаю, что вы сейчас в превосходной форме, и вашему здоровью ничего не угрожает. Или я ошибаюсь? Поделитесь со мной своими сомнениями. Уильям помедлил с ответом. В самом деле, если доктор Уистлер работал на «Вольфрам и Харт», то о побочных эффектах возвращения к жизни он был прекрасно осведомлен. С другой стороны, он мог бы дать дельный совет, как справляться с ненасытной пустотой внутри. Если, конечно, сочтет нужным. — Я вам благодарен за заботу, доктор Уистлер. Действительно, вы творите чудеса… — Однако? — прервал Уильяма доктор Уистлер, пристально всматриваясь в его лицо. — Меня мучают кошмары, — признался Уильям. …Именно из-за назойливых видений он и решил вернуться на место преступления. Легче было убедиться в ошибочности своих выводов, чем вновь и вновь вспоминать перекошенное от страха лицо арестованного мужчины. — Инспектор Уинтерс! — окликнул его хозяин гостиницы, едва только Уильям вошёл в фойе. — Чем обязан? Неужели у нас опять произошло что-то ужасное? Знаете, наши постояльцы из-за произошедшего либо вовсе отказываются селиться у нас, либо подавай им именно ту комнату! Бедняжка, я никогда не забуду, что с ней произошло, никогда! «Все-то ты суетишься и юлишь», — подумал про себя Уильям, но вслух сказал: — Нет, что вы, все в полном порядке. Просто служебные дела. Номер, в котором убили Кароль Бурже, был пуст. Уильям кинул взгляд на тщательно оттертые полы и свежевыкрашенные стены, подошёл к окну и выглянул наружу, вспугнув сидящую на перилах балкона ворону. Птица издала скрипучий звук и взлетела, шумно хлопая крыльями. Уильям перегнулся через ограждение и посмотрел вниз, на узкую заснеженную улочку. — Что-то заметили? — раздался за спиной мужской голос. Уильям обернулся. В дверях стоял инспектор Оливер Дойл.

***

Оливер Дойл, конечно же, был об Уильяме Уинтерсе не самого хорошего мнения, однако, к его чести, совершенно не демонстрировал этого. Высокий, худой, темно-рыжие волосы с проседью — детектив и так казался гораздо старше, чем был, а тяжёлый нелюдимый характер добавлял ещё десяток лет. Впрочем, коллеги его уважали и за спиной не шушукались, хотя причин для этого было более чем достаточно. Овдовев три года назад — супруга умерла родами — Дойл так и не женился, да и вообще чурался общества противоположного пола, если того не требовало расследование. Денно и нощно пропадая на службе, он брался за любые, порой безнадежные дела, и преуспевал: устоять перед его натиском было совершенно невозможно. На инспектора Дойла, казалось, начинал работать каждый, оказавшийся в сфере его внимания. Говорили, что его обширная агентурная сеть предоставляет информацию по всем районам Лондона; впрочем, он никогда не опровергал, но и не подтверждал этот факт; заявлял, что содействие полиции является долгом всех подданных британской короны и тут же с явной издевкой интересовался, доносят ли коллеги эту непреложную истину до населения. Так что не было ничего удивительного в том, что делом полковника Адамса занимался именно инспектор Дойл. Джозеф Карнаби этого выдающегося сотрудника, естественно, ценил, но, тем не менее, опасался его информированности и острого, проницательного ума. Впрочем, инспектор не был лишен умения всегда трезво оценивать ситуацию и не задавать лишних вопросов. Накануне за ужином Уильям поинтересовался у шефа, успешно ли заменяет его Оливер Дойл, с должным ли тактом общается этот безусловно талантливый сыщик с высшим светом столицы. Джозеф Карнаби полагал, что с поставленной задачей его ценный сотрудник превосходно справляется, впрочем, ему следовало бы удержаться от употребления язвительных комментариев. А язвил инспектор Дойл охотно и много. Перед ним поставлена задача изловить лидера преступного сообщества, которое так внезапно стало преступным? Отлично, он будет делать именно это, по мере возможности даже не будет «ставить в неловкое положение» достопочтенных и уважаемых членов общества, которые по незнанию и только по этой причине общались с полковником, ведь полковник, безусловно, джентльмен и отставной военный, разве можно заподозрить такого человека в чем-то противозаконном? Лорд Н. просто играл с полковником Адамсом в преферанс по пятницам в клубе «Кавендиш» и слыхом не слыхивал о контрабанде драгоценностей; майор Б. был знаком с ним еще по службе в Индии, а там Гарольд Адамс был живым олицетворением идеального офицера британской армии. Шантаж? Грабежи? Похищение и продажа юных барышень во французские бордели? Помилуй бог, какой же тёмной может быть душа человека! Как легко, оказывается, можно обмануться в ком-либо! Уильям Уинтерс, неплохо знавший высший свет, всегда равнодушно выслушивал подобные лицемерные причитания, хотя еще лет пять назад они бы заставили его возжелать справедливого наказания для всех этих уверенных в своей неприкосновенности господ. Что же скрывалось за мрачным сарказмом Оливера Дойла, всем приходилось только гадать. Привилегии Уильяма Уинтерса, возможно, устраивали не всех его коллег, но возмущений по этому поводу явно никто не выказывал. Вернувшись на службу, он занял пост секретаря начальника департамента, что загрузило его бумажными делами, но полностью освободило от обязанностей детектива. Впрочем, этот момент никоим образом не сказался на участии в расследованиях, так как теперь Уильям Уинтерс мог выбирать, какое дело он хочет взять под собственный контроль. Убийство Кароль Бурже было именно таким делом, а то, что инспектор Дойл также интересовался обстоятельствами гибели француженки, означало только одно: все не так просто. Дойл, тем не менее, не спешил делиться своими идеями, но и о выводах Уильяма не спрашивал. Однако подобный интерес к месту преступления указывал на то, что этот умник также сомневается в результатах расследования.

***

Джек с тревогой посмотрел на хозяина, видимо, его внешний вид вызывал в нем определённые опасения. — Вы точно не ранены, сэр? Может быть, мне все же стоит позвать доктора Уистлера? — Не ранен, — твёрдо ответил Уильям, снимая изодранное и испачканное пальто. — Я неудачно упал, но совершенно невредим. Что у нас на ужин? — Телячьи отбивные, — гордо объявил мальчик. — А ещё суп с фасолью, пирог с требухой, печеные яблоки с корицей и медовое печенье. Надеюсь, вам понравится. — Несомненно, — подтвердил Уильям, направляясь наверх. — Принеси мне чистую одежду. И суп. — Вы так голодны? — сочувственно произнёс Джек, с готовностью бросаясь на кухню. — Конечно, сэр. — Безумно голоден, — почти прорычал Уильям, стаскивая с себя пропахшую потом и кровью одежду. Горел пустой желудок, кишки ворочались в охваченной яростным огнём утробе, отчаянно болела голова. Уильям склонился над заполненной тёплой водой ванной и почувствовал, что за спиной кто-то стоит. — Джек? — спросил он, почему-то медля оглянуться. И, срываясь на крик, повторил: — Джек! — Сэр, я сейчас! — раздался внизу звонкий мальчишеский голос. — Я только хлеба нарежу! Уильям резко обернулся. В комнате он был один.

***

Девица была ещё довольно молода и привлекательна: об этом свидетельствовала оставшаяся нетронутой верхняя часть тела. Нижняя часть представляла собой растерзанную, окровавленную плоть, которая за ночь успела крепко вмерзнуть в деревянный настил. Уильяму подумалось, что контраст между нежным, в какой-то степени даже одухотворенным личиком юной жрицы любви и её же разбросанными по соломе внутренностями из распоротого живота кажется ему чрезвычайно интересным. И аппетитным. — Любуетесь, Уинтерс? А скоро об этом прознают газетчики, и будут на всех углах кричать, что убийца проституток уже не может ограничиться перерезанием горла. Над трупом склонилась долговязая фигура в тёмном пальто, и на мгновение Уильяму показалось, что Оливер Дойл сдерживает смех. — А что вы об этом думаете, инспектор? Убийца всех этих падших женщин действительно один и тот же человек, в смысле, нелюдь? Дойл посмотрел на Уильяма, скривил тонкие губы в ухмылке. — Похоже на то. Вошёл во вкус, почувствовал себя… своеобразным экспериментатором. До этого он убивал для привлечения внимания, а сейчас, похоже, убийства стали самоцелью. — Идеи? — Слишком много. Но все они настолько равновероятны, что превращаются в ничто. Вот эта жертва, к примеру. Утверждают, что она пользовалась популярностью среди обеспеченных господ, снимала комнату в приличном доме, почему же она пошла со своим клиентом в эту выгребную яму? — И в самом деле. — Уильям расстелил на досках носовой платок, опустился на колени и принюхался. — Алкоголем от неё не пахнет. Что говорят свидетели? Позеленевший сержант в ужасе смотрел, как Уильям достал из кармана промасленный бумажный свёрток, развернул его и принялся жевать сэндвич с ветчиной, осторожно разбирая свободной левой рукой замерзшие ошметки мяса и раздробленные кости. — Сэр… — Джонс, вы свободны, — махнул рукой инспектор Дойл, и парень со всех ног бросился вон из подворотни, изо всех сил сдерживая рвоту. — Что вы пугаете молодежь, Уинтерс? — Пугаю? — Уильям озадаченно взглянул на коллегу и стряхнул с пальто хлебные крошки. — Позавтракать некогда! Так что там со свидетельскими показаниями? — Тут неподалёку трактир, так что публика шляется соответствующая. Место людное, во двор провизию подвозят, тут и уединиться-то сложно, а этот тип не только девицу прирезал, но и распотрошил. — И никто ничего не видел, ничего не слышал? — В том-то и дело, что нет. Ни криков, ни какого-либо шума. Словно она появилась тут за мгновение до того, как её обнаружили. — Чертовщина какая-то, — Уильям поправил перчатки, шляпу и кивнул Дойлу. — Я — к начальству. Надо обсудить план действий. Не скучайте здесь, инспектор!

***

Спустя два дня, ранним пасмурным утром Уинтерс и Дойл столкнулись в коридоре на первом этаже, у комнаты сержантов, и Уильям, погруженный в собственные мысли, не сразу осознал, что это не было случайностью. Дойл, не отреагировал на его «извините» и довольно-таки настойчиво, хоть и не проронив ни слова, шагнул в ту же сторону, что и пытавшийся обойти его Уинтерс. — Мне нужно с вами поговорить, — прямо сказал он. — Куда вы идете? — У меня встреча, — ответил Уильям. — Впрочем, я могу её перенести, если хотите. — Хочу, — сообщил Дойл. — У меня есть к вам, Уинтерс, пара вопросов. Думаю, мы можем поговорить по дороге. Я еду на Кингс-кросс, и вы мне там понадобитесь. — Зачем? — недоуменно произнёс Уильям, но Дойл не счел нужным отвечать и, даже не оглядываясь, зашагал к выходу. В кэбе, однако, инспектор Дойл также хранил молчание и сидел, уткнувшись в свою записную книжку, время от времени делая в ней какие-то заметки. Уильям достал из-за пазухи яблоко и как можно медленнее жевал: есть хотелось невыносимо, а ланч, судя по всему, откладывался. Ну разве что в меблированных комнатах на Кингс-кросс их ждал полноценный обед. Конечно, инспектор Уинтерс мог с полным на то правом отказаться ехать, даже не ссылаясь на собственные срочные дела, но Дойл занимался поисками Адамса, а беглый полковник чрезвычайно занимал Уильяма. Хотя скорее Уильяма занимало все то, чем занимался Дойл. Яблоко закончилось, и Уильям, грустно посмотрев на оставшийся черенок, вздохнул. — И все-таки, что вы от меня хотите, инспектор Дойл? Почему именно Кингс-кросс? Дойл закрыл блокнот, аккуратно убрал его во внутренний карман пальто и немигающе уставился на Уильяма. — А вы предпочли бы беседовать в присутствии мистера Карнаби? Он ведь так тщательно оберегает ваш покой! — Что же это за вопросы такие? — Разные, — уклончиво сообщил Дойл. — Приехали. И в самом деле, лошадь замедлила ход и кэб остановился, но отнюдь не у знакомого здания, где инспектор Уинтерс в недавнем прошлом частенько назначал свидания фигурантам расследуемых им дел. Едва лишь кэб скрылся из виду, Дойл, деловито спешащий по тротуару вроде бы в сторону ювелирной лавки, неожиданно свернул в узкий проулок между фотоателье и прачечной, оглянувшись, однако, чтобы убедиться в том, что за ним следует только Уильям. Дойл уверенно провел его задними дворами к довольно аккуратному зданию — удивительно аккуратному для этого района — и простучал дверным молотком по железной пластине довольно затейливый ритм. Тут же на уровне глаз отворилось зарешеченное окно, мгновение их изучал чей-то внимательный взгляд, затем раздался скрежет отодвигаемого запора и дверь, скрипнув, немного приоткрылась. Дойл шагнул вперёд, и Уильям зашёл в дом следом за ним. В прихожей было довольно темно, однако Уильям заметил, что жилище не лишено уюта; вдобавок, из кухни, куда вела правая дверь, пахло пирогами, и желудок тут же страдальчески сжался и громко заурчал. Дойл посмотрел на Уильяма с веселым недоумением. — Принесите нам что-нибудь поесть, будьте так добры, — крикнул он. «А вот и ланч», — довольно подумал Уильям. В несколько шагов одолев лестничный пролет, Дойл снял шляпу и пальто, пристроил их на вешалке у двери в гостиную и прошёл в комнату. — Посидите здесь, Уинтерс, — он указал на одно из кресел у окна и скрылся за дверью в спальню. В гостиную вошла пожилая женщина с подносом, Уильям помог ей расставить тарелки на столе и поблагодарил за заботу. — Можете быть свободны, — сказал хозяйке вернувшийся Дойл и, повернувшись к гостю, сообщил: — Мне нужно ваше мнение по одному чрезвычайно любопытному вопросу. Вы ведь понимаете, Уинтерс, что ваша персона для меня очень подозрительна? — Вас смущают мои методы расследования? — усмехнулся Уильям. — Вы меня в чем-то подозреваете? Спрошу прямо: вы подозреваете, что я сотрудничаю с преступниками или сам ступил на скользкий путь? Оливер Дойл пожал плечами. — А это соответствует истине? — Смотря какой смысл вы вкладываете в понятие «сотрудничество». Да, я знаком с полковником Гарольдом Адамсом и его супругой. Да, по его просьбе я занимался одним делом, которое касалось чести и достоинства миссис Адамс, но полковник довольно быстро отказался от моих услуг и… — Я в курсе, — прервал Уильяма инспектор Дойл. — Хоть вы и не афишируете, чем занимаетесь, но и не скрываете, ведь так? И, кстати, я привёз вас к себе домой вовсе не из-за потребности узнать от вас правду касательно «Гадюк». Да и дело о расчлененке в отеле меня тоже мало заботит. Нет, мой интерес связан с другим фактом вашей биографии. Мне очень хочется узнать, что же случилось во время похорон Альфреда Асквита.

***

За окном разгулялась метель, и в маленькой гостиной стало почти совсем темно. Они не спеша пили чай с вкусным пирогом и вели настолько непринужденную беседу, насколько это было возможно в подобной ситуации. — Я не совсем понимаю, к чему вообще была нужна вся эта мистификация, коллега, — Уильям взял уже четвёртый по счёту кусок и тут же его проглотил. — Неужели ваше расследование настолько идёт вразрез с интересами Скотланд-Ярда? — Я бы так не сказал, — Дойл встал из-за стола и подошёл к каменной полке, где лежали стопки конвертов, по всей видимости, вчерашняя корреспонденция, выудил одно из писем и положил его вниз адресом перед Уильямом. — Но если дела касаются вашей персоны, следует действовать очень и очень осторожно. Ведь чем больше я о вас узнаю, тем большей загадкой вы для меня становитесь. Признаться, я всегда считал вас протеже нашего дорогого мистера Джозефа Карнаби, как, впрочем, и все сотрудники… — Это действительно так, — кивнул Уильям и между делом взял последний кусок пирога, не делая попытки рассмотреть предложенный конверт. — Я и не думаю опровергать эту исчерпывающую характеристику. Но мне по-прежнему хочется знать, зачем вы пригласили меня к себе домой, к тому же — именно сегодня. Соображения у него, конечно же, имелись, и вариант был только один — встреча с кем-то без лишних свидетелей. Ибо если Оливер Дойл хотел каким-то образом избавиться от него или в чем-то скомпрометировать, то приглашать его на чаепитие было слишком хлопотным делом. — Вы мне нужны именно здесь. Как я заявлял ранее, у меня есть к вам ряд вопросов. — А в чьем присутствии вы хотите задать мне эти вопросы? Вполне допускаю, что эта конкретная персона не может посетить Скотланд-Ярд, но ведь есть в Лондоне великое множество мест для непринужденной, хоть и не предназначенной для посторонних глаз, беседой. Дойл щелкнул крышкой карманных часов. — Вы сейчас все сами поймете. В это мгновение в спальне за стеной раздался негромкий стон. Знакомый женский стон, который Уильям не раз слышал в своей постели. — Что скажете, инспектор Уинтерс? Уильям взял подсвечник, подошел к двери и распахнул её. Посреди комнаты, на узкой кровати со старомодным пологом лежала Сесили Адамс.

***

Уильям медленно подошёл к женщине — та или спала, или пребывала в забытьи, или же искусно притворялась — присел на край постели, приподнял ее правое веко, повернул голову вправо-влево, затем аккуратно стянул одеяло и задрал подол ночной рубашки, внимательно изучая тело. Оливер стоял в дверях и внимательно наблюдал за его манипуляциями. — Похоже, и у меня есть к вам вопросы, инспектор Дойл, — произнёс Уильям, убедившись, что предъявленная плоть знакома ему до последней родинки. — В вашем доме находится супруга полковника Адамса, как это понимать? — Видите ли, Уинтерс, — радостно ухмыльнулся Дойл. — Миссис Адамс в данный момент покоится на кладбище Хайгейт, где уже более трёх месяцев назад упавший свод гробницы Асквитов лишил жизни её и других достойных членов общества, включая все семейство лорда. Я вам даже больше скажу: именно я извлекал из-под обломков тело несчастной женщины, и она была окончательно и бесповоротно мертва. Погибла от удушья. — А это тогда кто? Или, наоборот, если ваша… хм, гостья — миссис Адамс, то кто погиб в тот злосчастный день? — Но вы же присутствовали на похоронах Альберта Асквита? — Увы, память ко мне так и не вернулась, поэтому я не могу с должной уверенностью утверждать, кто там был и кого там не было, инспектор. Все, что я могу сказать — женщина, которая в данный момент находится в вашей кровати — миссис Сесили Адамс, или её совершенный двойник. Кстати, что с ней? — Она спит. — В этот час? Она больна? — Возможно. Эта женщина спит здесь уже несколько месяцев. С четвёртого сентября, если быть точным. Раз в неделю — в одно и то же время — она приходит в сознание, порой даже открывает глаза и отвечает на вопросы… Так я узнал, что её тоже зовут Сесили. Мисс Сесили Уолш.

***

Уолш Голос снова доносился откуда-то издалека. Доктор Уолш, а вы уверены? Он плыл куда-то вдаль, к свету. Доктор Уолш, он умер! Уильям открыл глаза.