За первого встречного

При появлении мальчика Астория дернулась, намереваясь отскочить от Гарри как можно дальше, но он крепко держал ее в своих объятиях и, тепло улыбнувшись Тедди, наклонился к ее уху и сквозь зубы прошептал: — Не дергайся, а то он решит, что мы тут чем-то плохим занимаемся и напугается. Веди себя естественно. Сказав это, Гарри ослабил хватку и непринужденно улыбнулся Тедди, хоть и выглядел в эту минуту несколько странно: смоляная прядь упала на глаза, длинные ресницы растерянно хлопали, а пылающий на скулах румянец пробивался даже сквозь смуглую кожу. Впрочем, сама Астория выглядела не лучшим образом и первым делом поспешила застегнуть верхние пуговицы на своей любимой рубашке (и когда он только успел их расстегнуть???). Откинув упавшие на глаза волосы, Гарри, наконец, отпустил Асторию и подскочив к Тедди, подхватил его на руки. — Обнимашки, малыш. Кушать будешь? Судя по запаху, стейк у Тори просто отпад. * * * На следующий день Астория повторила попытку одеться в костюм «женщины», как она сама в шутку называла шпильки и платья, и на работе была встречена тихим ропотом, местами восхищенным и одобрительным, но местами и недоуменным и презрительным. Гордо расправив плечи и одарив всех фирменным взглядом «да и плевать, я-то знаю, кто тут главный!», Астория прошла до своего стола. Как ни в чем не бывало, она принялась за свой злосчастный антикризисный отчет, успев между делом послать записку-журавлика Гермионе Грейнджер с извинениями. Ответ пришел незамедлительно, причем принес его не ответный журавлик, а министерский курьер. Положив ей на стол красиво упакованную коробку и яркую открытку, курьер, сально зыркнув в вырез ее платья, удалился, а озадаченная Тори раскрыла открытку, в которой аккуратным почерком Гермионы было написано: «Считай это моим подарком на свадьбу. Это новейшая модель, наслаждайся!» Уже поняв, что в коробке, Астория мысленно канонизировала Гермиону, но открыть подарок на глазах любопытных сотрудниц не решилась, а запихнула его в свою сумочку, c перманентно наложенным заклинанием расширения пространства. Схватив еще один министерский бланк, она быстро написала Гермионе еще одну записку: «Гермиона, это просто шикарный подарок! Большущее тебе гран-мерси! И еще раз извини за то, что вчера мы так и не встретились — я весь день провела с Гарри и Тедди. И, кстати, о Гарри... Встретимся за обедом в том магловском кафе, в котором я с ним познакомилась. У меня к тебе очень важный разговор». До обеда Астории удалось-таки закончить многострадальный отчет и наведаться в Гринготс. Как ни оттягивала она этот визит, но день Х наступил и сегодня был последний день подписания сверки. От Бельмоглаза миссис Поттер вышла в удивительно приподнятом настроении. Оказывается с гоблинами так просто договориться, и стоило для этого всего лишь сменить фамилию. Сразу из банка девушка направилась к проходу, ведущему в «Дырявый котел», и уже оттуда аппарировала в магловский район Лондона, в знакомую подворотню. А там до кафетерия, куда она пригласила Гермиону рукой подать. Но как бы она не спешила, явиться на рандеву раньше Гермионы ей не удалось — та уже заняла столик у окна и с аппетитом поедала уже второй по счету кофейный десерт. — Прости, я задержалась в банке. Давно ждешь? — Минут десять, — улыбнулась Гермиона, вытирая салфеткой сливочный крем с губ. — Обожаю их «тирамису», могу дюжину за раз умять! — За твой подарок я тебе буду покупать их по две дюжины ежедневно… — … и уже через месяц я стану для Рона просто идеальной женой, приблизившись к формам его обожаемой матушки. Астория тепло улыбнулась Гермионе, присаживаясь за столик. Надо же, а когда-то, кажется в прошлой жизни, она считала Гермиону Грейнджер занудой, напрочь лишенной чувства юмора. — Ну и о чем ты хотела со мной поговорить? — оторвавшись, наконец, от десерта, с любопытством спросила Гермиона. Астория сразу решила взять горгону за рога и поэтому быстро ответила: — О Гарри. Мы вчера чуть было не исполнили свой супружеский долг. Гермиона как раз подносила к губам чашку с кофе и, услышав слова Астории, ее рука на мгновение замерла, после чего она все-таки сделала глоток, но все равно закашлялась. — Вау... — выдохнула Гермиона, выровняв дыхание. — И что же вам помешало исполнить ваш «супружеский долг»? Астория нетерпеливо махнула рукой: — Да так… Вначале проснулся Тедди и мы до одиннадцати вечера его развлекали, пока тот снова не заснул. А потом Гарри срочно вызвали на работу. Да ты уже наверняка в курсе этого скандала: какие-то фанатики в черных балахонах Пожирателей Смерти решили повторить их подвиг одиннадцатилетней давности и заявились на квиддичный матч, левитируя маглов. Придурков, конечно, схватили, но сама понимаешь… Такой прецедент… Присутствие Гарри было необходимым. За ним сама рысь министра прибыла. И вообще — не важно, что помешало. Наверно, это сама судьба вмешалась. Нет, ну представляешь, я и Гарри… мы чуть было… ведь не зайди тогда Тедди, все бы было. А я еще морально не готова перейти на такой уровень отношений. Мне просто необходимо выболтаться, а ни с кем, кроме тебя, я это обсудить не могу. — Погоди, погоди! Не гони пургу, я не успеваю за твоим словопотоком. Что вчера произошло то? — возбужденно спросила Гермиона, крайне заинтригованно. — Вчера Гарри и Тедди взяли меня на прогулку. Мы целый день провели вместе, были в зоопарке, в парке развлечений, короче, стандартная киндер-программа. А в конце еще и собак купили. Мне и Тедди. В конце дня я находилась в немного эйфорийном состоянии духа, вот и попалась. Не знаю, что на меня нашло, но если бы Тедди вовремя не зашел, я бы отдалась Гарри прямо на кухонном столе. Вот. — Да, ребята, с вами не соскучишься… Но я то тут при чем? Ну, не вышло вчера, выйдет сегодня. У вас вся жизнь впереди. Я не понимаю в чем проблема. — Да в Гарри! И во мне. Ты считаешь это нормальным, да? Если я буду спать с Гарри? — Вы вообще-то женаты, — хихикнула Гермиона. — Будет ненормально как раз не спать… Ай! — Гермиона отдернула ногу, которую под столом лягнула Астория. — Я же серьезно! И проблема не в том, чтобы спать или не спать, а в том, как потом жить дальше. Мы же так не договаривались. Как поженились, так и разведемся. И тут это некстати проснувшееся влечение. Да с ним сейчас стоять рядом не могу, меня колотить начинает. И я не знаю, как это объяснить. И поговорить не с кем — в силу своего зловредия подруг у меня нет, а ты еще как-то меня терпишь. — Сама себе удивляюсь, — чуть морщась, ответила Гермиона, продолжая тереть ушибленную ногу. — Значит, так. Давай начнем с того, что вас все-таки в комнате было двое. Сама себя на стол ты завалить бы не смогла. Отсюда вывод — влечение обоюдное. Причем Гарри ты заинтересовала сразу. Даже в том нелепом виде, в котором ты появилась в кафе: с босоножками в рукавах, с размазанной по лицу тушью и диким предложением взять тебя в жены. Я Гарри знаю не первый год и видела его в разных состояниях духа, в том числе в состоянии влюбленности. Поверь, я знаю что говорю — он не на шутку тобой увлекся и теперь, когда он добился опеки над Тедди, он напрямую займется тобой. Астория вновь позволила себе улыбнуться: — Звучит несколько угрожающе. — Ну, да. Это же Гарри Поттер! Трепещи, дитя Слизерина! — низким голосом произнесла Гермиона и первая же рассмеялась над своей выходкой. — Ну, право слово, я так и не поняла, из-за чего ты так дергаешься. Конечно, обстоятельства того, что заставило вас вступить в брак, довольно специфичны, но, черт возьми, если вас тянет друг к другу, то почему бы не попробовать? — Мне страшно. Все очень быстро произошло. За последние два дня я столько всего пережила — эмоциональной встряски мне на всю оставшуюся жизнь хватит. Еще вчера я втаптывала в грязь осколки своего разбитого сердца, а сегодня уже мечтаю о поцелуях с Гарри. Согласись, это очень не здоровО. — А вот и не соглашусь, — показав Астории язык и весело рассмеявшись, сказала Гермиона. — Ты включаешь мозг там, где он в принципе не нужен. Влюбленность нельзя объяснить и разложить на составляющие — мы не на уроках мадам Вектор. Как сказал один умный человек: если не хочешь, давай, как хочешь, а хочешь, так давай. — Ну надо же! Сама мисс Невыносимая Всезнайка советует мне отключить мозг! Кому рассказать — не поверят. — Поверят — не сомневайся. Уже ни для кого не секрет, что в любовных делах Гермиона Грейнджер дура набитая, — с еще большей веселостью воскликнула Гермиона. — Знаешь, какой самый часто задаваемый мне вопрос журналистами, публицистами и простыми обывателями? «Как вас угораздило влюбиться в Рона Уизли, когда рядом с вами на протяжении стольких лет был сам Мальчик-Который-Выжил?». — А, правда, как? Почему Рон, а не Гарри? — оживилась Астория, решив что это очень подходящая ситуация, чтобы, наконец, расспросить Гермиону об их отношениях с Гарри. — Что значит «как»? — вздернув бровь, недоуменно спросила мисс Грейнджер. — Я же тебе битый час объясняю, что в любви не может существовать подобных вопросов. Ни на ответ «как», ни на ответ «почему» ни одна влюбленная женщина не даст ни одного вразумительного ответа. Ответ на эти и все другие подобные вопросы может быть только один: это любовь. Для меня всегда существовал только Рон. С Гарри мне тепло и уютно, надежно и комфортно. Я очень к нему привязана и очень его люблю. Рон же всегда заставлял меня нервничать и волноваться, ни единожды наносил мне такие обиды, которые заставляли меня реветь в подушку, впадать в уныние и вообще, чувствовать себя самым несчастным человеком во вселенной, но он и только он заставляет мое сердце биться в ритме взбесившегося стада гиппогрифов. Уже столько лет прошло, а у меня до сих пор ноги подкашиваются, стоит ему только приблизиться. — Тогда что тебя заставило, изменить ему с Гарри? — коварный вопрос таки вырвался с губ Астории, не сумев удержаться на языке. Она тут же пожалела о своих словах, заметив как, словно от невидимой пощечины, дернулась Гермиона. Веселость в миг слетела с ее лица, уступив место бледности. И тем отчетливее стал виден проступивший на ее щеках румянец. Астория с удивлением почувствовала, как стало гореть и ее лицо, только в отличие от гневного Гермионы, ее румянец имел отчетливый оттенок стыда. Она слишком долго общалась со слизеринцами и совсем разучилась нормальному цивилизованному общению. И, несмотря на то, что Гермиона, можно сказать, сама напросилась, став разглагольствовать о большой любви и подгибающихся коленях, в то время как сама спала и с Гарри тоже, Астория чувствовала, что поступила не красиво. — Прости меня, прости, — затараторила она, кончиками пальцев застучав по своим губам. — У меня тактичности, как у горного тролля, а язвительности даже Малфои завидуют. Прости… — Все в порядке… — сквозь зубы прошептала Гермиона, с трудом возвращая лицу нормально выражение. — Рассказал, значит? Что ж, я сама его спровоцировала тем идиотским тестом. Наверно сработал один из инстинктов преступника, который просто жаждет, чтобы его разоблачили… — Нет, нет! Гарри мне ничего не рассказывал. Уж кто-кто, а ты то должна знать, что он бы никогда так не поступил. Я сама узнала… Ну, как узнала… Подслушала ваш разговор, — поджав подбородок, Астория осторожно добавила: — Сильно обиделась, да? — Я не обиделась, а опешила, — замотала головой Гермиона, заметна расслабляя плечи, и вдруг разразилась несколько нервным, но смехом. — Да, Тори, с тобой расслабляться нельзя. Фиг знает, в какой момент ждать подзатыльник… Могу представить твою реакцию, когда ты, наконец, узнала ответ на злополучный пятнадцатый вопрос. Нужно было его под тринадцатым номером написать… — … или вообще не включать… — не удержалась от реплики Астория и тут же, вжав голову в плечи, опять захлопала пальцами по своим губам. Гермиона, покосившись на нее, лишь усмехнулась и продолжила: — Удивляюсь, как ты в этот же день не вытрясла из меня всю правду о нас с Гарри. У тебя просто фантастическая выдержка. И она заслуживает поощрения. Я расскажу тебе обо мне и Гарри. Тут не должно быть недоговоренности, учитывая ваше взаимное влечение друг к другу. Но для начала ответь мне вот на какой вопрос: что тебе известно о событиях Последней Магической, связанных с нашей беготней с Гарри и Роном по лесам? — Ну, насколько мне известно, пока мы учились в захваченном Хогвартсе вы не просто так по лесам прятались. На вас была открыта настоящая драконья охота, а вы умудрялись мало того что не попадаться… Хотя нет, один раз вас все-таки поймали, но вам все равно удалось сбежать… Так вот, вы мало того, что успешно скрывались, еще и хоркруксы искать умудрялись. Знаешь, на Слизерине не все с восторгом приняли новый порядок Темного Лорда в школе и стране. Те из нас, чьи родители не вступили в ряды Пожирателей, были напуганы не меньше других, потому что их семью подвергались не меньшему террору. Понятно, конечно, что в открытую конфронтацию никто не вступал — страх был очень силен. Но когда вы ограбили банк и сбежали оттуда верхом на драконе, половина факультета ходило со счастливыми улыбками на лицах. Сейчас мои слова возможно покажутся тебе показными… Мол, ходили там и счастливо улыбались, в то время как… Да и Драко… Я же уже тогда была в него влюблена, не смотря на его статус. — Понятно все с тобой, — хмыкнув, сказала Гермиона. — Значит, про хоркрусы ты в курсе. Первый раздобытый нами хоркрус был медальоном Салазара Слизерина. Тогда мы мало что знали о них и не знали, как именно его уничтожить и поэтому носили его поочереди. — Что? — ахнула Астория. — На себе носили? Да вы с ума… Как вы не переубивали друг друга там в лесу? Ведь это… Впрочем, если ты носила частичку души такого монстра на себе, ты знаешь, что я хочу сказать… Я то только читала об этом, ты же перенесла это на собственной шкуре. — Замечательно! Я смотрю ты вообще в теме! — недобро ухмыльнувшись, воскликнула Гермиона. — Черт, мы тогда с Гарри и Роном в лепешку расшибались, чтобы хоть что-то узнать про хоркруксы, а все было так просто: надо было просто зажать любого слизеринца и вытрясти из него всю информацию. — Я знаю о них, не больше других! После Победы, тайна так называемого «бессмертия» Волдеморта была обнародована… — стала оправдываться Астория, уязвленная таким отношением Гермионы. Она уже тысячу раз пожалела, что затеяла весь этот разговор. Было безумно жалко потерять расположение такое потрясающей девушки, как Гермиона. Эх! А она уж было обрадовалась, что у нее появилась настоящая подруга. И самое обидное, что винить то кроме себя и некого. Она сама все испортила. Откинувшись на спинку стула, Гермиона некоторое время сверлила Асторию подозрительным взглядом, барабаня пальцами о столешницу, но потом вдруг улыбнулась. И к огромной радости Астории, улыбка уже не напоминала оскал: — Ну, хоть что-то… Впервые за все время нашего знакомства, ты назвала Волдеморта Волдемортом, а не Темным Лордом. Ну и хватит о нем, вернемся к нашим нарглам… — … прости, к кому? — Да это так… шутка из разряда «для просвященных». И вообще… Ты уже столько раз меня перебила, что у меня назрел вопрос: ты вообще хочешь услышать о нас с Гарри или нет? — Я уже и сама не знаю… — опустив глаза, тихо сказала Астория. — Я очень жалею, что ляпнула тогда про измену. Как обычно — сказала гадость не подумав, а потом удивляюсь, почему у меня нет подруг. Не думаю, что история о вас с Гарри стоила нашей дружбы. — Как мило… — Гермиона насмешливо вздернула бровь. — Услышать от тебя слова раскаяния… Мне же никто в Министерстве не поверит, если расскажу! Несколько секунд девушки просидели молча, каждая погруженная в свои мысли. Первой тишину нарушила Гермиона. Махнув на Асторию рукой, она изрекла: — Черт с тобой — как ни стараюсь, но продолжать на тебя злиться не могу. Мне тоже не хочется терять такую подругу. А про Гарри, будь добра, выслушай до конца. Я все-таки надеюсь, что у ваших отношений есть будущее. А поэтому недомолвок быть не должно. Впрочем, я уже об этом говорила. В общем, слушай… * * * Гарри устало откинулся на спинку кресла и полуприкрыв глаза, невидящим взглядом уставился на дверь кабинета. Всю ночь шел допрос всех задержанных «Пожирателей» — всем было не более двадцати пяти лет. Кого-то он помнил по школе, кого-то видел впервые… Что заставило их поступить так? Каковы мотивы этой дикой выходки? Ни один из задержанных не смог дать более-менее вразумительный ответ на этот вопрос. Кто-то мямлил что-то про пари и проигранный фант, кому-то хватило наглости назвать это всего лишь «забавной шуткой»… Все сводилось к тому, что группа подвыпившей и обдолбанной «золотой молодежи» вошло в кураж и от чувства вседозволенности решила выкинуть такой вот фортель. Магглов привели в чувства и, согласно стандартной процедуре, стерли им память. Никто особо не пострадал, но оставить такой вопиющий поступок безнаказанным было нельзя… Настойчивый стук в дверь прервал размышления молодого аврора, и он быстро придал телу вертикальное положение. Стучавшим оказался его заместитель Мэтью Джеймисон. Войдя в кабинет, он пропустил вперед высокую, закутанную в черный балахон, фигуру, придав ей ускорение с помощью толчка в спину. — Сэр, тут кое-кто был под чарами маскировки. Простое «фините инкантатем» и вуа-ля! — полюбуйтесь-ка на этого красавчика, как вам это нравится? — и с этими словами Мэтью сдернул капюшон с задержанного. Гарри широко распахнул глаза и для уверенности пару раз моргнул, но морок не рассеивался. Прямо на него, со смесью ярости, отчаяния и безысходности смотрели холодные глаза Драко Малфоя… *** — … и тогда Рон ушел, перед этим поставив меня перед выбором: или он, или Гарри. Я уже тогда по нему с ума сходила… всегда сходила… и готова была за ним и в огонь и в воду, но не в той ситуации. Уйти тогда было сродни предательству, а предать Гарри я не могла… — Гермиона на мгновение замолчала, прикрыв глаза и стараясь унять охватившее ее волнение от нахлынувших воспоминаний, но после пары нервных глотков кофе она продолжила: — Мы остались с Гарри вдвоем, продолжая перемещаться по стране, не задерживаясь больше суток на одном месте. И однажды… Это случилось сразу после того, как мы чудом избежали смерти в Годриковой Лощине. Нервы у нас тогда были на пределе, Гарри, к тому же, лишился своей волшебной палочки. И еще этот медальон… На Гарри он влиял сильнее, потому что он сам тогда был одним из хоркруксов… А, черт! Что-то я много болтаю — наверно до сих пор ищу оправдания и обоснования для того, что произошло позднее. Понимаешь, нам тогда было по семнадцать, мы чуть было не погибли, много чего не успев в этой жизни. Сейчас это кажется смешным, но тогда мысль о том, что я так и умру, не успев узнать, что такое любовь, не узнав, что чувствуешь, когда принадлежишь кому-то… Я сейчас не помню, кто из нас первым потянулся для поцелуя, хотя, помню, конечно, но мне больше нравится думать, что порыв был обоюдным. Где-то на отголосках сознания я понимала, что это все не правильно и дико, но адреналин бил по ушам так, что заглушал голос разума. Мозг ожил только тогда, когда я, обнаженная и липкая от пота, затихала от первого в своей жизни секса, прижатая к узкой походной кровати не менее липким телом Гарри. Астория, до этого момента молчавшая и жадно ловившая каждое слово, подалась вперед и, чуть приоткрыв губы, выдохнула: — Ох…ть… Губы Гермионы сложились в слабое подобие улыбки: — Это ты самую суть уловила. Самое смешное, что та ночь только еще больше укрепила нашу дружбу, как бы парадоксально это не звучало. К счастью, никто из нас не пытался оправдываться или обвинять друг друга, несмотря на то, что произошедшее смутило и напугало нас обоих. Мы решили отнестись к этому философски: мол, это жизнь, всякое бывает, ну, случилось, и случилось. Глупо было жалеть о чем бы то ни было, если даже в том, что завтра наступит не было точной уверенности. Вот… А потом вернулся Рон. Нам с Гарри пришлось приложить немало усилий, чтобы хоть как-то себя не выдать. К счастью тогда время было такое, что на всякие заморочки и внутренние терзания просто не было сил. Рон до сих пор не знает об этом, потому что, я в этом уверена, узнав, он не простит и уйдет навсегда. А мы с Гарри научились с этим жить, и даже иногда позволяем себе такие вот шуточки, как говорят, между нами, девочками. — Я… — Астория, находящаяся под сильным впечатлением от признания Гермионы с трудом подбирала слова: — Наверно никто до конца не сможет понять, что вы чувствовали, когда во время войны скитались по лесам. Всем понятно, что вам пришлось не сладко, но насколько не сладко знаете только вы. Для меня война — это жуткий пятый курс, когда уроки вели люди в черных мантиях Пожирателей и через одного насылающие проклятия на гриффиндорцев и других, осмелившихся им хоть как-то возразить. Это перманентно побитый Лонгботтом. Это забывшие о косметике и кутающиеся в просторные длинные мантии старшекурсницы, боящиеся привлечь к себе внимание праздно шатающихся по школе Пожирателей. Меня лично война коснулась лишь однажды, когда я, оттолкнув первокурсницу-гриффиндорку, написавшую на стене «Волдеморт — козел», от летевшего в нее проклятия Лестрейндж, эмпирически узнала, что делает с человеческим телом «круциатус». Поэтому, повторюсь, никто, кроме вас самих, не поймет, каково вам было. Тогда у каждого была своя война. Но то, что вас толкнуло друг к другу и почему случилось то, что случилось, я, наверно, пойму, как никто другой. У маглов есть выражение, очень подходящее к твоему рассказу: «Пир во время чумы». Это лишь на первый взгляд кажется диким, неправильным и постыдным — заниматься сексом в то время, когда мир на бешеной скорости катится в тартар. Но что делать, если на тот момент для вас это было единственной возможностью не сойти с ума? Когда-то мы с Драко поступили также, но я не дала ему шанса списать все экстремальную ситуацию. Я только сейчас стала осознавать, что, возможно, он никогда меня и не любил, — Астория горько улыбнулась: — Глупо было надеяться на ответные чувства, когда рядом все время находилась Дафна. Воистину, любовь слепа. * * * — Прошу, — сухо сказал Гарри, указав Малфою на деревянный стул у своего стола, и жестом попросил Мэта выйти. Драко, избегая прямого зрительного контакта с Гарри, подошел к его столу и опустился на указанное ему место. Немного поерзал, в поисках более удобной позы, но, убедившись в том, что на стуле для допроса это в принципе невозможно, прекратил свои попытки. Закинув ногу на ногу, он, сложенными в «замок» руками, обхватил свое колено. Сделав вид, что его крайне заинтересовал рисунок на натяжном потолке, Драко возвел к нему глаза и напряженно замер. — Решил отмалчиваться? Зря, — покачав головой, сказал Гарри, с едва заметной улыбкой наблюдая, как старательно его игнорируют. — Ты хоть понимаешь, насколько ты влип? Тем пятерым соплякам устроят показательный суд, впаяют нехилый штраф и пару лет исправительных работ, конфисковав на этот срок волшебные палочки, разумеется. А вот для тебя все пойдет немного по другому сценарию, — Гарри подался вперед и дернул Малфоя за рукав мантии, заставляя того повернуться в его сторону. При более близком рассмотрении уже привычная бледность Драко стала просто прозрачной, а из-за расширившихся зрачков его светлые глаза казались бездонными. — Малфой, учитывая твое прошлое, именно тебе припишут организацию этого демарша. Это уже десять лет в Азкабане. А вместе с твоим условным сроком по делам о пособничестве Волдеморту и покушениях на Дамблдора, это потянет на пожизненное. С дементорами или без, но Азкабан есть Азкабан. Поэтому, повторяю, зря отмалчиваешься — крайне неверная тактика. Кое-как вернув лицу привычное надменное выражение, Драко пожал плечами: — А что жопу рвать, все равно для себя вы уже все решили. Будничный тон, которым Драко произнес эти несколько пахабные слова, резко контрастировали с напряженной позой и плохо скрываемой нервной дрожью рук. Гарри некоторое время изучал Малфоя задумчивым взглядом, словно решал для себя что-то. Приняв, наконец, решение, он кивнул самому себе и заговорил: — Так. Слушай сюда. Сейчас ты мне расскажешь как все было на самом деле, и я постараюсь тебе помочь. В худшем случае пойдешь со всеми мести улицы. Подумай хорошо. — Ты предлагаешь свою помощь? С чего бы это, скажи на милость? Разве ты не уплатил моей матери долг жизни, выступив в нашу защиту на суде? — Уплатил. И даже сдачу не взял. Ты не о том сейчас думаешь, Малфой. Как ты оказался ввязанным в эту мерзость? — То есть в то, что «учитывая мое прошлое, именно я организовал этот демарш», ты не веришь? — Малфой, — вкрадчивым тоном заговорил Гарри, смерив Драко насмешливым взглядом, — ты же не будешь отрицать того факта, что мы знаем друг друга не первый год? — Не буду, — игнорируя насмешку, ответил Драко, исподлобья взглянув на Гарри. — И, конечно, очевиден и тот факт, что мнения о друг о друге у нас не совсем лестное? — «Не совсем»? — возвращая Гарри насмешку, Драко вскинул бровь и ухмыльнулся. — А ты дипломат! И когда только научился! — Кодекс аврора гласит быть толерантными ко всем категориям граждан, поэтому я одинаково вежлив с преступниками, гомосексуалистами и Малфоями. Но это не суть. Так вот, какое бы не лестное мнение о тебе у меня сложилось, оно в данной ситуации тебе на руку. Твоей отличительной чертой всегда была трусость и острый ум. А для того, чтобы согласиться участвовать в шествии Пожирателей, подвесив на кончик палочки маглов, нужна некоторая храбрость и совершеннейшая тупость. Не вяжется это с тобой, Малфой. Ты и когда официально носил этот балахончик, — Гарри не вежливо ткнул пальцем в бутафорское одеяние Малфоя, — был, как говорят, тише воды, ниже радаров. А теперь, находясь под надзором и имея за плечами условный срок… Как говорят театралы: «Не верю!». Даю тебе пять минут на размышления, Малфой. Или ты сотрудничаешь с нами и мы гарантируем тебе беспристрастный суд и справедливое, соответствующее содеянному, наказание. Или из тебя делают козла отпущения, повесив организацию этого шоу, и до конца жизни ты будешь дышать свежим морским воздухом Азкабана. Время пошло, — поднявшись, Гарри подошел к зачарованному окну, демонстративно повернувшись к Малфою спиной, и закурил. Нападения он не опасался. Во-первых, на задержанном были магические путы, сильно ограничивающие его передвижения, во-вторых, не так то просто напасть на него даже со спины, ну а в третьих, он и, правда, считал Малфоя трусом. — Ты, бесспорно, истинный гриффиндорец, Поттер — честный, благородный, стремящийся помочь все несчастным и обездоленным. Ты еще в добавок и аврор с этим вашим кодексом, призывающем к беспристрастности. Но всему же есть предел! И твое горячее желание мне помочь мне не понятно. Что тебе от меня надо, а, Поттер? — Похоже, я поспешил с выводами, сказав, что у тебя острый ум, — поворачиваясь к Драко, сказал Гарри. — Разве у меня не могут быть чисто эгоистичные соображения? Малфой пристально вгляделся в лицо Поттера, слегка наклонив голову, и уже в следующую секунду его глаза широко распахнулись, а губы задрожали от сдерживаемого хохота: — Эскалибур мне в задницу, все дело в ней, да? — выдохнул он. — В Астории?.. А ты не так прост, как кажется, Поттер… Положенные мне пять минут истекли. Я принял решение: иди к черту! Я ничего говорить не буду, сверх того, о чем уже докладывал, пусть и в несколько другом обличие. * * * Дверь за Мэтом Джеймисоном и Драко Малфоем закрылась еще минуту назад, но Гарри продолжал сверлить ее пытливым напряженным взглядом. Поведение Малфоя интриговало. В своем мнении о нем Гарри был непреклонен: отнюдь не смелость и благородное стремление не выдать своих друзей, заставила Малфоя молчать. Тут была тайна, которую ему, Гарри Поттеру, предстоит разгадать. Первое, в чем предстояло разобраться — это в мотиве. Что толкнула вполне состоятельных молодых людей на эту чудовищную выходку? Все в один голос утверждали о каком-то проигранном пари. Эту версию следует проработать в первую очередь. Его люди уже активно допрашивают всех участников той вечеринке. Гарри пробежался глазами по примерному списку и задумчиво потер подбородок. Как будто мало ему Малфоя, но тут еще и Дафна Гринграсс фигурирует. С ней он поговорит лично, благо сегодня вечером для этого будет прекрасная возможность — он уже отправил Генри Гринграссу письмо, в котором благодарил за приглашение и заверил того, что непременно будет у него вечером с женой и приемным сыном. Но куда больше разговора с Дафной, Гарри занимал предстоящий разговор с Асторией. Интуиция ему подсказывала, что судьба Драко Малфоя отнюдь не оставит ее равнодушной. Месть местью, но этот человек на протяжении пяти лет был ее возлюбленным и ее чувства не могли испариться в одночасье. И тут главное сохранить ту самую беспристрасность, о которой он только что говорил, и не свернуть Малфою шею до суда. Потому что, пришлось принять и этот факт тоже, именно это желание возникало у него каждый раз, когда он думал о том, что чувства Астории к Драко никуда не ушли и сейчас, когда тот оказался в опасности, они могут вспыхнуть с новой силой.