Город фикрайтеров

Огонь в камине приятно потрескивал, то разгораясь сильнее, то чуть-чуть затихая. Угольков становилось больше, и время от времени Бета Автора А подкидывала туда новые и новые газеты. — О Боже, ну разве это услуга за 200 лайков и ночь с таким великолепным Автором! Автором с большой буквы! Автор К, вы меня смутили. — флиртовала Бета Автора А. — Другое дело, что я сомневаюсь, что этот самый авторишка может составить конкуренцию Вашему перу. — Его работы весьма недурны, если присмотреться, милая Бета. Пока я не могу называть вас Моей бетой, но пройдет несколько дней, и мы оформим договор. Кстати, давайте перейдем на ты. — Не возражаю, дорогой Автор К. Так что, 200 лайков и ночь, а я выполняю вашу миссию? — спросила Бета, протянув руку. — По рукам. — пожал руку Автор К. — Лайки будут начислены завтра утром. Бета посомневалась пару мгновений. В ее руках был шедевр Автора А, который даже Автор К признал недурным. Она колебалась, как она считала позже, целую вечность. Богатая жизнь, жизнь с любимым Автором и предательство против общефикрайтерских ценностей: верности, доброты, бережного отношения к чужому труду. Тут от ее выбора зависело многое. В последнюю миллисекунду первое перевесило второе, ведь Автор К был близко и уже очаровывал ее, а от Автора А она ничего не получит, кроме нескольких лайков и черствого «Спасибо». Момент — и рукопись автора А летит в самый жар. Бета следила за ней секунд десять, пару раз она хотела метнуться, достать фанфик и отшлепать этим горящим блокнотом Автора К, за то, что он действовал, как Змей-искуситель перед Евой и Адамом… Поздно. Было уже слишком поздно. И слова Булгакова «Рукописи не горят» не подтвердились, и ценнейшая бумага стала пеплом.

***

Гамма сидела и рисовала на мерзлом стекле сердечки… Она любила Автора А, и ей было легко это скрыть, но только не от самого Автора. Ей казалось, что как она не скрывалась, все об этом знали и хихикали за ее спиной. Она бы ни за какие лайки не ушла бы от него, просто сделала вид для Беты. Рассказать Автору про любовь она не решалась уже год, и можно было это сделать только… Оказав ему большую услугу. Но все услуги, которые она оказывала Автору, казались ей никудышными. Рассказать про Бету? А зачем ябедничать без причины?.. Она рассуждала, рассуждала… Поток ее мыслей извивался, лился, и, нигде не останавливаясь, шел дальше и дальше, и продолжал путь далеко за границами Фикбукии… Вот что для Гаммы было важнее соавторства.

***

Модератор L был главным координатором модераторов, требовавших ЙАшек сдаться у Дворца фэндома «Фикбук и все, что с ним связано». Все порядком устали, и Йунные Аффтары, слушающие сто тридцать первое объявление, и модераторы, кричащие в громкоговорители сто тридцать первое объявление. Но это объявление было особенным, оно отличалось от остальных. Это объявление было последним. — Ну, и что вы нам сделаете, что? — кричали хором 1, 398, 475 и 195 ЙА. «Действительно, — задумался модератор L. — Что мы им сделаем?» А вслух сказал вот что: — Мы прибегнем к магии великого Главного Админа V, и он найдет основания, чтобы выгнать вас всех из страны Фикбукии! — Ну и идите лесом… — ответил 195 Йунный Аффтар. — Хотя погодите, что нам будет, если мы сдадимся? «Действительно, — задумался модератор L. — А что им будет, если они сдадутся?» А вслух сказал вот что: — Мы НЕ прибегнем к магии великого Главного Админа V, и он НЕ найдет основания, чтобы выгнать вас всех из страны Фикбукии! А потом добавил: — Единственная неприятная вещь: вас заклеймят нестираемыми чернилами, и на вашем лбу, и на всех ваших произведениях будет написано «ЙАшка, задумавший бунт против властей Фикбукии». И вы будете малочитаемы и опозорены в нашем государстве. Это будет карой для вас в нашем государстве. — Модератор был так взволнован и расстроен, что даже допускал тавтологию, которую в проверяемых работах строго наказывал отсутствием кристаллика. ЙАшки долго совещались. 195 Йунный Аффтар, как их предводитель, огласил волю народа: — Мы уходим. Мы оставим вам фэндом невредимым, потому что мы родились в Фикбукии и здесь жили большую часть жизни. Мы уйдем, чтобы не быть опозоренными и оклейменными. Мы уйдем благородно. Мы уйдем с поднятой головой. За 195 ЙА послышался шорох его товарищей. Они соглашались друг с другом, что он недостоин такой кары, что из него вышел бы отличный фикрайтер. И у каждого, даже самого закоренелого ЙАшки проснулась совесть, каждый сожалел о своем поступке.