От ненависти до любви один шаг

Было уже довольно поздно. Звуки как внутри дома, так и снаружи постепенно стихали. По углам уже пугающе клубилась темнота, которую не могли разогнать отблески старинных ламп. Их и не зажигали все, справедливо полагая, что большинство обитателей дома Адиб разошлись по своим комнатам. Зорайде же собирала со стола пустые тарелки и чашки. Она часто отпускала более молодых служанок отдыхать, а сама бродила по пустому дому, заканчивая работу на день. Нет, она с удовольствием бы тоже отдыхала на подушках, но тогда ее сразу бы сморил сон, а сейчас она могла подумать, повспоминать, просто побыть сама собой, наконец. Неся поднос с грязной посудой на кухню, она остановилась перед неосвещенной лестницей, куда совсем не достигали вязко-желтые лучи светильников. Нет, Зорайде была правоверной мусульманкой, чтила традиции, но украдкой от Сида Али старалась избегать дурных примет. А он повторял ей: «Никто, кроме Всевышнего, не знает будущего, и никто не сможет ничего предсказать, поэтому, уповать на приметы глупо». Только детство, проведенное среди бедуинов, давало свои незримые для большинства окружающих плоды, суеверия и магия этого древнего народа все-таки жили в ней. Именно поэтому, стоя перед темнотой, она не могла сделать шаг: впереди ждала живая, полная злых духов чернота. Но женщина поборола себя и решительно прошла по ступенькам. Она столько жила в этом доме, что давно наизусть знала их количество и высоту. Оказавшись в мягком полумраке кухни и поставив поднос на стол, она задумалась: «А что если?.. Нет, нет, я не должна». Взгляд ее снова упал на чашку на подносе: «Я буду гореть в пламени ада! Видимо, это духи из темноты все подстроили, но я уже отчетливо вижу знаки. Это не может быть совпадением!» Она бережно достала белую чашку, керамическая поверхность которой была от старости изрезана трещинками, напоминая паутинку. Но, несмотря на осторожность, что-то внутри горы посуды все-таки звякнуло, издавая как бы предупреждающий звон. Зорайде оглянулась вокруг: нет, никого здесь нет. Она поднесла чашку ближе к глазам и села напротив коптящейся лампы. «Как же я не люблю этот символ. Но сомнений быть не может, это русалка. Один из самых двояких символов, которые я когда-нибудь встречала. Соблазн, искушение, ничего хорошего этот символ точно не предвещает. Но не все так однозначно, ведь я не знаю, кто пил из этой чашки. Ах, если бы я только знала это! Ведь русалка может быть предупреждением: не поддавайся, тебя ждет обман; все не то, каким кажется. Или же, наоборот, стоит закрыть глаза на что-то иллюзорное, не поддаваясь на пение русалок. Кому судьба посылает этот знак?» Зорайде взволнованно покачала головой и опустила посуду в пенную воду. Вдруг наверху раздались непонятные шорохи. Это явно была не птица, севшая во внутренний двор, и которые иногда садились у фонтана, чтобы утолить жажду. Зорайде бесшумно поднялась и выглянула в открытое пространство галереи. Последнее, что она увидела, был подол платья, скрывающийся за деревянной дверью в воротах, ведущих в спящий город. «Аллах! Что забыла Жади за порогом дома? Не допусти, чтобы она совершила ошибку!» Но Жади не услышала бы безмолвной молитвы старой женщины, даже если бы та и была произнесена вслух. Она шла по лабиринту узких улиц и стирала капающие из глаз слезы, пытаясь надвинуть свой капюшон как можно глубже на лицо. Она чувствовала себя обманщицей, предательницей, да просто грязной. Как она могла предать свои чувства к Лукасу? Единственное светлое пятно в ее жизни? Отдохновение, в мыслях о котором можно было забыться, не думать о действительности? Как только Саид отпрянул от нее, она не могла пошевелиться, зная, что, стоит это сделать, и произошедшее станет реальным. Но это не могло длиться вечно. Ей стало дурно от самой себя. Она рывком вскочила, набрасывая на себя одежду, и не успев даже сама опомниться, выбежала из комнаты, оставив Саида одного. Жади не следила за дорогой, но знала, что ноги сами принесут в ее убежище, в место, где она сможет сбросить с себя все оковы, наложенные прожитой жизнью, в развалины. «Быть может, там меня до сих пор ждет Лукас. Он все поймет, он ждет, он любит меня. Он же не Саид, он знает, что я не вольна подчиняться себе, что я всего-навсего хочу быть с дочкой. Наша любовь светлая, искренняя, для нее не существует преград, будь то время или расстояние». - Жади! Она остановилась, ударенная молнией, посреди осыпающихся стен заброшенной залы. Это был он. Судьба. Мактуб. Вот оно пресечение прошлого и настоящего. - Лукас, - она обернулась скорее не на голос, а на свое внутреннее ощущение. Она всем телом чувствовала притяжение к человеку, которого ждала всю жизнь. Она хотела только упасть в его руки, наконец-то излить все свои слезы, хранимые под маской безразличия, раствориться в гармонии с единственным на свете человеком, которого любит. - Да, это я. Я ждал тебя так долго. Я уже начал думать, что ты можешь не прийти, - Лукас крепче обнял ее. Жади не могла больше ждать ни секунды, ей необходимо было очиститься от тех переживаний, которые она испытывала все последнее время, от мыслей, от поступков, которые считала неправильными. Она обвила руками его шею, а Лукас, поняв ее без слов, нежно прикоснулся к ней губами. Произошло то, о чем Жади мечтала ночами напролет, во сне и наяву: самый желанный и иступляющий поцелуй. Она прикрыла веки, чтобы ощущения захлестнули ее, закружили в своем водовороте, чтобы дали силы жить дальше. Только что-то было не так. Она ничего не чувствовала. Да, ее сердце билось учащенно, но от волнения. Где то чувство, когда подкашиваются ноги, теряется контроль, забываются все проблемы, а преграды кажутся незначительными? Чувство, от которого я упала в объятия к Саиду. Всевышний, я сравниваю Лукаса с Саидом? Но я действительно сейчас ничего не чувствую, только глухие удары в груди, постепенно становящиеся все более ровными. Она открыла глаза. Да, это был ее Лукас. Любовь всей ее жизни. Здесь. Рядом. Сейчас. «Мужчина, ради которого я готова была пойти на все. Была? Но я и сейчас… Нет, нет, послезавтра свадьба. Но он же здесь, он приехал. Аллах, я запуталась, я не понимаю себя!» - Я скучал... - тихо сказал он, убирая с ее лица волосы. Жади молчала, обуреваемая своими внутренними монстрами. - А ты... Ты скучала по мне? - Да, скучала, - ответила она, но голос ее предательски дрогнул, предавая саму себя. Казалось, что она готова снова расплакаться. Только не от счастья, а от непонимания. Непонимания самой себя. Жади решительно оборвала свой внутренний монолог. Как могла она сомневаться в их любви? - О, я так счастлива, что ты здесь, что ты рядом. Понимаешь, тогда в Рио я отчаялась, я подумала, что все кончено, что ты забыл. Лукас, ты приехал, чтобы забрать меня? Скажи? – она буквально вцепилась в лацканы его пиджака. - Конечно, я заберу тебя, моя Жади… любимая...- он искренно ей улыбался, а она таяла от этой улыбки. - У нас есть только завтрашний день. Завтра вечером. Я приду сюда с Хадижей, но пути назад уже не будет. Тебе срочно нужно будет увезти нас отсюда, потому что в этой стране я полностью принадлежу семье. Права мои и моей дочери никто не сможет защитить, - Жади сбивчиво говорила, с трудом отметая все возрастающие сомнения. - Жади, я не смогу это сделать, пока со мной Мел… Она улетает через неделю, и тогда я…. Жади, постой! Жади шаг за шагом отступала назад в полумрак разрушенной касьбы, с каждым словом Лукаса ускоряя движения. «Нет, этого не может быть. Он снова вернулся в мою судьбу лишь для того, чтобы искусить. Лукас это мой демон, которого я всю жизнь воспринимала, как милость Аллаха, даровавшего мне любовь. О! Как я заблуждалась!» До нее донесся крик: - Я буду ждать тебя! Завтрааааа… Не уходиииии! «Уходи-уходи-ди-ди-ди», - повторило эхо, отраженное древними стенами дворца, медленно превращающегося из прекрасного творения человека в песок, разметаемый пустыней вместе с людьми, их историями и тайнами, которые они помнили.