От ненависти до любви один шаг

Жади не чувствовала ног, когда поднималась по каменным ступенькам, руки дрожали. Она повернула латунную круглую ручку двери, ведущую в библиотеку и, все еще прижимая к груди пачку документов, со стеклянными глазами опустилась в кресло. «Почему каждый раз, когда все налаживается в моей жизни, появляется Лукас? Я ведь почти смирилась, я готова была остаток дней прожить с Саидом и не перечить ему. И почему сейчас? Почему он не подошел ко мне тогда, в Рио? Снова отговорки и проблемы в семье? Нет, я не должна идти. Я должна остаться дома, дождаться свадьбы и воспитывать мою девочку, мою Хадижу», - мысли сбивали одна другую, переплетаясь и противореча между собой. Жади до такой степени сжала в руках папку, что в какой-то момент пальцам стало больно, и она опустила ее на колени. С фотографии на пожелтевшей странице на нее смотрела она сама в возрасте около семнадцати лет. «Да, мне здесь именно семнадцать. Я сделала ее в ателье у старичка португальца не задолго до отъезда в Марокко. Я была одинока и потеряна, а он усадил меня в потрепанное бархатное кресло, погладил по голове и сказал, что все будет хорошо, что бы со мной не случилось. И я поверила ему, не смотря на то, что потеряла мать, а впереди была неизвестность в другой стране, в чужой стране, о которой я совсем мало знала. Но я была по-детски наивна: я верила в сказки с хорошим концом, верила в любовь». За своими размышлениями Жади не заметила, как в приоткрытую дверь вошел Саид и некоторое время наблюдал за ней. Ее заставил вздрогнуть голос из-за спины: - Для меня ты ни капли не изменилась. Ты все такая же красивая, как в день, когда я впервые увидел тебя. Жади обернулась: Саид стоял, держа руки в карманах, и улыбался ей. «Ну зачем Лукас приехал в Марокко сейчас? Я закрыла ту часть своего сердца, в которой был он, на несколько замков и мне почти удалось не думать о нем. Я заставила себя наладить отношения с Саидом. Одному Аллаху известно, как трудно было переступить через себя и свою ненависть. И что теперь? Когда в последний раз я вообще видела на лице Саида улыбку? Я добилась этого. Добилась, что он пытается доверять мне. И должна снова все разрушить?» Видя, что Жади испуганно молчит, Саид продолжил: - Помнишь, ты тогда позвонила мне и сказала, что твое тело все покрыто шрамами и ожогами, только чтобы не выходить замуж? «Идти или не идти? У меня остался один вечер, а послезавтра я уже ничего не смогу поменять. Лукас меня предавал не один раз и даже не два. У дяди нет столько верблюдов, сколько он меня обманывал. А Саид? Так ли плохо мне будет мне в качестве его жены? Если он говорит правду, и не будет больше запирать меня? При условии, что я оправдаю доверие, конечно. Кроме того, если он согласится оставить меня и Хадижу в Марокко, я буду рядом с дядей и Зораиде. Его самого же мне придется терпеть довольно редко – за прошлый год Саид ездил в Фес не больше десяти раз. О, как счастлива я была бы жить с моей принцессой вдвоем!» - Жади, почему ты молчишь? - Извини, Саид. Все так сложно. Тогда я действительно была молода и думала, что все впереди. А теперь все иначе, - опомнившись ответила Жади и снова посмотрела на фотографию. - Я понимаю, о чем ты хочешь сказать. Я тоже сомневаюсь. Я хочу верить тебе, но это невозможно. В каждом твоем слове я ищу подводные камни, - Саид сел напротив и сцепил пальцы. – Я думаю, а нужно ли мне все это? И в ту секунду, когда я уже почти прихожу к отрицательному решению, понимаю, что до сих пор люблю тебя. А когда любишь, все просто. Жади много раз слышала слова любви от Саида, нежные и в порыве гнева, страстные и рассудительные, красивые и ненароком оброненные, но никогда не верила ему. «Бедный Саид, когда же у него пройдет эта болезнь – уязвленная гордость? Прошло много лет, а он до сих пор принимает ее за любовь. Если бы он только знал, что значит любить по-настоящему, как я Лукаса. А я с самого первого взгляда поняла, что моя любовь навсегда. Для меня действительно все было просто: уйти из дома, подвергнуть себя и близких опасности, я даже оставляла собственную дочь. А Лукас?». - Ты никогда не любил меня, может быть, только в юности. Тогда бы ты не истязал меня, не покалечил бы мне жизнь! И это ты называешь просто! Все просто, когда есть власть над человеком! Тогда ты не думаешь о его чувствах! – Жади сама не поняла, как размышления о Лукасе вызвали в ней обиду и злость, вылившиеся потоком обвинений в лицо Саиду. Он сначала опешил, а потом волна негодования накрыла и его: - Искалечил жизнь? Тебе? А ты хоть раз подумала обо мне? Ты подумала о мужчине, который наступил на свою гордость и спас тебя от смерти? Который неоднократно спасал тебя от позора? Который терпел все твои выходки? Который снес даже измены и готов принять тебя назад? - Ты не можешь доказать, Саид. Если бы мог, ты давно бы сделал это. Ты пойдешь на все, чтобы мня унизить! Ненавижу тебя – закричала Жади. «Зачем я все это говорю? Я все, все сейчас порчу!» Перед ней сидел уже снова тот Саид, которого она привыкла видеть за последние годы брака: суровый, пугающий, закрытый от всех стеной. - Мне не нужны свидетели, чтобы знать самому. Каждый раз я видел это по тебе: ты менялась, ты расцветала, а потом снова впадала в уныние. А я видел и все понимал! Жади закрыла уши руками: «Снова крики, унижения. Ничего не меняется в наших отношениях. Только сердце замирает от страха и отчаяния. А я хочу обрести любовь. Неужели я не заслуживаю этого?» - Ты снова заставила меня поверить, что все изменится, что ты готова жить со мной в согласии! Да, я обидел тебя и на совете уже не надеялся, что ты останешься со мной. Я смирился! Я отпустил! Но нет, ты пришла сама! Я не заставлял тебя! – он схватил ее за лицо. – Зачем были последние дни? Зачем ты так вела себя со мной на свадьбе? Тебе нравится мучать меня? По лицу Жади потекли слезы: - Не надо, Саид… - Вчера я почти поверил в то, что ты наконец-то рядом со мной, - внезапно тихо сказал он. – Ты была близко, как сейчас, веселая, красивая, моя. В какое-то мгновение, я подумал, что счастлив… По мере того, как слова слетали с его губ, он медленно притягивал ее лицо к себе. Сердце Жади колотилось с такой бешеной скоростью, что готово было выпрыгнуть наружу. Она вся была натянутой струной, которая могла лопнуть в любую секунду. Но пока звучал его спокойный голос, уже превратившийся в тихий шепот, щекочущий кожу, она как будто не могла пошевелиться, словно завороженная заклинанием. Голова отяжелела, стало трудно дышать. Хотелось оттолкнуть, убежать, исчезнуть. Но не давал гнев. Жади казалось, что она ненавидит сидящего перед ней мужчину с такой необузданной силой, что нужно было еще и еще раз сказать ему об этом, прокричать: «Не люблю!», только бы он наконец-то осознал, насколько противен ей, чтобы ему было больно, так же, как ей. Все эти мысли мелькали в голове Жади уже в то время, когда, держа Саида за лацканы пиджака, она отвечала на его поцелуй, больше походившем на борьбу. Чем сильнее она пыталась оттолкнуть его руками, тем крепче он сжимал ее в своих; чем больше отстранялась от него, тем сильнее он прижимал ее к спинке кресла. - Отпусти!.. – прошептала она, не обращая внимания, что сама уже довольно больно тянет его за волосы. Она ощущала, как тяжело он дышит, и желание сопротивляться постепенно сменилось обратным чувством. - Я ненавижу тебя, слышишь? Саид, я тебя… - Ненавидишь, я понял, - Саид на мгновение оторвался от нее, чтобы выдохнуть последние слова между ними.