Драбблы по BTS. Сборник.

Hurts – Illuminated

Чонгука изнутри разрывает. Хочется почувствовать, что живешь, но ничего не выходит. Потому что мертв уже давно. Осталась только едкая и тягуче-сладкая боль. Не физическая, нет. Душевная. А это больнее в разы, и хочется навечно уснуть, отдавшись в пучины этой не прекращаемой боли. Чонгук часами может сидеть, не отрывая взгляда от стены, и в его расширившихся зрачках плещется глубокое полноводное море, и волнами этого моря Чонгука затопляет все время. Но так и лучше. В такие моменты он даже почти жив. Кровь - теплая. Чонгук хочет почувствовать это тепло. Именно почувствовать, а не абстрактно знать, и когда его безразличие пересекается с его безумием, появляется решимость. Это не отчаяние, и не красивый жест героев из сказки, жертвующих своей жизнью ради благой цели. Чонгук просто устал жить, устал дожидаться реинкарнации, устал искать что-то светлое вокруг. От себя устал. Ледяная ванна. Плеск воды и разбивающаяся о дно ванной прозрачная струя, разлетающаяся миллиардами мелких брызг. От отдельных капель челка Чонгука напитывается влагой и повисает тусклыми спутанными прядями, закрывает глаза. Закрывает боль в них. Да, безразличие. Да, решимость. Но первый порез сделать просто физически трудно. Сгорбленная и сломленная фигурка парня на фоне белоснежной ванны, которая вскоре окрасится ярко алыми вкраплениями живой материи. Вода все прибывает, и уже накрывает стопы, но Чонкук медлит. Это сложно. В голове же глухим эхо разносится ничего не значащая песенка, но от нее ломит виски, и понуждает к действию. Слишком ярко. Suddenly my eyes are opened В последний момент рука дрогнула, и вместо идеально ровной полосы выходит кривой росчерк развороченного покрова. Первые струйки крови окрашивают бледную кожу Чонгука, скатываясь отдельными каплями в прозрачную воду, даря той свой яркий цвет. Everything comes into focus.. Чонгук - перфикционист. От неуклюже проведенной царапины на душе еще муторней, и после парень не вздрогнет ни разу. Идеальные росчерки лезвия, притягательные по своей совершенности. В исступлении Чонгук полосует левую руку израннеными пальцами правой, сжимающей холодное железо. Слишком сильно сжимает лезвие, слишком неаккуратно - оно выпадает из ослабевших пальцев. Приходится менять руку, и кровавые полосы появляются уже на другом запястье. We are all illuminated Слишком сильный напор молодой крови пачкает пол, стены, оставляет брызги на зеркале. Стучит в висках, и все вокруг кажется слишком ярким - это слепит, режет незащищенные глаза Чонгука, но при этом тот обретает неведомую доселе четкость. Разводы на стекле, валяющиеся тюбики всякой химии у раковины, тусклая поверхность крана, и отколовшийся кусочек плитки на полу. Чонгук никогда раньше их не замечал. Они просто были. А теперь он их видел. Lights are shining on our faces ....blinding На зеркальной поверхности отражаются ввалившиеся глаза, ярко выраженные скулы, искусанные и почти обескровленные губы. Бледное и совершенно отталкивающее отражение. Чонгук знает, что это - он. Но не верит. И закрывает глаза. Жизнь по капле утекает из его тела, но это даже приятно. Больше не осталось мучительных переживаний обо всяких мелочах, душевных терзаний и просто мыслей. Теперь легко. На переферии сознания Чонгук еще чувствует мерно поднимающийся уровень воды, слышит ее плеск, чувствует тепло своей крови и тягучую боль от порезов. Но это неважно. Отзвучали последние аккорды, и дрожащая нота оборвалась с хрустальным звоном. Теперь тишина. Теперь покой.