Cities from our Story

Притворяться, что всё происходящее – лишь сон, нетрезвая фантазия, не пришлось. Это и так было слишком нереально. Джин не думал о том, что привело его сюда и как здесь оказался Каме. Его не волновал и грядущий день. Ни вчера, ни завтра не существовало, а было только здесь и сейчас – в его руках. Его тело помнило Казую каждой клеточкой. Каждая родинка, тонкие белые шрамы, татуировки – Джин знал их все. Его пальцы пробежались по правой лопатке Каме, скользнули выше, к шее, вслепую, по памяти угадывая чёрные линии. Здесь «Благородство», здесь «Грех», а на нижнем шейном позвонке, самом остро выпирающем – парадоксальный для спины Каменаши Казуи, но самый любимый для Джина иероглиф – «Верность». И чуть ниже – «Ожидание». Он не выдержал и повернул Казую лицом к себе. Даже так Каме продолжал обнимать его. Его лопатки стали ещё острее, когда он поднял руки, зарываясь пальцами в волосы Джина, не отпуская от себя, хотя тот и не отстранялся. Каме резко вдохнул и будто бы даже всхлипнул, когда Джин царапнул зубами «Верность». Он любил эту татуировку. Он был уверен, что Казуя избавится от неё. Но она всё ещё здесь, стирает прошедшие годы из памяти обоих, напоминает про время, когда начертанные на спине и шее Каме слова ещё не стали пустым звуком. - О, Джин... – свистящим шёпотом выдохнул Казуя, откидывая голову на его плечо, предоставляя свою шею в полное его распоряжение, чтобы он мог целовать её, кусать и тут же зализывать укусы, оставлять ярко-алые метки на безупречной белой коже. В окне Джин видел их отражения. Заглянул в собственные, потемневшие от желания глаза, перевёл взгляд на лицо Каме. Ему хотелось оставить в своей памяти затуманенные глаза и приоткрытые влажные губы. «Ему хорошо со мной», - всё, о чём мог думать Джин. - Казу, посмотри на меня, - негромко попросил он, проводя ладонями по рукам Каме, этим требуя обнимать себя ещё крепче. Повернув голову к Джину, Казуя послушно открыл глаза. Сердце Джина наполнилось знакомым теплом и трепетом от взгляда Каме. За один такой взгляд самые могущественные мужчины во главе с токийским Оябуном готовы были отдать все свои богатства. Но Каменаши ничего не мог предложить им взамен. Этот взгляд был только для Джина. - Я... – начал было Каме, но не договорил, прижавшись губами к губам Джина, разворачиваясь в его объятиях, обхватывая за шею. И хорошо, что не договорил. С «Я» начинались слишком важные фразы, каждая из которых могла заставить Джина очнуться от его сна. Он так не хотел этого. Он мечтал, чтобы утро не наступало, знал, что убьёт на месте любого, кто посмеет разбудить его. Плечами, грудью, животом он чувствовал нежную кожу Казуи, который чувственно изгибался в его руках, стремясь прильнуть к нему всем телом, оказаться предельно близко. Джин знал, чего хочет Каме. Он медлил, боясь разрушить сладкую сказку. Но его терпение заканчивалось. Он хотел Каме, и прошедшие два года ничего не смогли с этим сделать. Только превратили страсть в одержимость. Руки Джина потянулись к пряжке ремня Казуи. Медленно спуская джинсы по бёдрам Каме, Джин даже не сумел сострить на тему, а как давно Каменаши Казуя начал носить нижнее бельё. Просто ещё одно движение, и Каме полностью обнажён. И Джин не может сказать, сама ли ухоженная кожа так сияет, или огни Лос-Анджелеса так коварны и безжалостны к Аканиши. - Насколько ещё ты можешь похорошеть? – благоговейно прошептал Джин, следуя вверх по телу Казуи губами и языком. Его желание Джин чувствовал так же остро, как своё. Пальцы Казуи путались в его волосах. Это было приятно, но Джин предпочёл бы занять эти руки другим. Он отступил назад и, хотя он не держал больше талию Каме, тот следовал за ним, не позволяя их телам перестать соприкасаться. Кресло встретило Джина ударом под колени. Он упал на мягкую подушку, в последний миг своего падения успев обвить рукой бёдра Казуи и увлечь его за собой. Каме оседлал его и с тихим стоном потёрся о его живот. Джин ощутил влагу, капельками сочащуюся по члену Казуи. Коснувшись губами губ Джина, Каме подвинулся чуть назад. Джин нахмурился, недовольный тем, что тепло тела Казуи отдалилось, и, положив ладонь на низ его спины, требовательно надавил. Каме покорно наклонился к его губам, а его руки тем временем расстегнули ремень, тугую пуговицу, молнию его джинсов. В конце концов, член Джина оказался на свободе, и только теперь он осознал масштабы своего желания. Пальцы Казуи невероятно нежно прошлись по его разгорячённой плоти, слишком легко, слишком многообещающе. Джин отнял его руку от своей эрекции. Этого ему могло хватить когда-то, но сейчас нужно было гораздо больше. И сразу. Казуя позволил поднести руку к своим губам и взял в рот свой палец, с немым вопросом глядя на Джина. - Смазки сегодня не будет, - объяснил тот, и Каме понятливо кивнул, щедро покрывая палец слюной. Зрелище оказалось настолько эротичным, что Джин на мгновение забыл даже про свой дрожащий от нетерпения член. Поддавшись искушению, он коснулся губ Каме, и тот с готовностью приоткрыл рот чуть шире. Палец Джина присоединился к его собственному. Откровенно непристойные причмокивания наполнили беззвучие комнаты. Эрекция Джина дрогнула особенно отчаянно, напоминая о себе. - Сперва я, - жарко шепнул Джин на ухо Казуе. Горячий, воплощающий в себе порочность рот Каме с неохотой отпустил его. Почти невесомо проследовав кончиками пальцев по спине Казуи, Джин сжал в ладонях гладкие ягодицы, разводя их. Мысль о том, что зад Каме был специально создан для его рук, промелькнул в его голове на уровне прописной истины. Их тела идеально подходили, тянулись друг к другу, стремились быть единым целым. Затаив дыхание, Джин провёл влажными пальцами по входу Каме. И понял, что Казуя тоже не дышит. Он ввёл один палец, и Казуя снова вдохнул. Джин медленно двигал пальцем внутрь и наружу, наблюдая, как меняется лицо Каме. Тот, поняв, что на него смотрят, приоткрыл глаза и краешком губ чуть улыбнулся Джину. Его рука скользнула вниз, ему за спину. Их пальцы переплелись, Каме растягивал себя вместе с Джином. Всё было так медленно и туманно, будто сквозь густую пелену. Казуя едва заметно двигался на коленях Джина. В это было сложно поверить, но Джину казалось, будто у Каме уже довольно долго не было секса... Он отзывался на каждое прикосновение Джина, и тот чувствовал его нетерпение. Или Джин уже забыл, насколько чувствительна коже Каме? Или дело в том, что Джин на уровне мышечной памяти знал все эрогенные зоны Казуи, и даже не замечал, как до них дотрагивался. Джин потянул Каме за руку, извлекая их пальцы. Вновь обхватив его голову и прижав к своей шее, Казуя чуть приподнялся на коленях. Сползая по спинке кресла, Джин нетерпеливо двинул бёдрами, и головка его члена коснулась влажного входа. Покусывая мочку уха Каме, будто хотел шепнуть что-то, Джин убрал руку с его талии и направил свой член внутрь него. И предельно медленно двинулся вперёд, стараясь не упустить ни единого мига этого проникновения. Ногти Казуи впились в его спину. Джину стоило немалых усилий удержать бёдра Каме на месте, не дать ему опускаться самому и заставлять следовать его темпу. «Это мой сон, и он будет длиться столько, сколько я захочу». - Д-джин!.. – взмолился Каме, и все планы рухнули. Он надавил на бёдра Казуи и вбился в него полностью. Сразу вышел почти до конца и опять скользнул внутрь, задевая простату, и Каме изогнулся в его руках, запрокидывая голову. С его губ, наконец, сорвался первый за ночь стон. В глазах блеснули слёзы. Джин ощутил знакомый укол в сердце. - Только не ври, что тебе больно, - прошипел он на ухо Казуе. - Не буду, - тот с улыбкой покачал головой, закрывая глаза, и слезинка скатилась по его щеке. - Двигайся, - уже немного мягче велел Джин. – Я хочу смотреть на тебя. Усмехнувшись, Казуя закрыл его глаза ладонями. - Лучше чувствуй, - сказал он, и с каждым звуком его губы касались губ Джина. Джин улыбнулся в ответ, но отвёл руки Каме от своего лица, вместо этого поднеся их к губам и влажно поцеловав каждое запястье. - И это тоже, - кивнул он, и чуть подтолкнул Каме бёдрами. Положив руки на плечи Джина, Казуя начал приподниматься и опускаться, не спеша, растворяясь в ощущениях. Джину больше ничего не надо было делать – только расслабиться и чувствовать, как удовольствие внутри него то нарастает почти до грани оргазма, то медленно отступает. Он подавался бёдрами вперёд, стараясь, чтобы каждый его толчок попадал в сладкую точку внутри Каме, и стоны того становились громче. Этот момент, когда Казуя терял контроль над собой – редкий для всех и привычный для Джина – но Джин всё равно обожал чувствовать, как тело Каме освобождается, поддаётся инстинктам, жаждет наслаждения, сжимает член Джина внутри, плотно охватывает его, и движения становятся быстрей, проникновения глубже, стоны превращаются в крики и мольбы. Джину хотелось самому врываться в Каме. Швырнуть куда-нибудь, перевернуть на спину, до предела развести ноги и взять его. Если всё это сон, то почему с потолка не упадёт кровать? Роскошная, достойная тела Казуи... А они здесь, в прокуренном запрещёнными благовониями кабинете, и коченеющий труп глядит на них остекленевшими глазами. Ну да, изначально всё это задумывалось как ночной кошмар. Немного меняя угол проникновения, Джин отстранил Каме от себя. Так он смог с незабытым ещё восхищением провести ладонями по слишком тонкой для мужчины талии Казуи. Его руки остановились на груди Каме, пальцы ласкали маленькие розовые соски. Каменаши мурлыкал, как большая сексуальная кошка. Его ладони сместились с плеч Джина ниже, и ногти стали царапать ключицы. Казуя знал, что делал. Не только Джин изучил тело любовника вдоль и поперёк. Губы захватили кожу над остро выступающей косточкой. Каме сжал её зубами и втянул в рот, оставляя отчётливый засос на ключице Джина. Эти ощущения устремились вниз, наполняя низ живота Джина горячей тяжестью, заставляя его член ещё больше твердеть внутри тела Казуи. - Ты так нежен со мной сегодня, - прошептал Каме, оставляя в покое ключицы Джина и взяв его лицо в ладони. Джин и сам не понимал, почему так получается. Он должен был грубо, со злостью трахнуть Каменаши, не думая о его удовольствии или даже удобстве. Взять то, что опрометчиво предложил Каме, разорвать его ко всем чертям, покрыть кожу не засосами, а синяками. Лучше шрамами. Если даже во сне он не смог убить Каме, то нужно было хотя бы измучить его, заставить его жалеть о том, что пришёл. Так почему же они занимаются любовью?!.. Кресло было тесновато для них обоих. Каме не мог двигаться ещё быстрей, но Джину этого и не хотелось. Он всеми силами старался отсрочить момент пробуждения. Пробыть вместе с Казуей, внутри него как можно дольше – вот чего он хотел. Но этот темп перестал удовлетворять Каме, и, когда Джин вообще остановил его, пальцы сжали плечи Джина до синяков, а из-за стиснутых зубов вырвался почти мученический вскрик. Казуя надёжно сидел на его бёдрах, и Джин по очереди закинул его ноги на подлокотники кресла. Каме откинулся назад, опираясь на локти. Теперь он не мог двигаться навстречу члену Джина, но принял и это, полностью раскрывая себя для его взгляда и на его милость. Устроившись поудобней в кресле, Джин вновь начал толкаться в тело Казуи, не выходя из него, а оставаясь глубоко, ударяя простату так, чтобы Каме кончил лишь от ощущения его члена внутри. И Казуя был уже близок. Его мышцы сокращались вокруг эрекции Джина с каждым толчком. Тот чувствовал, что эта пульсирующая теснота вот-вот выжмет оргазм и из него. Он хотел замедлиться, но Каме резко дёрнулся к нему, жадно целуя, и Джин забыл обо всём на свете – столько страсти и отчаяния было в этом долгом глубоком поцелуе, после которого горели губы. Так же внезапно разорвав поцелуй, Казуя уже не пытался сдерживать крики. Джин слышал своё имя, срывающееся с этих губ, оно стучало в его ушах. Он беспорядочно блуждал губами и языком по плечам, ключицам, шее Казуи, пытаясь хоть так сохранить рассудок, когда оргазм переполнял его и он эхом отзывался на стоны Каме. Они кончали вместе, до боли сжав друг друга в объятиях, целуясь с сумасшедшим остервенением. И Джин вдруг с кристальной ясностью осознал, что не было двух лет. Это было сном. А теперь он проснулся, и Казуя рядом с ним. Ему нечего бояться, а дурной сон скоро выветрится, как эйфория оргазма... - Джин, боже!.. – воскликнул Каме, и перед глазами того будто взорвалась звезда. Весь Лос-Анджелес взорвался и провалился в небытие вокруг них с Казуей. Джин излился в изнывающее по его ласке тело Каме в ту же секунду, как сперма Казуи обожгла его грудь. Не целуясь даже, а просто облизывая языки и губы друг друга, они оба, всё ещё оставаясь одним целым, обмякли в кресле. Джин не думал ни о чём, кроме того, что его вдохи и выдохи должны совпадать с вдохами и выдохами Каме. И у них получалось – они дышали в унисон. Грудь Джина наполнялась невероятной лёгкостью и щекочущим теплом. - Мне приснился ужасный сон, - признался он Казуе, водящему пальцем по его ладони. - Я знаю. Спи. Я рядом. Джин промычал что-то согласное, но смешанное с зевком. Его клонило в сон. И в сознании его не удержало даже ощущение влажного, тёплого и нежного языка Каме, слизывающего пот и сперму с его тела. - Казу? – пробормотал Джин сонно, едва размыкая губы. - М-м? – откликнулся тот. - Никуда не уходи, ладно? А то мне опять приснится кошмар. Ответа Казуи он уже не услышал. Усталость облепила его со всех сторон. *** Коки приехал к публичному дому на первой машине, которую увидел на паркинге у отеля. Плевать, что угнанный автомобиль мог засветить его. Каменаши мог поехать только туда, только в заведение Майка Зондерса, только – и здесь мысли Танаки заполняли потоки первоклассного мата – к Аканиши Джину. В сердцах Коки ударил ладонью по рулю. От волнения рана в его бедре ныла. От злости скрипели зубы. Он не заходил внутрь, хотя знал наверняка, что Каме там, в кабинете Майки. Глупо? Да, очень! Такой шанс убить, наконец, ненавистного ублюдка Аканиши. Но однозначно, Каме сейчас был с ним. От этой мысли Коки просто взвыл. Танака слишком любил Каме, чтобы на его глазах убить Аканиши. Он обещал Казуе, что вообще не будет пытаться прикончить Джина, но если тот не увидит, можно списать на несчастный случай или свалить вину на кого-то ещё. Больше всего на свете Коки желал смерти Аканиши Джина... Нет, враньё. Больше всего на свете Коки желал любви Каменаши Казуи. И иногда мысль о том, чтобы взять да и забрать у Джина эту бесценную любовь вместе с жизнью, предательски закрадывалась в голову Танаки. Но не уйдёт ли она в могилу вслед за Аканиши? Что станет с Казуей, если ненависть Коки к Джину перевесит любовь к Каме? Если Казуя возненавидит его, то Коки остаётся только самому прыгнуть под первую же пулю. Чёртово воображение не давало Коки покоя, а только подливало масла в огонь. Бесчисленное количество раз Танака стоял за закрытой дверью, зажимая уши, выкуривая пачки табака и травки, пытаясь хоть как-то укрыться от режущих его слух и буравящих мозг «Джин! Джин!». Ни с одним из своих клиентов Каменаши не был настолько несдержан. Может это оттого, что Аканиши единственный, кто не платил ему? В любом случае, вот уже два года этот кошмар не преследовал Коки, но сейчас... Голос Казуи, прекрасный и обольстительный сам по себе, но ещё и стонущий и кричащий в экстазе «Джин! Да, Джин!» взрывал его голову изнутри. Но ему оставалось только слушать голоса в своей голове и ждать. Может, просто пойти и силой увести Казую оттуда? Или унести, если понадобится. Но, во-первых, Коки не был уверен, что не схватится за пушку сразу же, едва увидит Аканиши. А во-вторых, если они ещё не закончили, Коки рискует умереть на месте от разрыва сердца. Однажды он уже по тревожному сигналу снаружи ворвался в комнату, где были Джин и Каме. Сейчас он был староват для таких потрясений. Сердце уже не то. Дверь в «обитель порока» открылась, и изящная тень выскользнула оттуда. Коки напрягся, его пальцы побелели, сжимая руль. Каменаши сразу улёгся на заднее сидение, отвернувшись от Коки. - Я знаю, ты меня уже простил, - глухо проговорил он, и сердце Танаки сжалось от боли. - Ты ни в чём не виноват. Вопрос «Ты в порядке?» повис на языке, но так и не сорвался. Конечно нет, не в порядке. Всё очень-очень плохо. - Спи сейчас, и ещё пара часов у нас будет в отеле, - сказал Коки вместо всей той ерунды, которую мог бы наговорить. – Наш рейс довольно рано. - Хорошо, - еле слышно отозвался Казуя. Всё хуже некуда. Вообще-то, ещё два дня им предстояло провести в США. Но Коки решил, что нет смысла задерживаться. Сделка не состоялась, возможные партнёры убиты, отношения с Америкой подведены к опасной черте. Расстрел японской делегации позволит эту черту перешагнуть, откроет Токио двери в Лос-Анджелес. Полномасштабное вторжение начнётся, едва Коки представит «отчёт о командировке» Оябуну. И Казую жизненно необходимо было вернуть в Японию. Увезти его за океан от Аканиши, вырвать из воспоминаний. Вернуть домой. Там Казуя сможет очень скоро забыть всё, произошедшее в Лос-Анджелесе, как страшный сон.