Не конец

      Это все равно тяжело.       Ино думала, что готова. Проговорила в голове все слова, рассчитала, как подловить момент, и что сделать после. Но сейчас она все равно стоит на крыше, недалеко от своего дома, и не решается идти дальше.       Она знает, что мама ждет ее. Хрупкая, нежная мама. Она не куноичи, она никогда не держала в руках оружия, лишь умело используя ножницы для цветов да кухонные ножи.       Сильная и красивая женщина.       Она не могла отправить врага в отключку, не могла сокрушить сильным дзюцу, не могла ходить по воде, не могла лазать по крышам, и уж точно не могла входить в чужой разум. Но она могла ждать их с отцом дома. Она могла терпеть месяца разлуки, могла не спать ночами, переживая об исходе очередной миссии, могла навещать их в госпитале, и с улыбкой носить туда цветы. Она сумела проводить их на войну, не проронив и слезинки. Потрепала Ино по голове и шутливо наказала не влюбляться в мальчиков из чужих деревень. Поцеловала отца и вложила ему в руку маленький фиолетовый цветок. А потом осталась стоять на пороге, в холодном рассветном тумане, молча глядя им вслед.       Ино почувствовала, как к глазам подступают непрошенные слезы.       Ей нельзя плакать. Нет, нет, нет. Совсем нельзя. Она уже выплакала свое горе, там, на поле боя, задыхаясь от боли физической и боли, сковавшей сердце. Она обязана быть сильной сейчас, ради мамы, что ждет за дверью. Наверняка, она приготовила что-нибудь из их любимых домашних блюд, и теперь сидела за круглым кухонным столом, сжимая кулаки и глядя в окно, на оживленную улицу.       Коноха встречает своих героев. Сейчас здесь есть место только празднику, а скорбь зальет город тишиной гораздо позже.       А ей нужно идти. Ей нужно посмотреть в глаза своей скорби прямо сейчас. Мама будет плакать. Теперь ее сердце будет словно опутано толстыми стеблями роз, и каждый его удар будет натыкаться на сотню острых шипов. Теперь ее дыхание будет вырываться задушенными хрипами, потому что воздуха, которого было так много, внезапно станет не хватать.       И Ино будет рядом.       Перед тем, как в пару прыжков оказаться перед дверью своего дома, она закидывает голову вверх и ровно минуту бездумно смотрит на облака. Не упавшие слезы высыхают прямо на ресницах, но глаза все равно жжет, будто их опалило горячей волной взрыва.        - Мам? Я дома… ***       Шикамару задумчиво рассматривает комбинацию белых и черных камней на доске, щурясь в неверном свете луны. Не хочется зажигать лампу, чтобы не тревожить мать в соседней комнате. Он прислушивается к ее прерывистому дыханию, зная, что даже во сне, ей сейчас не найти покоя.        Эту партию они начали с отцом перед тем, как покинуть Коноху. Исход очевиден – Шикаку тогда только недовольно цокнул (он так и не привык проигрывать сыну). Он помнит каждый шаг, каждый ход, и уже готов сделать последний, но ни один камень так и не сдвинулся с места. Шикамару думает, что это глупо – не вечно же доске так стоять, но сил поднять руку и поставить мат просто нет.        Тихий шорох откуда-то сверху заставляет его мгновенно вскочить на ноги. Тело все еще готово к бою, и инстинкты срабатывают быстрее, чем разум - он и сам не успевает понять, в какой момент в его руке блеснул кунай.        - Шикамару?        - Я здесь, - это Ино. Ее почти бесшумные шаги приближаются к его комнате, с нараспашку распахнутыми сёдзи. – Что случилось?        Она появляется на пороге и ехидно ухмыляется, взглянув на все еще крепко сжатый в кулаке кунай. Шикамару закатывает глаза и убирает оружие, привычно спрятав его в доске для го.        Ино все еще в полной форме. Жилет застегнут до самого верха, на руках защитные перчатки с обрубленными пальцами, поменялся только протектор, на котором теперь снова поблескивал символ Листа. Шикамару находит это странным.        - Все в порядке, просто проходила мимо, - она тихонечко усаживается рядом с ним, сложив ноги по-турецки. – Как ты?        - Нормально, - он бросает быстрый взгляд назад, и Ино понимает намек. Продолжают они уже приглушенным шепотом.        - Как Ёшино-сан?        Шикамару неуверенно передергивает плечами.        - Плакала. Уснула. Плохо, я не знаю, какой она будет завтра.        Ино кивает и опускает глаза. Она растерянным взглядом рассматривает цинковый пол и выводит на нем витиеватые рисунки – цветочки - тонким пальцем. Шикамару хочется спросить, как прошел ее самый тяжелый разговор, но он сомневается, готова ли Ино дать ответ. Да, она уже не выглядит такой растерянной и сбитой с толку, как тогда, у границ Листа. Но теперь в ее осанке появились усталость и страх. Он не может решить, какая Ино хуже: напуганная или потерянная?        С одной стороны, это не в характере Ино – сомневаться, быть неспособной принять решение, бежать от ответственности. С другой, Ино было нелегко испугать.        Шикамару пытается вывести правильное решение еще пару мгновений, но Ино опережает его.        - Я ухожу на миссию. Через пару часов. После войны у Даймё возникли проблемы, есть возможность заговора с целью переворота. Это работа для шпиона, одиночная, на двое суток. Шикамару, - Ино поворачивается к нему, и теперь Шикамару решает, что все-таки первый вариант хуже. В голубых глазах плещутся такие отчаяние и страх, что на миг, у него самого перехватывает дыхание. – Я не знаю, как мне уйти сейчас, - она зажмуривает глаза, прикрывает их ладонью, и быстро-быстро продолжает. – Мама там одна. Оставить её, как? Я не могу. Я пыталась говорить с Цунадэ-сама, я пыталась говорить с Какаши-сенсеем, но, Шикамару, после войны почти не осталось шиноби пригодных для этой миссии. А после, - она запинается, - после смерти отца лучший носитель техник Яманака – я.        - Ино, - Шикамару начинает говорить, но на секунду позже понимает, что он в тупике. Эта новость для него – абсолютно непредвиденное обстоятельство. Он ничего не знал о проблемах Даймё, да и в штаб не ходил вовсе. Честно говоря, ему требуется несколько мгновений, чтобы поверить в это. Но Ино правда здесь, с пронзительным взглядом уже почти родных глаз, непривычно тихим голосом и ослабевшими руками. – Я еще раз поговорю с Какаши-сенсеем. Идем, должен быть какой-то выход. Должен быть кто-то другой, кто сможет пойти вместо тебя, - он поднимается на ноги, готовый идти прямо сейчас, но Ино дергает его за рукав, сажая обратно.        - Бесполезно, Шика, - она отрицательно качает головой. – Совсем никого. Быстрее меня с этим действительно, не справится никто. Время важно.        Шикамару хмурится, в его груди ворочается и рычит злость, большим клыкастым зверем. Это несправедливо. Нечестно отправлять кого-то на миссию, стоило ему только вернуться с войны. Это подло, разлучать его с домом, когда он только похоронил кого-то очень близкого.        - Черт. Черт, черт, черт, - рука Ино крепко держит его за локоть, но ему все равно хочется прямо сейчас рвануть по крышам в офис Хокаге, и наорать на кого-нибудь, на всех, связать их тенями и выбить отмену приказа.        - Тшш, - Ино тихо смеется, тянет руку и большим пальцем пытается разгладить глубокую морщинку у него на лбу. – Шикамару, ничего не поделаешь, не злись, - он только фыркает и отказывается повернуться, чтобы взглянуть на нее. – Но у меня есть просьба. Приглядишь за мамой, пока меня нет? Я знаю – это проблематично, и вообще, эгоистично просить это у тебя, может, мне стоило пойти к Сакуре или Чоджи, но…        - Все в порядке.        Шикамару выдыхает, медленно отпуская раздражение. Он краем глаза ловит улыбку Ино и это немного помогает.        - Мне… это не проблематично. Я буду с ней.        - Спасибо, Шикамару, - Ино сжимает его локоть, что так и не отпустила. – Правда, спасибо. Я постараюсь вернуться быстрее. Я закончу все за один день и сразу же вернусь, - слезы звенят в ее голосе. Страх, боль, обида и много грусти – все это соленой влагой собирается в уголках голубых глаз, и по щекам стекает вниз, капая на форму. Шикамару чувствует, как болезненно сжимается одна израненная мышца у него в груди. Он вытягивает руки и настойчиво тянет Ино к себе. – Прости, Шикамару. Я быстро, обещаю, прости.        Его футболка все-таки успевает как следует промокнуть, прежде чем куноичи бесшумно исчезает в ночи.