In one smiling

– Твою мать… Не видеть ничего перед собой и не чувствовать равновесия и даже собственных ног. Цепляться ставшими будто чужими пальцами за гладкие стены – безрезультатно – и снова валиться на колени. Открывать глаза, с особым усердием моргать и все равно видеть только абстрактные рисунки, похожие на очертания гостиной общежития. Джинхван, вообще-то, за здоровый образ жизни. Он за все свои 20 с лишним лет пил только шампанское по праздникам – ну, может, еще соджу на спор с друзьями в школе. Джинхван издает непонятного рода звук и, кажется, валится на пол, утыкаясь носом в грязный паркет. Дожили. – Эм, - Ханбин застает старшего хёна в весьма интересном положении. На секунду ему кажется, что Джинхван просто решил навести влажную уборку… собственным лицом… в час ночи. – Хён, ты в порядке? – Ханбини! – такого поворота младший весьма не ожидает – еще мгновение назад Джинхваном можно было мыть полы, а сейчас он уже в уме и здравии, висит на шее лидера как ни в чем не бывало и щекочет своими волосами его щеки. Ханбину не нужно объяснять дважды. Ему вообще ничего не нужно объяснять – от Джинхвана разит спиртом за километр, глаза его разбегаются с завидной скоростью и в кучку собираться не торопятся. – Я таааааааак скучал, - пока Ханбин тащит беспомощную в своем нажратом положении тушку в их общую комнату, то успевает выслушать тысячу и одно признание в любви и так далее. Голос у Джинхвана омерзительно сладкий и приторный – Ханбин никогда такого мини-хёна ранее не слышал. Он укладывает старшего на нижний ярус, садится рядышком на самый край матраца и ловит на себе пристальный взгляд. – Ханбини. Ханбин готов поклясться, что расслышал в этом обращении мольбу. Только мольбу о чем? Повисает странного рода тишина – слышно только, как тяжело дышит Джинхван и как стучит сердце у замершего в смятении Ханбина. Джинхван все еще смотрит на него – а Ханбин смотрит на его губы. «Я же ничего незаконного не совершу?» - он склоняется к старшему медленно, пытаясь побороть в себе внезапные воззрения к совести. – «Он же ничего не вспомнит». Прежде, чем Ханбин успевает предпринять какие-либо действия и совершить свои грязные помыслы, то оказывается опереженным и втянутым в горячий и внезапный поцелуй – Джинхвану надоело, что этот мелкий медлит. Ханбин задыхается, потому что Джинхвана внезапно очень много и очень сразу. – Хочу тебя. – Хён, ты пьян. – Тебе же на руку. «Твою мать» - Ханбин кусает старшего за острые ключицы и проклинает себя за то, что вот так легко ведется на провокацию. Его хён пьян – его хён просит его трахнуть. Оба пункта не укладываются в голове, но Ханбину плевать – Джинхван смотрит на него все теми же глазами, полными блеска и азарта, просит так же громко и нетерпеливо, позволяет делать все, что вздумается. Ханбин думает, что ему зарезервировано место в Аду – потому что Рай он познает в Джинхване, здесь и сейчас. Джинхвана нужно бы заткнуть, заставить замолчать, но его стоны совсем другие и какие-то неземные – и становится плевать на то, что могут сбежаться ребята и застукать их с поличным. Какая вообще разница, когда вот он, маленький, но обжигающий Джинхван, седлает твои бедра и делает невообразимо пошлые вещи? – Если ты думаешь, что я завтра ничего не вспомню, - то ты ошибаешься, Ким Ханбин. – Хён, помолчи. Джинхван, вообще-то, за здоровый образ жизни – но иногда дружба с алкоголем идет исключительно на пользу.