In one smiling

      Ледяной душ в полшестого утра - больше привычка, чем необходимость. Дживон каждый раз наивно полагает и надеется, что хотя бы холодная вода спасет его, но каждое утро почти каждого грёбаного дня всё регулярно идет по пизде.       Склонив голову под слабыми потоками воды, Ким проклинает и мысленно убивает. Потому что «о, Дживон, тебе тоже не спится?», потому что «кофе будешь?», потому что растрёпанный ото сна, еще не разлепивший глаза даже, но голый по пояс и так лениво почесывающий рельефный живот. «Ах ты сука…» - мысленно стонет Дживон и осознаёт, что не стоило бы так пялиться на младшего, но это, кажется, выше его сил.       А еще Бобби не прочь обзавестись функцией регулирования потока фантазии. Чтобы, когда нужно было написать новый текст к песне, к примеру, он бы одним лёгким движением нажимал на «Вкл.» И чтобы, когда он просыпался утром или на горизонте маячил Ким Ханбин, Дживон бы дёргал за все рубильники, отключал все системы, лишь бы не думать ни о чем. Лишь бы не задерживать свой взгляд секундой дольше, чем полагается. Лишь бы не замечать, как Ханбин по-дебильному запрокидывает голову, когда смеется, обнажая шею и выставляя напоказ острый кадык. Лишь бы перестать просыпаться с ноющим стояком. каждое. ёбаное. утро.       Дживона уже не спасает обжигающе-ледяной поток воды, бьющий прямо на склоненную шею. Он попросту не ощущает его, оттого что всё тело ноет, а низ живота словно свинцом наливается. Подставляя лицо прохладным каплям, Ким невольно прикрывает глаза и шепчет себе что-то под нос, типа «господи, как же заебало это всё, ёб твою мать».       Тёмные пряди влажно липнут ко лбу и вискам. Дживон бросил попытки остудить жар собственного тела и теперь отчаянно врубает воду на полную, чуть не срывая кран. Чтобы не слышно. Чтобы как всегда.       Закрывать глаза было не лучшей идеей, правда, потому что воображение подло подкидывает картинки, образы, возможные развития событий и навязывает абсолютно безвольному сейчас Дживону то, что заставляет дышать в разы тяжелее. Он волен в своих фантазиях, и это, как бы ни было низко, ему нравится.       Рука самопроизвольно скользит вниз. Тело немеет, а с губ срывается неразборчивый хрип, тут же тонущий в гулком шуме воды. Дживон закрывает глаза.

***

      Его личный Ханбин вовсе не гордый и нисколько не принципиальный, потому что позволяет Дживону многое, пусть даже и в его собственном воображении. Позволяет оттолкнуть себя к стене и впечатать спиной в ледяной кафель. Разрешает больно тянуть за волосы и терпит впивающиеся дживоновы пальцы у себя на боках. Ему плевать, что вся одежда промокла и что кабинка «метр на метр» кажется немного тесноватой для них обоих. Он только смотрит с вызовом, губы кривит и не произносит ни слова. А Дживон уже давно не соображает и лишь тянет младшего к себе за подбородок, всем телом вжимаясь в него. Любовь Бобби – в распухших губах Ханбина и кровоподтеках на шее.       Он с упоением зализывает каждый сантиметр влажной кожи, чувствуя, как тело напротив содрогается, прижимается крепкой грудью почти вплотную и как чужие дрожащие пальцы не находят себе места - то стискивают плечи, то скользят по спине.       Дживон тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову еще сильнее, и с садистским удовольствием смыкает зубы на остром кадыке. Чужое загнанное дыхание прямо на ухо заставляет с какой-то долей отчаяния кусать угловатые ключицы, слизывая капли воды, и буквально «соскребать» словно не своими пальцами вымокшую насквозь домашнюю футболку Ханбина. А тот бедрами навстречу подается, вышибая из полупустой головы Кима остатки сознания.       Бобби почти воет в голос, потому что так нельзя. Потому что ему некуда деваться, когда младший вгрызается в плечо и стонет сдавленно. Потому что так узко и горячо, что Дживон, кажется, ощущает, как окончательно сходит с ума.       В отчаянно-надрывных стонах Ханбина Ким-старший растворяется целиком и полностью, больше не слышит ничего, продолжая зацеловывать уже ноющую кожу на шее и ловить на пунцовых губах собственное имя.       Он вообще-то, против всей этой херни, но младший не оставляет попыток геройствовать и сопротивляться, когда гнётся в спине дугой и просит быть еще ближе. А Дживон только и рад послушно следовать прихотям собственной извращенной фантазии, поэтому вжимает Ханбина в стену снова и снова, отзываясь на высокие и срывающиеся на хрип стоны всем телом.

***

- Хён, ты долго еще?       Заспанный голос младшего за дверью и недовольное шебуршание заставляют-таки уже 10 минут просто так залипающего в стену Дживона отодраться с места и поспешно собирать манатки. - Да не ори. Иду я. И вообще, старшим нужно… - Ким всё бубнит себе что-то под нос и распахивает двери.       В дверном проёме стоит Ким-гори-в-аду-Ханбин и зевает во всю глотку, высоко запрокинув голову, потирая сонные глаза. Дживон наблюдает всего две секунды за тем, как задирается и опускается ткань футболки, когда младший почесывает живот всей пятернёй. А еще внимательно следит за напрягающимися мышцами шеи и дергающимся кадыком… Дверь громогласно захлопывается перед самым носом ничего не понимающего Ханбина. Сегодня Дживон задержится еще на 20 минут.