Амнезия

      С тех пор, как пальцы на моей левой руке парализованы и лишены всякой чувствительности, прошло уже больше двух месяцев. Эти холодные зимние месяцы, пропитанные безнадежностью, остались у меня за спиной, растворились в воздухе без следа, и на улицы Андертауна пришла весна.       Я щурюсь от солнца, оно бьет мне прямо в глаза, это так непривычно, ведь все эти месяцы я практически не выходил из дома, но сейчас я иду рядом с Люком по мокрой от талого снега мостовой. Люк настоял на том, чтобы я вышел сегодня с ним вместе на работу, хотя я совершенно не представляю, что я там забыл. Одной рукой не то что на гитаре не поиграешь, но даже и коктейлей нормально не приготовишь. Кроме того, как я должен смотреть в лицо всем тем людям, которые ждут моих песен?       Я не знаю ответа на этот вопрос, и мне даже немного страшно. Я взволнован, и Люк чувствует это – поймав мой взгляд, он ободряюще улыбается, и я отвечаю ему кислой улыбкой.       Я так похудел за эту зиму, и моя старая весенняя легкая куртка свободно болтается на плечах. Люк подшучивает надо мной и говорит, что мне надо два раза стоять на одном месте, чтобы отбросить тень.       Перед входом в клуб Люк вдруг замирает на месте и, бережно взяв меня за руку, спрашивает, действительно ли со мной все в порядке или я хочу пойти домой.       – Раньше надо было беспокоиться об этом, – раздраженно бурчу я, и Люк улыбается с облегчением.       – Ах да, я хочу тебе кое-кого представить, – сообщает он и заговорщически поднимает брови. Я напрягаюсь. Довольно неприятный сюрприз. Меньше всего на свете мне хочется сейчас знакомиться с кем бы то ни было.       Когда мы входим в бар, уже стоящая за барной стойкой рыжеволосая девушка поворачивается в нашу сторону и, радостно подпрыгивая, машет нам рукой. Люк ухмыляется в ответ на ее приветствие, и я напрягаюсь еще сильнее. Это еще кто? И почему Люк, этот подлец, ничего не рассказал мне о ней?       На голове у рыжеволосой девушки прямо пожар. Ее бледная создающая резкий контраст с насыщенным цветом ее волос кожа усыпана крупными веснушками. На ней черная майка без рукавов, открывающая ее довольно широкие сильные плечи, покрытые татуировками.       Я мимолетно думаю о том, что эта “хрупкая” девушка наверняка без особого труда может поднять ящик с пивом, а вслух, подавляя в себе растерянность и какую-то смутную тревогу, смущенно говорю:       – Привет. Я Кай.       – Ты чего?! – изумляется девушка. Она стремительно выходит из-за стойки, она ниже меня на полголовы и так забавно смотрит на меня снизу вверх, – конечно же, я знаю кто ты!! Ты мой кумир. Твои песни – оргазм для моих ушей.       – О… вау, – я теряюсь еще больше и чувствую, что так позорно заливаюсь краской до самых корней волос, – такого мне еще никто не говорил…       Девушка смеется и протягивает мне руку для рукопожатия:       – Прости, что смутила тебя. Я не хотела… честно!! Извини, забыла представиться, меня зовут Санни Рейн.       Sunny Rain? Я машинально протягиваю руку ей руку и думаю о том, какое странное у нее имя. Уж наверное, это не ее настоящее имя, а какой-нибудь творческий псевдоним – в любом случае, мне он кажется дурацким и странным. Солнечный дождь? Или дождь под солнцем? Какого черта это должно значить?       Рукопожатие странной рыжеволосой девушки крепкое, совсем как у парня. Я невольно морщусь, а Санни Рейн, будто бы не замечая этого, продолжает трясти мою руку. Она изворачивается и бросает взгляд на Люка, который уже давно за барной стойкой и сосредоточенно пересчитывает деньги в кассе:       – Ты был абсолютно прав! Он такой милый…       – М-м… ну я же говорил, Санни, – отзывается Люк, не отрываясь от пересчета денег. На его лице расплывается ухмылка.       – Но ты для меня все равно на первом месте, мой несравненный гитарист, – шутливо поправляется девушка с идиотским именем, и я вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, ощущаю противный укол необоснованной ревности.       Люк закатывает глаза и тихо смеется, обнажая свои ровные белые зубы, и мне приходит в голову внезапно, какой он в этот момент привлекательный. Его смех такой заразительный. А что если… что если не я один так думаю? Что если эта странная девушка с широкими плечами и мужским рукопожатием тоже считает Люка привлекательным?       Я стараюсь не думать об этом, стараюсь выбросить все эти ненужные прилипчивые и такие неприятные мысли из головы и, пройдя за барную стойку, принимаюсь помогать Люку с приготовлениями. Несколько минут Люк внимательно следит за моими движениями, и оттого, что он так пристально смотрит на меня, я становлюсь жутко неловким, совсем как раньше, и намоченная в воде тряпка, которой я протираю барную стойку, выпадает у меня из рук.       – Все в порядке? – Люк молниеносно нагибается и подает мне тряпку, и я вижу тревогу и заботу в его глазах. – Тебе не нужно делать все это, Кай. Мы справимся сами…       – И что ты мне предлагаешь, на месте стоять как столб?! – резко и раздраженно прерываю его я, и Люк изумленно поднимает брови. Он пытается коснуться моих волос, но я поспешно уклоняюсь в сторону:       – Не трогай меня.       Даже не глядя в лицо Люку, я продолжаю как одержимый протирать барную стойку. С одной стороны, мне самому отвратительно мое глупое поведение, но с другой, я по какой-то абсолютно непонятной мне причине чувствую себя невероятно разозленным.       В конце концов, я не последний дурак, Люк. Что происходит между тобой и этой рыжей татуированной бестией?       – Я отнесу эти ящики в подсобку, хорошо? – энергичный голос Санни раздается у меня за спиной, и я слышу, как Люк поспешно возражает:       – С ума сошла? Я сам. Они же тяжелые.       – Вы такой джентльмен, мистер, – хихикает Санни, и я чувствую, как мне внезапно хочется разбить какую-нибудь бутылку ужасно дорогого виски, стоящую на полках, которые я протираю. И лучше всего о голову Люка – вот такое нестерпимое желание нарастает у меня внутри, с каждой секундой становясь все больше и больше.       Я стискиваю зубы. Люк еще никогда не помогал мне таскать ящики с чертовыми пивными бутылками. Хорошо, предположим, я парень, а она девушка, хотя ее плечи такие широкие, а ее руки такие мускулистые, что – эй, Люк, она уж точно в состоянии поднять не меньше, чем я.       Похоже, я ревную. Я вдруг в панике думаю о том, что я даже и представления не имею, нравятся ли Люку исключительно парни… быть может, он вообще бисексуален. Точно, ведь во время нашего секса мы еще никогда не менялись местами и, если подумать, если хорошенько подумать, со злостью и обидой размышляю я, Люку должно быть все равно, кого из нас трахать – меня или эту рыжую мужланку.       – Тебе тоже сделать кофе, Кай? – беззаботно интересуется у меня Санни, даже и не подозревая, что я мысленно проклинаю ее и желаю ей провалиться под землю как можно скорее. Люк ушел с ящиками в подсобку, а она тем временем включила кофемашину и делает себе чашку кофе, так нагло, будто бы она у себя дома.       – Нет, спасибо, – хмуро бросаю я. И сколько она вообще здесь уже работает, и почему Люк ничего, абсолютно ничего не рассказывал мне о ней?! Мистика, черт подери.       Я злюсь, невероятно злюсь про себя на Люка и еще больше на эту непонятную девушку, а она вдруг подходит ко мне и осторожно берет меня за левую руку, там, где мои пальцы парализованы, и я вздрагиваю от неожиданности.       – Ой… – Санни Рейн вздрагивает вместе со мной, и ее глаза, они такие ярко-изумрудные и полные беспокойства, настойчиво заглядывают мне в лицо, – больно?       – Не-а.       – Совсем нет?       – Совсем нет. Мои пальцы парализованы, – недовольно поясняю я сквозь зубы, – вот – смотри внимательно.       Я поворачиваю ладонь ребром и изо всех сил ударяю пальцами по твердой поверхности барной стойки, настолько сильно, что стаканы на полках отвечают мне жалобным звоном. На руке, уж наверное, останется синяк. Как минимум на несколько дней. Наплевать.       Я удовлетворенно поворачиваюсь к Санни, и испуг в ее глазах ошеломляет меня.       – Так… так же нельзя с самим собой!!       – Да что ты говоришь, – издевательски отзываюсь я, несмотря на то, что мне самому уже нестерпимо стыдно и я жалею о своем поступке. Санни все еще ошеломлена, и ее полные губы легонько подрагивают. Чтобы хоть как-то загладить произошедшее между нами, я лихорадочно меняю тему:       – И давно ты помогаешь Люку в баре?       – Помогаю в баре? – несколько изумленно переспрашивает меня Санни. Она только через несколько секунд понимает, что я имею в виду, и с улыбкой машет руками: – Что ты-что ты. Из меня бармен никудышный. Я так только по мелочи, что умею, ну пиво там или виски налить. Я вообще на гитаре играю и пою немного. Ну, то есть мне далеко до тебя или до Люка, конечно…       Санни Рейн продолжает беззаботно рассказывать мне что-то, активно жестикулируя, но я только смотрю на нее остановившимся взглядом и не слышу ее слов.       Я вдруг понимаю, что произошло. Я понимаю это, хотя мне так больно и мне совершенно не верится в то, что происходит сейчас, в то, что я вижу перед собой.       Но теперь я знаю, в чем дело. Люк нашел мне замену. Вот как все просто.

***

      Уже восемь вечера, и бар Люка постепенно наполняется посетителями. Их практически так же много, как в то время, когда здесь еще играл я. Многие из них знают меня в лицо – они машут мне, улыбаются, а некоторые из них даже подходят ко мне с встревоженными вопросами о моем здоровье.       Сегодня у Люка и его новой “чудесной” помощницы много работы. Я только и могу, что подавать им чистые стаканы и пивные бутылки, загружать посудомоечную машину и выбрасывать остатки свежих фруктов, которые Люк использует для украшения некоторых коктейлей, в мусорную корзину. От меня еще меньше помощи, чем обычно.       Санни Рейн беспрестанно болтает и шутит с Люком. Она ловит его взгляд и улыбается ему, ловит его взгляд и улыбается ему, и так до бесконечности… Я ловлю себя на том, что постоянно прокручиваю эту фразу в голове. Вот она снова поймала его взгляд и улыбнулась ему, и Люк улыбнулся ей в ответ.       Между ними несомненно разгорелась искра, та самая искра, уныло думаю я, наклоняясь к посудомоечной машине и ставя в нее грязные стаканы из-под пива. В конце концов, в ней нет ничего плохого, в этой рыжей татуированной девице, свалившейся как снег на голову, дело не в ней, дело во мне.       Это у меня парализованы пальцы. Это я не могу играть на гитаре и уж точно больше никогда в жизни не смогу этого. А она может это. Она здорово справляется с работой по бару. У нее сильные ловкие руки, две нормальные здоровые руки, такие красивые яркие глаза и пушистые рыжие волосы. Она постоянно смеется, она такая веселая и жизнерадостная, она милашка, на самом деле, а я больше похож на скелет, я такой худой, у меня синяки под глазами, и я в последнее время ужасно раздражителен.       Я понимаю тебя, Люк. Я так хорошо понимаю тебя. Ты уже так устал от меня. Да и в постели у нее точно все получится гораздо лучше…       – Пора, – говорит Люк, немного наклонившись к Санни, и она тут же весело отзывается, шутливо приставив ладонь ко лбу, как к козырьку:       – Будет сделано, мой командир.       Люк смеется и легонько подталкивает ее в спину. Она выходит из-за стойки и пробирается на сцену, и я тут же отворачиваюсь в другую сторону – я не могу и не хочу встретиться взглядом с Люком.       – Кай?       Я вздрагиваю от голоса Люка, неожиданно звучащего прямо надо мной, у меня над головой и, стараясь казаться, как можно более равнодушным, неопределенно выдавливаю из себя:       – М-м?       – Мне не нравится смотреть на твой затылок, когда я с тобой разговариваю, – требовательно говорит Люк и осторожно дотрагивается до моего плеча. Его пальцы всего на секунду касаются моего тела, но я уже вздрагиваю, словно от удара током, и резко поворачиваюсь к нему:       – Что тебе от меня нужно?!       В моем голосе отчуждение, и это сбивает Люка с толка. Он непонимающе смотрит на меня:       – Ты чего такой злой? Что вообще с тобой сегодня весь вечер уже, Кай? Я думал, ты будешь рад, если я снова возьму тебя с собой на работу…       – Я рад, – мрачно бросаю я, – ты и не представляешь, как я рад.       На лице Люка такое непонимание. Он думает, что я до сих пор не заметил ничего, он думает, что может скрыть от меня то, что так очевидно. Я никогда и не догадывался о том, что он такой наивный.       – Если тебе нехорошо… хм… или что-то еще, я могу отвести тебя домой, – в голосе Люка звучит растерянность и забота, – здесь такая духота и воздух такой прокуренный, и ты весь бледный...       – А в твоей чертовой маленькой квартирке думаешь лучше воздух? – ядовито парирую я. – Нет уж, спасибо. И не надо меня провожать, я не слепой, сам могу дорогу домой найти, если мне захочется уйти. Или тебе нечем заняться?! По-моему, у вас прямо сейчас работы навалом… у тебя и твоей новой звезды акустической гитары…       – Боже, Кай, да что с тобой такое, в конце концов?!       Откинувшись назад и устало прислонившись спиной к стене, Люк качает головой и закрывает лицо руками. И мне вдруг становится так больно от осознания того, что я могу его потерять. Или, быть может, я уже потерял его…       – Кхм-кхм, – Санни Рейн прочищает горло на сцене и улыбается мне с Люком. Я судорожно отворачиваюсь в сторону. Я не хочу смотреть на нее, я не хочу смотреть ей в глаза в то время, как она там, на сцене, там, где должен быть я.       – Мою первую песню я хочу посвятить одному человеку, – негромко продолжает Санни Рейн в микрофон, и я невольно поворачиваюсь в ее сторону, – одному очень-очень важному для меня человеку. Моей огромной любви. Я хочу посвятить мою первую песню этому человеку и хочу пожелать вам всем только одного – чтобы вы тоже нашли в водовороте нашей ненормальной жизни этого очень важного для вас единственного человека. Я хочу пожелать каждому из вас такой же огромной любви…       Санни Рейн говорит все это в микрофон, и ее глаза устремлены на Люка. От бессилия и отчаяния я сжимаю пальцы моей правой руки в кулак, и мои ногти больно впиваются в мою кожу.       Они смотрят друг на друга, и в глазах каждого из них что-то странное. Что-то такое интимное и известное только им обоим. Совершенно внезапно я вижу, как уголки глаз Люка краснеют, и он легонько закусывает нижнюю губу. Он что плачет?       Мне так плохо, так нехорошо от беспомощности, разочарования и обиды, накрывающей меня с головой, что я только и могу, что, застыв на месте, машинально прислушиваться к первым аккордам этой солнечно-дождевой девушки на сцене, пришедшей в мою и так искалеченную жизнь, чтобы окончательно разрушить ее.       Слегка постукивая ладонями по гитаре, она начинает, и я вздрагиваю всем телом. Она играет не хуже меня, возможно, только совсем немного хуже Люка, но все равно ее пальцы настолько ловко перебирают гитарные струны, что меня на какую-то секунду завораживает это зрелище.       Я забываю обо всей своей ярости и обиде и только и смотрю во все глаза на нее. Она такая красивая, там на сцене. Откинув в сторону свои ярко-рыжие волосы, она наклоняется к микрофону:       Got a tattoo said 'together thru life'       Carved in your name with my pocket knife…*       Ее такой энергичный и всегда веселый голос вдруг становится пронзительно-меланхоличным. And you wonder when you wake up will it be alright… Ohh… O-o-ohhh… Я смотрю на Люка и вижу, как его губы двигаются вместе с песней. Он шепчет эти слова про себя. Feels like there's something broken inside…       Меня передергивает, и я неуклюже задеваю локтем стакан с белым вином, он падает на пол и раскалывается на кучу мелких осколков.       Я торопливо наклоняюсь, и Люк делает одновременно то же самое движение, и мы сталкиваемся лбами. Морщусь от боли, поднимаю голову на него и вздрагиваю от выражения в его темных глазах. Без движения мы смотрим несколько секунд друг на друга, и я вижу, как губы Люка шевелятся, повторяя слова песни. All I know, all I know is that I'm lost whenever you go… “Замолчи”, – хочется сказать мне ему, но я только смотрю в его чертовые карие глаза и растворяюсь в их темноте. All I know is that I love you so … So much that it hurts…       На этих словах Люк медленно наклоняется ко мне, и его губы касаются моих губ. Мы сидим на полу за барной стойкой, сокрытые от глаз сотни посетителей, и Люк нежно целует меня.       Мы отрываемся друг от друга только через несколько минут, и я вдруг вижу, какие красные глаза у Люка от едва сдерживаемых слез. Действительно, еще чуть-чуть, и он заплачет, и он неслышно, на одном дыхании шепчет:       – Если бы ты только знал, как я счастлив, что я встретил тогда тебя, Кай. Ты моя огромная любовь…       Тогда? О чем он? Я словно прихожу в себя от сна и внезапно вспоминаю всю ярость и обиду, копившуюся весь этот вечер у меня внутри. Люк снова пытается поцеловать меня, и я отклоняюсь в сторону и случайно опираюсь своей парализованной рукой о пол.       Осколки врезаются в мою кожу, это не больно, но на полу растекается моя кровь такого яркого болезненного цвета, и Люк встревожено выдыхает:       – Кай!!       Я резко поднимаю с пола и зажимаю порезы на моей парализованной руке пальцами другой здоровой руки, чтобы унять кровь. Люк расширенными от испуга глазами смотрит на меня:       – Ты в порядке? Кай? Сильно порезался?! Эй, ты меня слышишь… ответь хоть что-нибудь!!       – Я не знаю. Черт, ты же прекрасно знаешь, что я ничего не чувствую!! – взрываюсь я, на секунду отрывая пальцы моей правой руки от раны. Плохая идея, Кай. Мои пальцы начинают кровоточить еще сильнее, и я зло выдыхаю:       – Я в подсобку. И только попробуй за мной пойти…

***

      Только внутри подсобки, в маленькой душной комнатке, заставленной ящиками со всевозможными алкогольными напитками и пустыми бутылками от них, вдали от музыки, от всех этих людей и вдали от Люка, я могу прийти в себя.       Я с вялым интересом рассматриваю свою руку в слабом свете маленькой закопченной лампочки, болтающейся у меня над головой. Некоторые из осколков вошли довольно глубоко под кожу, и вытащить их, наверное, будет сложно.       Я обессилено вздыхаю и на секунду закрываю глаза.       Неужели я был не прав со всей моей глупой ревностью? Мне хочется думать это, но я не могу забыть то, как Люк и Санни Рейн смотрели друг на друга перед самым началом ее проклятой сопливой романтической песенки. Они просто глаз не могли оторвать друг от друга, и Люк даже практически заплакал… Люк!!       Я чертыхаюсь про себя и вытаскиваю из своей бледной и почему-то такой тонкой кожи осколки стекла. Может, она его бывшая девушка? Что-то вроде бывшей любви всей его жизни, с которой он не смог быть вместе по какому-нибудь подлому стечению обстоятельств, и ему пришлось выбирать меня…       Да, Люк, тебе пришлось взять что попало, я горько ухмыляюсь и выуживаю еще один особенно маленький осколок из кожи своих пальцев. Сколько их еще будет?       Дверь в подсобку широко распахивается, и на пороге возникает Люк. В его темных глазах тревога, а в его руках маленькая переносная аптечка.       Я раздосадовано отворачиваюсь куда-то в сторону:       – Я же сказал…       – Плевать я хотел на то, что ты сказал, – гневно выдыхает Люк, – дай посмотреть…       Я сижу на одном из ящиков, и Люк встает передо мной на колени и, грубо стискивая мое запястье, насильно поворачивает руку ладонью вверх:       – Черт, Кай…       Если приглядеться, осколков в моих пальцах действительно много, и некоторые из них просто микроскопически малы.       Люк со вздохом открывает аптечку:       – Если я не смогу вытащить все, нам придется идти в больницу.       – Я не пойду в больницу, – раздраженно и с детским упрямством возражаю я, и Люк только сокрушенно качает головой:       – Что с тобой сегодня, Кай? Ты сам не свой.       Люк брызгает дезинфицирующим спреем на мои пальцы, и на какую-то долю секунды мне внезапно кажется, что я даже могу ощутить, как спирт жжет мои открытые раны. Но это только мое воображение, фантомная боль, совсем как те боли, которые иногда чувствуют больные с ампутированными конечностями.       – Со мной все нормально. С чего ты это взял? – мрачно возражаю я. Люк на мгновение отрывается от моей руки, поднимает взгляд на меня и, немного прищурившись, внимательно смотрит мне в лицо:       – Кай, ты ведешь себя как ребенок…       – Если ты забыл, мне двадцать, а не тридцать три, – ядовито парирую я, – может, еще рано записывать меня в старики?       Несмотря на то, что я не слишком тактично напоминаю ему о нашей разнице в возрасте, Люк молчит и только снова опускает глаза к моей руке. Вооружившись пинцетом, который он достал из аптечки, Люк принимается с огромной осторожностью вытаскивать осколки из моей кожи. Тишина, повисшая в маленьком пыльном помещении подсобки, становится просто невыносимой. И тогда я решаюсь. Немного дрожащим голосом я еле слышно спрашиваю:       – Что, черт возьми, у тебя с ней?       Глаза Люка округляются.       – Что? О чем…       – Ты прекрасно понимаешь, о чем я!! Что происходит между тобой и этой Санни? Вы что, спите друг с другом?       Люк выдавливает из себя судорожный смешок:       – Ты что, совсем умом тронулся? Мне не нравятся девушки.       – Я бы тоже сказал это на твоем месте, – просто с нелепым упрямством возражаю я, – думаешь, я не видел, как она на тебя смотрит и как ты улыбаешься ей...       – Кай, закрой рот. Ты несешь полнейшую чушь, – отпустив мою руку, Люк вдруг немного приподнимается на коленях и, взяв мое лицо в ладони, пристально смотрит на меня, – я и не знал, что ты такой ревнивый.       – Я не… – пытаюсь возразить я, но Люк властно затыкает мне рот поцелуем. Я вздрагиваю в его руках, но Люк не опускает меня – он только целует меня все сильнее и напористей.       Возможно, я просто идиот. Глупый ревнивый идиот. Я так жалок, думаю я, в то время как Люк с какой-то неистовой страстью целует меня, все еще стоя передо мной на коленях. Руки Люка охватывают мою спину, он притягивает меня к себе и, немного отстранившись от моих губ, судорожно шепчет:       – Ты мой единственный, Кай… единственный человек в мире, который имеет доступ в мое сердце и в мою постель… Я люблю тебя… Ты что, еще до сих пор этого не понял, тупица ты невероятный?       Я вдруг понимаю, насколько он искреннен, прямо сейчас его темные большие глаза широко раскрыты, и я вижу в них его любовь и его преданность, и мне становится нестерпимо стыдно. Я действительно невероятный тупица, Люк, и, похоже, я тоже влюблен в тебя. Наверное, именно поэтому мне так больно. Больно, что ты так легко променял меня на нее…       – Ты больше не веришь в то, что мои пальцы когда-нибудь снова станут нормальными, правда, Люк? Поэтому ты просто нашел мне замену…       – Ты хоть понимаешь, в чем ты меня обвиняешь?! – хрипло перебивает меня Люк, и в его голосе глухое раздражение и горечь. – Прости, что я должен сказать тебе это сейчас, прямо в лицо, но твои пальцы парализованы… ты не можешь играть на гитаре и выступать в моем клубе, но мне все еще, как и всегда, нужны деньги. Нам обоим нужны деньги – мне и тебе, понимаешь, о чем я? Ты всегда останешься для меня музыкантом номер один, Кай, но нам обоим нужно что-то есть!! Я делаю для тебя все, черт, ВСЕ, и извини, конечно, но мне тоже иногда хочется от тебя чего-нибудь взамен… например, понимания… хотя бы немного твоего чертового понимания!!       В самом конце своей наполненной бессильной злостью и болью тирады Люк поднимает голос и, выпустив меня из своих рук, смотрит на меня так, что мне хочется мгновенно провалиться сквозь землю. В его темных глазах такое безграничное отчаяние. Я чувствую, как мои пальцы начинают дрожать мелкой дрожью, мы оба на пределе, и молчание, висящее между нами, наполнено напряжением, таким материальным, что мне кажется, я могу его пощупать.       Мне хочется сказать “прости”. Мне хочется привлечь Люка к себе и больше никогда не опускать его от себя, но я не делаю абсолютно ничего. Я только отворачиваюсь в сторону и безучастно смотрю на покрытую облезлой штукатуркой грязную стену подсобки. Люк так же, как и я, не говоря ни единого слова, снова опускается передо мной на колени. Он тщательно, совсем как хирург какой-нибудь, извлекает пинцетом осколки из моей кожи, один за другим, и когда в моих пальцах больше не остается ни единого, даже малейшего кусочка стекла, аккуратно перебинтовывает их.       – Вот и все, – Люк наконец поднимает глаза на меня, и его голос сухой и холодный, – я думаю, с рукой все будет нормально. Если хочешь, можешь пойти домой или остаться… я тебя не держу. В любом случае, мне нужно вернуться к работе… извини.       Люк поднимается с колен, и мне так хочется удержать его. Поймать его руку и не отпускать ее, мне хочется обнять его и сквозь жалобные поцелуи просить его прощения. До бесконечности…       Люк захлопывает за собой дверь с оглушительным треском, который еще долго отдается у меня в ушах. И какого только черта я такой идиот?!       Я закрываю лицо руками, и едкий запах спирта, которым пропитаны бинты на моих пальцах, проникает мне в ноздри. Я такой эгоистичный и просто непроходимый тупица. Ты ведь знаешь это, ты всегда знал это… поэтому я прошу тебя, просто попытайся простить меня, Люк. Даже если у тебя ничего не выйдет…

***

      Когда я возвращаюсь в помещение бара, на часах, висящих над входом, уже половина десятого. Санни все еще на сцене, вот это выдержка, а Люк за барной стойкой, и у него невероятно много работы. Я уже издали вижу, как блестят на его висках и кончиках темных волос капельки пота. Он выглядит таким измученным.       Пройдя за барную стойку, я молча становлюсь рядом с ним и принимаюсь помогать ему настолько, насколько я это только могу с моими пальцами. Странно, но моя обычная неловкость будто бы куда-то испаряется, и мы с Люком работаем вместе, как слаженный механизм.       Мы практически не разговариваем друг с другом, мы перекидываемся только быстрыми фразами, и Люк не удостаивает меня ни единым взглядом, но мне хватает того, что он просто рядом. Я наблюдаю за ним со стороны и удивляюсь всем тем теплым чувствам непонятного происхождения, которые совершенно внезапно разрастаются у меня внутри.       Я понимаю, что с этого дня между нами все должно измениться, я буду стараться, я буду прилагать все усилия, которые только у меня есть, для того, чтобы сделать это. Я буду помогать ему на работе каждый день, и он больше не будет таким уставшим по вечерам, когда я буду обнимать его в постели. И для того, что произошло между нами сегодня в подсобке, просто больше не будет повода. Больше никогда. Я больше никогда в жизни не буду таким эгоистичным.       В перерыве между песнями Санни вдруг смотрит со сцены на меня, я ловлю ее взгляд, и она ободряюще улыбается мне в ответ. Наклонившись к микрофону, она совсем негромко, практически шепотом, говорит:       – Кай… ты нужен мне.       Я недоуменно хлопаю глазами, не понимая, что она имеет в виду, и Люк, наливающий виски в стакан, замирает. Он поворачивается ко мне и тихо говорит:       – Ты слышал? Мне кажется, тебе нужно выйти на сцену.       Я отрицательно мотаю головой, содрогаясь от одной мысли о том, что я буду наверху с моей парализованной рукой, неспособный ни на что, перед всеми этими людьми, и Люк мягко, но в то же время настойчиво повторяет:       – Это не просьба, Кай. Я твой шеф, и я хочу, чтобы ты вышел на сцену. Советую тебе поторопиться.       Я несколько секунд пристально смотрю в глаза Люку, пытаясь угадать его мысли, но у меня ничего не выходит, и я в конце концов просто подчиняюсь ему. Я иду на сцену, и публика расступается передо мной. Кто-то хлопает меня по плечу. Я слышу, как люди перешептываются между собой, и стараюсь скрыть свою покалеченную руку от посторонних взглядов, хотя мне это и не слишком удается.       Санни Рейн открыто и дружелюбно улыбается мне. Неизвестно откуда на сцене возник второй стул, и я – мне больше ничего не остается делать – сажусь на него. Правой рукой пододвигаю микрофон к себе и немного криво улыбаюсь:       – Эм… я даже не знаю, что сказать…       Публика улыбается мне в ответ. Кто-то кричит: “Что с твоей рукой, Кай?” – и его вопрос подхватывают: “Да, что с рукой? Мы волнуемся за тебя!!”       Я чувствую себя немного неловко и бросаю быстрый взгляд на свою перебинтованную руку.       – Все в порядке, – заверяю я в микрофон, – просто немного порезался…       – О-о-о-о, – практически хором отвечает мне публика. Я выдавливаю из себя болезненную улыбку:       – Спасибо за ваше беспокойство…       Внезапно за моей спиной раздаются тихие начальные аккорды одной из моих песен. Вздрогнув, я поворачиваюсь к Санни, и она, не переставая играть, подмигивает мне. Но я не могу же…       Я ошеломлен настолько, что пропускаю вступление, и Санни играет песню еще раз с самого начала. Она призывно смотрит на меня, ее губы двигаются, и она почти беззвучно говорит: “Кай, ну пожалуйста. Давай же. Ты должен петь…”       Я не замечаю того, как машинально подчиняюсь ей, и с моих губ срываются первые строчки.       I spent my time watchin'       The spaces that have grown between us…**       Мой голос, поначалу такой слабый и срывающийся, с каждым новым словом набирает силу. Публика замирает, и я наклоняюсь еще ближе к микрофону, я будто бы хочу слиться с ним, стать с ним одним целым.       And I cut my mind on second best       Or the scars that come with the greenness…       Я смотрю поверх публики, мой взгляд скользит поверх сотни блестящих глаз, дальше и дальше, туда, к барной стойке, туда, где стоит Люк, и чувство какого-то сладкого дежавю охватывает меня.       Он неподвижен и очарован моим голосом. Его зрачки расширены, а губы немного, совсем чуть-чуть приоткрыты. Он так смотрит на меня сейчас, что за этот взгляд я готов отдать всю свою жизнь.       Зажмуриваюсь, я изо всех сил напрягаю свои голосовые связки, так сильно, что мне кажется, что они просто сейчас порвутся, но мне все равно – я выдыхаю слова припева:       Keep your head up,       Keep your heart strong       No, no, no, no…       Голос Санни присоединяется к моему, и я улыбаюсь.       Keep your mind set…       Keep your hair long       Oh my my my darling…       Что со мной, Люк, ведь я вдруг чувствую себя так легко? Я думал, что больше никогда не смогу ощутить этого, но прямо сейчас я чувствую себя необыкновенно.       Ты ведь видишь это? Ты видишь, как блестят мои глаза. Я был где-то далеко-далеко, там, на дне, под толщей темной холодной воды, я задыхался, но теперь я снова здесь, наверху, и я снова смог очаровать их всех и, самое главное, тебя своим голосом. Я так счастлив.       Я люблю тебя, Люк.

***

      Уже поздно, очень поздно, за полночь, наверное, но последние гости все еще разговаривают с Люком на пороге бара. Я слышу их смех, звонкий заливистый, и тихий вежливый смех Люка.       Санни пошла переодеваться куда-то в подсобку, и я сейчас один в опустевшем зале. Поставив поднос на один из столов, я поспешно убираю на него бокалы и пустые бутылки. Мне так хочется, чтобы мы закрыли бар сегодня как можно скорее.       После моей песни я снова спустился со сцены помогать Люку за барной стойкой. Несмотря на то, что он ничего не сказал мне, с этого момента я все время чувствовал его взгляд. Его пристальный странный взгляд. Я ощущал его каждую секунду на себе и снова стал таким неловким. Я даже разбил несколько стаканов, заставив Люка процедить сквозь зубы: “Я с тобой разорюсь, горе мое”.       Но это все настолько неважно и незначительно, ведь сегодня я обрел что-то большее. Я снова обрел веру в себя, и я знаю, кого мне следует поблагодарить сегодня за это.       Я поспешно убираю стаканы со столов, мой поднос уже такой полный, и я немного неловко пытаюсь поднять его на одной руке, но сзади меня появляется Люк и, осторожно касаясь моего локтя, перехватывает его:       – Даже и не пытайся. Ты снова все перевернешь.       Я жалко улыбаюсь и бормочу скомканное спасибо. Подняв поднос на одной руке, Люк несет его над головой к барной стойке, и я вздыхаю. Принимаюсь загружать другой поднос.       Стаканы. Бокалы из-под вина. Пивные бутылки. Маленькие упаковки от чипсов. Люк снова возвращается из-за стойки, он присоединяется ко мне, и когда мы оба ставим стаканы на один поднос, наши плечи сталкиваются.       – Прости, – бормочу я.       – Извини, – выдыхает Люк.       Наши плечи все еще соприкасаются друг с другом, и через ткань рубашки я чувствую тепло Люка.       – Прости меня, – хрипло повторяю я, и Люк застывает на месте, – я имею в виду… я вел себя сегодня как последний идиот…       Пальцы Люка ласково касаются моих волос. Он гладит их, потом внезапно притягивает меня к себе за плечо и мягко целует в макушку, как маленького ребенка:       – Тебе не за что просить у меня прощения, Кай… это я… Прости, что сорвался на тебя. Я не имел права говорить тебе такие вещи. И да, – Люк вдруг замолкает на несколько секунд, но, сделав над собой явное усилие, продолжает, – прости, что не сказал тебе сразу, но Санни – моя старая знакомая. Она девушка Сэм... точнее, ее бывшая девушка.       Мы оба молчим, Люк крепко прижимает меня к себе, и я осознаю свою собственную просто невероятных масштабов глупость:       – Извини.       – Ничего, ты же не знал.       Люк улыбается мне какой-то ненастоящей натянутой улыбкой. Я знаю, это его больная тема. Его любимая младшая сестра, погибшая в возрасте двадцати пяти лет.       Улыбка Люка такая жалобная, и мне так хочется успокоить его, сказать ему что-нибудь, что хоть немного его взбодрит, и я говорю первое, что мне приходит в голову:       – Мне так жаль, что я не был знаком с твоей сестрой. Какой она была?       – О-о-о-о, – Люк многозначительно закатывает глаза, – противной мелкой надоедой, за которой нужен глаз да глаз. Совсем как ты...       – Только не говори мне, что я похож на твою младшую сестру...       – Ах, прости, ты же единственный и неповторимый. Как я только мог.       Я не выдерживаю и хихикаю, уткнувшись в грудь Люка, и он смеется вместе со мной. И все вдруг становится таким легким и понятным. Отсмеявшись, я поднимаю взгляд на Люка и вижу, как блестят его глаза. Он смотрит на меня такими влюбленными глазами, что я даже немного смущаюсь.       – Твоя песня сегодня была просто восхитительной, – еле слышно выдыхает Люк, касаясь губами моего виска, – знаешь, я тут подумал… м-м… я подумал, что мы можем придумать что-нибудь, что нам делать со всей этой ситуацией. Например… хм… я мог бы попросить Кларка чаще помогать мне, и тогда мы могли бы выступать вместе – я могу играть на гитаре, а ты будешь петь…       – То есть мы все-таки создадим рок-группу? – шутливо поддразниваю Люка я, и тот ухмыляется:       – Когда мне было семнадцать, у меня действительно была рок-группа.       – Ты шутишь?!       – Не-а. Серьезно. Я был рок-звездой, девушки валялись у моих ног…       Ухмылка Люка становится еще шире, и я не удерживаюсь от того, чтобы снова “подколоть” его:       – Ага, девушки. А ты, наверное, в это время, спал с басистом…       – М-м, – отзывается Люк, и в его глазах появляются какие-то игривые искорки, – я не могу сказать, что ты не прав…       – Хэй!!       – Он был таким симпатичным. Я не удержался.       Я округляю глаза, и мы снова смеемся. Мне так хорошо прямо сейчас с Люком, что вдруг хочется, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Я хочу остановить этот момент, когда мы оба смеемся и он обнимает меня, потому что этот момент такой совершенный. В нем есть все – любовь Люка, его близость и то невероятное ощущение теплоты, которую дарит мне его улыбка.       Пока я думаю об этом, Люк наклоняется ко мне и нежно касается губами моих губ. У него во рту скользко от слюны и сладко от выпитого во время смены алкоголя. Его пальцы скользят вверх по моей шее и забираются куда-то мне в волосы, стискивают их, и Люк немного резко и даже грубо притягивает меня еще ближе к себе.       Какое-то время мы только целуем друг друга, молча и практически без остановки, и я внезапно ощущаю эрекцию Люка, я отчетливо чувствую ее сквозь ткань моих джинсов, Люк вжимается бедрами в меня, притискивая меня к столу, и я слабо напоминаю:       – Эй, мы тут не одни вообще-то, ты чертова секс-машина…       Стоит мне сказать это, как чье-то негромкое покашливание раздается за спиной у Люка, я моментально отталкиваю его от себя и ощущаю, как у меня горят от смущения щеки.       Перед нами стоит Санни Рейн, она переоделась, на ней уже теплая куртка и такая смешная шапка, за ее плечом чехол с гитарой, и на ее лице широченная ухмылка от уха до уха:       – О-о… кажется, я все видела.       – О черт, что теперь делать-то?! – с комичной трагичностью хватается за голову Люк, и Санни смеется:       – Вы оба… такая милая пара. Я правда рада, что познакомилась с тобой, Кай. Пожалуйста, позаботься об этом несносном парне… за меня. И за Сэм…       Голос Санни будто бы ломается и становится на ноту ниже, но она все еще тепло улыбается мне, и я вздрагиваю. Я не знаю, в состоянии ли я позаботиться о Люке, ведь обычно это он тот, кто обо мне заботится, и я немного растерянно улыбаюсь ей в ответ:       – Я постараюсь. Но за ним сложно усмотреть…       Санни улыбается, и я поспешно добавляю:       – Спасибо за игру сегодня…       Санни мотает головой. Не стоит благодарностей. Она внезапно подходит к Люку и, поднявшись на цыпочки, быстро целует его в щеку, шепча:       – Это от Сэм…       Глаза Люка расширяются, и я вижу, как дрожат его губы. Он хочет сказать что-то, что-то очень-очень важное, но не может… Он только стоит неподвижно и обескураженно смотрит на Санни, которая тем временем спокойно разворачивается и направляется к двери. И только когда она уже на пороге и тянет за дверную ручку, Люк словно приходит в себя:       – Подожди… твой гонорар… ты…       Санни отмахивается и ухмыляется:       – Мне меньше всего на свете нужны твои деньги.       – Но…       – Я из Апсайд Эриа, Люк. У моих родителей больше денег, чем у тебя когда-либо было за всю твою жизнь…       Санни открывает дверь и, больше не сказав ни слова, просто исчезает в сырой весенней ночи. Люк вздыхает, немного растерянно качая головой, и я вдруг понимаю, что делать. Я притягиваю его к себе и обнимаю его настолько крепко, насколько у меня только хватает сил.       Теперь я понял все, Люк. Все было так просто. Я понял, что это у меня все время была амнезия, и что это я просто не помнил, насколько хорошо нам было вместе в другой жизни. В миллионе других жизней и других миров мы каждый раз находили друг друга снова и снова…       Целуя меня в переносицу, Люк тихо-тихо, одними губами шепчет: “Пойдем домой, Кай”, – и я улыбаюсь и киваю. Ты абсолютно прав. Нам пора домой, Люк. ________________________________________________________ * Coldplay - Ink ** Ben Howard - Keep your head up