Амнезия

      Первой просыпается боль, глухая, всеобъемлющая боль, и только потом просыпается мое сознание.       Я слабо шевелюсь, вдыхаю едкий запах лекарств и дезинфицирующего раствора, я ощущаю шершавую сухую ткань простыней под моим телом и открываю глаза.       Я в больнице. В этом нет никаких сомнений. За окном тусклый полдень, и снег густыми хлопьями падает и падает на мокрый асфальт.       На моем лице, теле и руках бинты, и воспоминания невольно заполняют мою голову. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать.       Мое сознание пожалело меня и угасло практически в самом начале того, что вытворяли со мной твои друзья, но я все еще помню достаточно, чтобы прокусить свою собственную губу до крови, сдерживая крик отчаяния, нарастающий внутри меня.       Меня трясет. Я не могу сдерживаться и, сжавшись всем телом, сворачиваюсь на кровати, притянув колени к животу. У меня из глаз текут слезы – они теплые и обжигают сухую кожу.       Я не чувствую пальцев левой руки, они все еще здесь, сквозь пелену слез я отчетливо вижу их, замотанные в бинты, но я не чувствую их. Их будто бы нет.       Скрип двери заставляет меня вздрогнуть, и я безвольно поворачиваюсь в сторону этого резкого звука, нарушившего тишину больничной палаты. Я готов увидеть кого угодно – полицейских, медицинский персонал, Рича и Джулиана, тебя. Кого угодно, но только не его.       На пороге моей палаты стоит Люк. На нем теплый темно-синий свитер с высоким горлом и немного потрепанные джинсы, его волосы взъерошены, а под его глазами залегли тени. У него в руках кружка с чем-то дымящимся внутри, и стоит ему переступить порог, как мои ноздри отчетливо улавливают запах кофе.       – Люк…       Я не говорю, я практически выдыхаю его имя, мой голос совсем сел и не подчиняется мне. Темные глаза Люка беспомощно расширяются, он резко ставит кружку на небольшой столик перед дверью и бросается к моей кровати.       Он обнимает меня, он прижимает меня к себе настолько неистово и неудержимо, что мое искалеченное тело отвечает на это болью, и с моих губ срывается жалобный стон.       – Прости, – Люк немного отодвигается от меня, и я могу посмотреть ему в лицо и от того, что я вижу, мне становится только в сто раз больнее. Его лицо такое измученное, а во взгляде трогательная смесь радости и тревоги, и мои глаза снова становятся влажными.       – Где я? – я с трудом выдавливаю из себя этот вопрос, отвернувшись куда-то в сторону. Мой голос совсем беззвучный и больше похож на шорох.       Люк не отвечает. Он только прикасается к моему лицу, гладит мои волосы, и его губы дрожат.       – Почему ты не отвечаешь? Люк? Что произошло со мной и как я оказался здесь?       – А что ты хочешь услышать, Кай? – криво пытаясь улыбнуться, отзывается Люк, и его голос еще более хриплый чем обычно. – Полиция нашла тебя на одной из улиц Апсайд Эриа. Голым и в крови…       Меня передергивает, тошнота подступает к горлу, и Люк, заметив изменения на моем лице, осторожно сжимает мою ладонь:       – Не важно. Это все позади. Просто не думай об этом. Главное, что ты жив…       – Не важно? Не важно?! – с искаженным лицом переспрашиваю я, и в темных глазах Люка беспомощность. – И то, что я больше не могу шевелить пальцами левой руки, тоже не важно?!!       – Кай…       – Кай?! Какого черта ты вообще хочешь от меня, Люк?! – я взрываюсь и вдыхаю это ему в лицо, и Люк вздрагивает, невольно отпрянув от меня.       – Ах да, ты, наверное, просто еще не совсем понимаешь, что все это значит… хорошо, тогда я объясню тебе. Я больше НЕ могу играть на гитаре, я больше НЕ могу выступать в твоем баре… я НЕ МОГУ даже за пребывание в этой чертовой больнице заплатить!..       – Я уже заплатил за это, – тихим спокойным голосом перебивает меня Люк, и мои глаза округляются от изумления, – я же сказал, просто не думай об этом. Ты всегда такой упрямый. Черт, ты никогда не хочешь слушать меня, Кай…       – И сколько я тебе теперь должен?       Я перебиваю Люка, и мой голос дрожит. Я ощущаю собственную беспомощность. Люк снова касается моего лица, и подушечки его пальцев нежно гладят мой висок:       – Прекрати…       – Я же просто спросил: сколько? Это так сложно что ли? Просто назвать сумму…       – Нисколько. Ноль.       Ошеломленный, я смотрю на Люка и не могу найти подходящих слов. Люк молча смотрит на меня в ответ, и темнота, такая пустая и холодная темнота в его глазах затягивает.       – Успокоился? – через некоторое время хрипло говорит Люк, и в его голосе изнеможение. – Тогда я просто немного введу тебя в курс дела. У тебя порваны сухожилия на пальцах левой руки. Задеты важные нервы. Суставы тоже пострадали, несколько из них раздроблено, но это не значит, что все еще нельзя исправить… Тебе просто нужно время для реабилитации. Я даю тебе это время, Кай. Представь, что у тебя просто небольшой отпуск… месяц или два.       – Отпуск? Значит, так ты это называешь, да?       Сам не зная почему, я вдруг начинаю сдавленно смеяться. В моем смехе звучит истерия, в моем смехе – боль. Я смеюсь, содрогаясь всем телом, и мои глаза предают меня и снова становятся влажными. Я всхлипываю сквозь приступы смеха.       Я больше не верю ни во что. Я не верю в тебя, Тей, потому что ты был моей единственной любовью в этом мире, в этом грязном холодном мире, и ты предал меня. Я больше не верю в тебя, в мою прошлую жизнь, и я больше не верю в самого себя.       Какого черта Люку сдался такой никчемный беспомощный калека, как я?       Люк смотрит на мою истерику со стороны и вздыхает:       – Ты или плачь, или смейся. Просто одновременно… это как-то жутко. Я волнуюсь за твое психическое здоровье, Кай.       У Люка еще остаются силы на иронию, у меня их просто нет. Я пытаюсь сжать пальцы на своей левой руке в кулак, казалось бы, простое движение, но у меня ничего не выходит, сколько бы я ни старался.       – Проклятье, – выдыхаю я и пытаюсь помочь самому себе пальцами правой руки, но Люк вдруг больно сжимает мои запястья и резко разводит мои руки в сторону:       – Совсем спятил? Тебе мало того, что сотворили с тобой эти подонки? Оставь свои пальцы в покое.       Люк стискивает мои запястья так крепко, что я не могу сопротивляться, и эта моя беспомощность каким-то странным образом действует на меня успокаивающе. Я закрываю глаза и кладу голову на плечо Люка.       Я не верю в то, что я еще когда-нибудь смогу играть на гитаре. Я не знаю, что будет завтра. И у меня нет сил думать об этом. Люк бережно отпускает мои запястья и, слегка приподняв мою голову за подбородок, внезапно таким трогательным жестом утыкается кончиком носа в мою щеку – он такой теплый. Прямо сейчас он такой ласковый со мной и шепчет куда-то мимо моего уха:       – Все будет в хорошо, Кай. Обещаю. Ты можешь какое-то время пожить у меня… я буду ждать твоего выздоровления.       Наверное, Люк сошел с ума, ведь это абсолютно ненормально для него так нежничать со мной. Или, быть может, не только Люк, думаю я, а я сам или даже весь мир вокруг меня свихнулся и слетел с катушек.       Я слабо улыбаюсь непонятно чему, и у меня снова глаза на мокром месте. Неожиданно я понимаю, насколько он всегда был важен для меня и как я, слепой наивный идиот, игнорировал эту очевидную вещь. Мы оба части одного целого. Я и Люк.       И как я только раньше не замечал этого?

***

      Дни перетекают в недели, а недели в месяцы. Я в квартире у Люка, я уже так долго не выходил наружу, что моя кожа совсем бледная и я выгляжу нездоровым. Я похудел, я совсем отощал, и только от одного запаха еды мне становится плохо. Бывают дни, когда я не могу проглотить ни кусочка, в эти дни я обычно лежу на диване в гостиной, смотрю в пустоту и просто жду прихода Люка.       Я знаю, какая я для него обуза, я вижу, как много он работает каждый день, и ненавижу самого себя за это. Но я так слаб. Если бы я только мог, я бы просто положил конец своей никчемной жизни своими же искалеченными руками, но я не могу.       На пальцах моей левой руки уже давно нет бинтов, и я, лежа на диване Люка и глядя куда-то в стену, в каком-то трансе ощупываю их пальцами моей правой руки. В них совсем не осталось никакой чувствительности, я словно прикасаюсь к чему-то, не принадлежащему к моему телу. Кожа на них на ощупь будто резина – холодная и почему-то немного влажная.       Я уже давно перестал пытаться пошевелить ими, хотя врачи в больнице настойчиво советует мне делать это каждый день. Они просто не знают, как это сложно, каких усилий мне стоит это и как больно мне после каждой неудачи. Я перестал пытаться пошевелить моими пальцами на левой руке, но мне хочется хотя бы на секунду ощутить их, почувствовать, что они все еще здесь, разве я прошу слишком многого?       Я будто бы во сне, как сомнамбула, встаю с дивана и иду на кухню. Маленькую опрятную кухню в квартире Люка. Он вообще такой аккуратный и чистоплотный, мой Люк, и я единственный, кто способствует распространению беспорядка в его квартире.       Я открываю один из кухонных ящиков и на несколько секунд молча застываю над ним. В этом ящике столовые приборы – блестящие отполированные вилки, столовые и чайные ложки, ножи…       Я аккуратно извлекаю один из ножей из ящика и какое-то мгновение зачарованно смотрю на его тонкое невероятно острое лезвие. Это именно то, что мне нужно. Я слабо улыбаюсь.       Когда острое лезвие ножа касается фаланг моих пальцев и из-под него тоненькой струйкой выступает кровь, я вздрагиваю. Это не боль, это простой страх, ведь это так непривычно – пытаться причинить вред самому себе. Я еще сильней надавливаю на рукоятку ножа, и кровь, вступающая под ним, становится темной, такого гадкого темно-красного цвета, будто вишневое варенье.       Меня мутит, и я отворачиваюсь в сторону. Сколько бы я ни старался, пальцы на моей левой руке не реагируют ни на что, их нервные окончания, наверное, уже давно отмерли, тогда какого черта они все еще на месте?!       Я поспешно убираю нож в посудомоечную машину и уже позже, в ванной, дезинфицирую порезы на пальцах, и наспех перебинтовываю их. Они так кровоточат, смешно даже, в них нет совершенно никакой чувствительности, но так много крови. Они просто истекают кровью.       Я слышу, как ключ поворачивается в замке, и невольно вздрагиваю. Это Люк. Он точно разозлится, он будет зол на меня из-за моих пальцев, ведь он верит в то, что у меня все получится и я когда-нибудь смогу снова нормально управлять ими.       Люк на пороге, он разматывает свой шарф и вешает теплую куртку на крючок. В его волосах снежинки. Я появляюсь в коридоре, я держу свою левую руку немного за спиной и жалобно улыбаюсь Люку:       – Ты сегодня так рано.       – Ты не рад видеть меня, Кай? – Люк расшнуровывает свои ботинки и внимательно смотрит на меня. – В чем дело? Что с твоей рукой?       – Эм… ничего. Правда, – выдавливаю я в панике, но Люк уже разулся, он быстро подходит ко мне и хватает меня за руку.       – ЭТО ЕЩЕ ЧТО?       Меня начинает трясти, и я смотрю куда-то в сторону.       – Ничего. Мои пальцы… я просто хотел убедиться, что они все еще на месте. Вот и все. Ничего не случилось. Просто маленький… эксперимент.       – Ты совсем рехнулся?! Или ты думаешь, что если твои пальцы парализованы, ты можешь делать теперь с ними, что захочешь?!       Люк так разъярен, он тащит меня за руку на кухню, и я только и могу, что подчиняться ему. Я позволяю ему увлекать меня за собой, и его слова все еще отдаются в моих ушах. Если твои пальцы парализованы…       Люк буквально швыряет меня на стул, и я испуганно смотрю на него. Я не знаю, что последует за этим приступом ярости, но Люк совершенно внезапно достает из холодильника сэндвич, раздраженно кидает его на тарелку и включает электрический чайник.       – Ешь, – хрипло приказывает он мне, и я вздрагиваю.       – Но я…       – Никаких “но”, Кай! Ты снова не ел целый день, я прав? Так и умереть от истощения недолго. Ты на себя в зеркало хотя бы смотрел? От тебя одни кости остались…       – То есть я больше не привлекаю тебя в сексуальном плане?       Люк делает мне чай, он аккуратно наливает кипяток в чашку и, даже не повернувшись ко мне, отрезает:       – Не провоцируй меня. Мы сейчас не об этом.       Я горько улыбаюсь ему в спину. С того момента, как это все случилось со мной, прошло уже больше месяца, и Люк еще ни разу не прикасался ко мне. Я имею в виду, по-настоящему прикасался, так, как он делал это раньше. Конечно, он довольно часто касается меня, он обнимает меня, иногда он целует меня – куда-нибудь в лоб или в висок. Мы спим всегда раздельно, я на диване в гостиной, а Люк у себя в спальне. Возможно, это в какой-то степени было бы нормально, особенно если учитывать, что первые недели после того, что случилось со мной в Апсайд Эриа, каждое движение причиняло моему истерзанному телу боль, но сейчас… сейчас прошел уже месяц, и, не считая моих пальцев, я в полном порядке.       Возможно, Люк просто больше не хочет меня. Наверное, после того, как двое незнакомых парней жестоко изнасиловали меня, он подсознательно испытывает ко мне отвращение. Я только и могу, что строить все эти отчаянные догадки, но я не знаю, в чем действительно дело.       – Две ложки сахара, как ты любишь, – Люк ставит чашку с чаем на стол и немного обессилено смотрит на меня, – Кай, я прошу тебя… ешь.       – Уже ночь, и я не голодный, – слабо возражаю я. Только от одного запаха ветчины мне становится так плохо. Пожалуйста, Люк, не заставляй меня, молю я про себя.       – Как можно не есть целый день и быть “не голодным”? Может, ты объяснишь мне этот парадокс, а, Кай?       Я меланхолично пожимаю плечами. Мысль о том, что я больше не привлекателен для Люка, почему-то въелась в мой мозг, и я не могу остановиться и думаю только об этом. Сколько еще времени пройдет, пока Люку надоест вся эта игра в сиделку и он просто вышвырнет меня на улицу?       Наконец, решившись, я беру в руку сэндвич и откусываю от него маленький кусочек. У хлеба совершенно нет никакого вкуса, он не лучше бумаги, но я старательно пережевываю его и глотаю это безвкусное месиво. Дальше, дальше по пищеварительному тракту. Я отчетливо ощущаю, как мой несчастный, измученный отсутствием еды желудок сжимается в спазме. Главное, не вытошнить все снова наружу, иначе Люк опять разозлится.       Я болезненно улыбаюсь Люку и делаю глоток сладкого чая.       – Вот видишь, ничего сложного, мой упрямый маленький Кай.       Люк улыбается мне, и я думаю о том, что его улыбка такая чертовски красивая. Она такая открытая. Такая искренняя. То, что я пересилил себя и проглотил кусочек его сэндвича, невероятно обрадовало Люка, и я не могу разочаровать его. Я ем дальше.       – Как дела в баре? – спрашиваю я, не переставая заставлять себя двигать челюстями.       – Просто отлично. Куча работы.       Люк врет мне, я прекрасно понимаю это, потому что если бы у него была куча работы, он бы не приходил в последнее время всегда так рано. Я могу себе представить, что без моих выступлений дела в его баре идут просто паршиво. Я такой идиот, я умудрился испортить не только свою собственную жизнь, но и жизнь Люка. Вообще-то я не заслуживаю никакой заботы с его стороны.       Убедившись, что я съел практически половину сэндвича, Люк встает из-за стола и говорит, что он в душ. На часах уже одиннадцать, и он, наверное, ужасно устал. Мой бедный Люк.       Стоит Люку отправиться в душ, как я торопливо встаю из-за стола и смахиваю остатки сэндвича с тарелки в мусорное ведро. Мой желудок отвратительно сжимается, и меня колотит. На висках выступает холодный пот, и я трясущейся рукой набираю себе стакан воды из-под крана. Меня так сильно тошнит.       После стакана воды моя тошнота немного затихает, и я облегченно выдыхаю, опершись спиной на холодильник. Я слышу успокаивающий тихий шорох воды, Люк принимает душ, и я вдруг думаю о том, что уже целую вечность не видел его обнаженным. Когда я вхожу в ванную, Люк стоит внутри душевой кабинки и подставляет свое лицо струям теплой воды. Воздух вокруг белесый от пара, но я все равно отчетливо вижу, даже сквозь полупрозрачные стенки душевой кабинки, обнаженное тело Люка – его сильные руки и напряженные мышцы, выступающие на животе и ногах. Я вижу даже татуировку черными чернилами у него на плече. With love, Sam. Сэм, или Саманта, его младшая горячо любимая сестра, погибшая около двух с половиной лет назад, незадолго до того, как Люк подобрал меня на улицах Андертауна.       Жизнь Люка, как и жизнь любого выходца из Андертауна, нельзя назвать счастливой. Уж кто-кто, а я прекрасно понимаю это. И, возможно, даже поэтому меня в последнее время так тянет к нему. Мы части одного целого, я и Люк, и плевать на мою прошлую жизнь. Я раздеваюсь. Я снимаю с себя футболку и старые, изношенные джинсы. Люк, наконец, заметил меня, и на его лице немного растерянное выражение. Я стягиваю с себя боксеры и несколько неуклюже улыбаюсь ему.       Внутри меня такая решительность. Я хочу сделать хоть что-нибудь для Люка, я больше не хочу быть бесполезным покалеченным музыкантом, бесцельно проводящим дни на диване у него в гостиной.       По крайней мере, это я могу дать ему. Сексуальную разрядку. Я сделаю для него все, что он захочет.       – Что ты делаешь? – ошеломленно шепчет Люк, когда я, отодвинув в сторону одну из створок душевой кабинки, вхожу внутрь.       Я вызывающе улыбаюсь ему. Струи теплой воды стекают по нашим лицам, и я придвигаюсь ближе к Люку. Еще и еще ближе.       Это так приятно – обнимать его. Приятно чувствовать его дыхание на моем лице и видеть эту растерянность и теплоту в его темных глазах.       – Я просто помогаю тебе снять стресс, – немного хрипло поясняю я и вздрагиваю от того, что его рука уже скользит по моей пояснице, – ты забыл? Ты сам говорил мне, как хорошо помогает в этом деле секс.       Люк не отвечает. Он только притягивает меня еще немного ближе к себе и целует куда-то в плечо:       – Я не знаю, насколько это хорошая идея… я не хочу причинять тебе боль, Кай.       – Но у меня ничего не болит!! – я отчаянно выдыхаю это ему в лицо. Я срываюсь, меня снова начинает трясти, и пальцы моей правой руки судорожно впиваются в спину Люка, – прекрати относиться ко мне как к калеке! Со мной все порядке… черт! У меня всего лишь парализованы пальцы на левой руке… вот и все. Представь себе, но я не умру от того, что ты меня трахнешь. Правда. Я не из сахара. Или ты просто не хочешь?       – Ты сейчас серьезно, Кай? – голос Люка срывается на какой-то хриплый шепот, и он целует меня в ключицу. – Я совсем извелся, весь этот месяц думая о тебе, ты непроходимый идиот…       Сейчас Люк совсем не похож на самого себя, на всегда рассудительного и холодного Люка, и его жалобное признание куда-то в мою шею сводит меня с ума.       Я закрываю глаза, и моя правая рука медленно скользит по животу Люка, вниз, еще ниже – и я сжимаю его член.       Застонав, Люк вздрагивает, прильнув ко мне. Я ощущаю его тяжелое, немного сбивчивое дыхание на моей щеке.       – Не здесь, – шепчет он мне в лицо, – я хочу тебя в моей постели, Кай…

***

      Кровать Люка такая широкая и мягкая. Оказавшись в ней, я на какое-то мгновение забываю обо всем прошедшем месяце, о боли, причиненной мне, и о моих парализованных пальцах. Я забываю об этом, и мое измученное голодовкой и такое слабое тело будто бы оживает, я вздрагиваю от чувственного наслаждения в руках Люка.       Люк не поклонник долгих прелюдий. Я слишком хорошо знаю это, кому еще знать это, как только не мне, ведь мое тело служит удовлетворению его сексуальных желаний уже целых два года. Я знаю, что Люку больше всего по вкусу, подарив мне наспех несколько смятых, быстрых поцелуев, перейти как можно скорее к делу – изогнув мое тело так, как ему нужно, войти в него резко и безо всяких церемоний и лишних ласк. Но сейчас… сейчас почему-то все по-другому.       Губы Люка жадно исследуют мое тело, каждый его изгиб, каждый его закоулок, и мне так стыдно, потому что я не могу сдержать стонов. Люк мягко переворачивает меня на живот, он гладит мою спину своими ставшими такими нежными и чуткими пальцами, и его язык совершенно неожиданно проскальзывает между моих ягодиц – туда, внутрь моего тела.       – Люк… черт, нет, – шепчу я, и мое лицо горит от стыда. К счастью, я всего-то несколько часов назад принимал душ, но все равно то, что прямо сейчас Люк вытворяет со мной так непристойно, так грязно… и так невыносимо приятно.       Я не могу вынести этого, язык Люка такой мягкий и скользкий, и он щекочет меня внутри. Мои пальцы стискивают простынь, мое тело извивается, и я шепчу, задыхаясь:       – Хватит!! Черт, прекрати… я больше не могу… я… я…       Язык Люка выскальзывает из меня, и он хрипло и немного растерянно спрашивает у меня за спиной:       – Тебе больно?       Больно?! Он, наверное, окончательно сошел с ума от заботы обо мне, просто свихнулся от этого, мой Люк.       – Нет, конечно, мне не больно, – выдыхаю в ответ я, все еще елозя по простыне и внутренне содрогаясь от того, что я только что испытал, – я просто… черт, Люк, я не девочка, у меня уже давно стоит, прекрати меня облизывать и просто трахни меня. Давай уже.       Люк будто бы колеблется несколько секунд, но потом, перегнувшись через меня, достает откуда-то из комода около его постели смазку.       – Прости, если тебе будет больно, Кай. Я знаю, после долгого перерыва это всегда…       – Люк, я не девственник, со мной будет все в порядке, – уже даже раздраженно выдыхаю я и тут же выгибаюсь от того, как пальцы Люка, все перемазанные липкой и такой холодной смазкой, проникают внутрь меня. Это именно то, чего я хочу. И это так незабываемо хорошо.       Люк наваливается на меня всем телом и осторожно раздвигает мои ноги. Он так возбужден, он дышит тяжело и прерывисто, и его член такой твердый. Люк входит в меня, и я содрогаюсь от внезапной боли – он, как всегда, оказался прав. С непривычки это… действительно больно.       Мне мучительно больно, но я сдерживаюсь, я делаю все это ради Люка и не хочу портить ему все моими глупыми жалобами. Я кусаю губы под весом Люка, и он, продвигаясь все дальше и дальше внутрь моего тела, шепчет неожиданно куда-то мне в шею:       – Я люблю тебя.       Он умом тронулся? Я чувствую, как меня начинает трясти мелкой дрожью от всех тех странных чувств, переполняющих меня, и Люк, продолжая безостановочно двигаться внутри меня, уже громче повторяет:       – Я люблю… тебя, Кай…       Зачем он говорит это снова, зачем он так настойчиво повторяет это? Ведь он не любит меня, все, что происходит между нами, это только секс и больше ничего. Ты ведь сам прекрасно знаешь это, Люк.       Не издевайся надо мной. Я прошу тебя, не делай этого.       Движения Люка становятся немного быстрее, похоже, он уже просто не может сдерживаться, и он стонет. Я знаю, что ему сейчас невероятно хорошо, ведь он стонет во время секса ужасно редко, так редко, но прямо сейчас он тихо стонет, и чувство какого-то потаенного удовлетворения нарастает во мне.       Я счастлив, что смог доставить удовольствие Люку, ведь это единственное, что я теперь могу с моими покалеченными пальцами. Люк двигается все быстрее и резче, заставляя меня кричать, и я забываю о своих пальцах. Я забываю обо всем, что произошло, и, когда рука Люка внезапно сжимает мой член, удовольствие разливается приятной вспышкой по моему телу, и я закрываю глаза.       Сейчас я полностью твой, Люк. Во мне больше нет никаких воспоминаний, никакой любви к кому-либо, никаких чувств. Ничего, кроме наслаждения тем, что ты прямо сейчас делаешь со мной.       Пожалуйста, доведи меня до оргазма как можно скорее.

***

      После секса мы довольно долго лежим без движения на кровати, обнимая друг друга. Никому из нас не хочется ни говорить, ни шевелиться. Моя голова на груди Люка, я прижимаюсь щекой к его грудной клетке и слышу громкое быстрое биение его сердца. Оно всегда бьется как сумасшедшее после оргазма.       Люк легонько гладит мои волосы.       – Все в порядке, Кай? – тихо спрашивает он, и я поспешно выдавливаю:       – Все отлично.       – Тебе понравилось?       Этот вопрос настолько ошеломляет меня, что я, оторвавшись от груди Люка и подперев голову правой рукой, внимательно смотрю ему в лицо. Он еще никогда не спрашивал меня об этом, ведь ему всегда было все равно, понравилось мне или нет. Всегда. Но сегодня, похоже, все просто перевернулось с ног на голову.       Люк ждет моего ответа, и я вдруг вспоминаю его слова во время секса. Не переставая двигаться внутри меня, не переставая трахать мое тело, он признается мне в любви, и его голос звучит так странно. Так, что я на какую-то долю миллисекунды действительно верю, что он любит меня.       Чушь. Я просто всегда питаю глупые, ничем не обоснованные надежды. Я рекордсмен в этом деле. Сказав это самому себе, я наконец успокаиваюсь, и у меня даже хватает сил на язвительный вопрос в упор:       – И с каких это пор ты любишь меня?       Немного насмешливо я смотрю на Люка, и он отвечает спокойно и абсолютно серьезно:       – М-м… уже два года, наверное.       – Ага. Но ты никогда не…       – Ты был слишком занят своей фантомной любовью из прошлой жизни, Кай, – в голосе Люка вдруг звучит явная боль, и меня передергивает, – хотя… я думал, что ты и так сам догадаешься обо всем…       – Догадаешься? Какого черта я должен был догадаться, если ты обращался со мной, как со своим секс-рабом?!       Я выдыхаю это в лицо Люку, я растерян, внутри меня смятение, непонимание и бесконечная боль. Я ненавижу Люка за то, что он не сказал мне ни единого слова о своих чувствах, ведь если бы он сказал хоть что-нибудь, быть может, прямо сейчас все было бы по-другому.       Люк вздыхает и, выпустив меня из объятий, встает с кровати, и натягивает на свое голое тело джинсы. Ничего не сказав, он быстро покидает спальню и закрывает за собой дверь.       Я раздраженно откидываюсь на подушку. По привычке ощупываю свои парализованные пальцы – каждый из них на месте – и пытаюсь успокоиться.       Внутри меня буря эмоций. Этот чертов, абсолютно ненормально нежный секс и признание Люка. Мне кажется, я не смогу выдержать все это. Я не смогу переварить это, ведь я не привык к такому. Я из Андертауна, из самых его трущоб, я готов к унижениям, я знаю свою собственную никчемность, и я знаю, что моя жизнь ничего не стоит.       По крайней мере, я всегда был уверен в этом.       Откуда-то из гостиной раздаются гитарные аккорды, и я, вздрогнув, сажусь на кровати. Люк играет на моей новой гитаре, на той самой гитаре, к которой я так и не успел прикоснуться, и это аккорды одной из моих песен.       Я встаю с кровати, на мне нет ничего, и холодный пол жжет мои ступни. Я натягиваю на себя боксеры, они из прохладного искусственного материала, который тут же так неприятно облегает мое тело.       Обнимая голые плечи руками, я поспешно выхожу в гостиную.       Люк сидит на диване, перебирая струны моей новой гитары. Сначала он просто пробует несколько аккордов, но вот он уже совсем освоился с гитарой, и неровные, немного неуверенные аккорды плавно сливаются в начало песни.       All in my mind       I walked down Mayflower Road again…*       В голосе Люка звучит горечь, и я замираю посередине гостиной и неподвижно смотрю на него.       Каждый раз, когда я слышу, как Люк играет на гитаре, я думаю о том, насколько профессионально он это делает. Он просто необыкновенен. Он гораздо лучше меня.       Гитарные аккорды отдаются каким-то эхом у меня в голове. Люк поднимает глаза на меня, и они такие темные, намного темнее маленьких узких переулков Андертауна ночью, когда на них не проникает даже свет далеких звезд. Глаза Люка – темный омут, и я понимаю, что уже давно утонул в нем с головой.       – Has the wo-o-o-orld gone mad… or is it me? – Люк напрягает голосовые связки, и его лицо искажается будто бы от боли. – All these small things… they gather round me… gather around… me. And I can't see my love…       Перепутав текст и окончательно запутавшись в нем, Люк останавливается и ухмыляется мне. Аккорды моей собственной песни постепенно затихают у меня в голове. Я измученно улыбаюсь Люку в ответ:       – Ты лучше меня играешь на гитаре.       – Зато ты лучше поешь, – тут же парирует Люк, и я, не выдержав, с усмешкой замечаю:       – Наверное, нам стоит сложить усилия и создать какую-нибудь инди рок-группу…       Люк не понимает меня, и я осекаюсь. Странно, но почему-то прямо сейчас я использовал одно из словечек из той, другой жизни, даже не осознав этого. Раньше со мной такого не происходило.       Наверное, я уже дошел до того, что стал путать реальность со своими фантомными воспоминаниями.       – Я скучаю по твоему голосу, Кай, – еле слышно признается мне Люк. Он уже отложил гитару в сторону, и его холодные пальцы внезапно обвиваются вокруг запястья моей левой руки, и Люк тянет меня к себе. Так грубо и резко, что я падаю перед ним на колени.       Морщась от непроизвольной боли, я растерянно смотрю Люку в лицо. Он все еще неимоверно крепко стискивает мое запястье и подносит мою руку с безвольными висящими парализованными пальцами к своим губам.       Он целует их. Так нежно, так чувственно и проникновенно… наверное. Я не знаю, я могу только догадываться об этом, ведь мои пальцы не ощущают абсолютно ничего.       – Люк, ты же знаешь… – беспомощно и жалобно начинаю я, и Люк мягко перебивает меня:       – Закрой глаза.       – Это еще зачем? – во мне просыпается какая-то мелочная раздражительность. Люк заговорщически улыбается мне.       – Просто сделай и все. И не задавай глупых вопросов.       Я подчиняюсь, хотя все еще не понимаю, к чему это должно привести. Теперь я не только ничего не чувствую, но и ничего не вижу. Отлично просто, мрачно думаю я и вдруг слышу над собой хриплый голос Люка:       – Наше восприятие мира субъективно. Это все психология, все у нас в голове, понимаешь? Ты можешь почувствовать все, что угодно, если ты этого захочешь... просто сосредоточься на том, что я сейчас целую твои пальцы. Один за другим.       Я слышу звук поцелуя, он отдается у меня в ушах, и мой слух почему-то обострен, как никогда. Звук легкого чмоканья сменяется на что-то другое, что-то более интимное, что-то более развратное и мокрое.       Мне не нужно открывать глаз, чтобы понять, что происходит. Я знаю, что прямо сейчас Люк облизывает мои пальцы, и, несмотря на то, что мне больше всего на свете хочется почувствовать это, я не чувствую абсолютно ничего.       Но я не собираюсь разочаровывать его. Все еще не открывая глаз, я говорю:       – Ты такой нежный.       Я говорю Люку, что мне нравится, как он целует мои пальцы. Я говорю ему, что ему лучше остановиться, потому что если он будет продолжать в том же духе, то я не выдержу и мне снова захочется чего-нибудь такого… Ну, он понимает, о чем я.       Люк тихо смеется, и я прислушиваюсь к его смеху. В чем-то он прав – все так субъективно. Сейчас мне хочется верить в то, что он любит меня.       И я верю в это. ________________________________________________________________ * Ben Howard - Small Things