Узумаки, ты идиот

Наконец-то осознаю это: я не знаю, чего я хочу. Просто без понятия. Я смотрю в свое отражение в зеркале, немного не узнаю себя, и все еще не знаю, чего же я хочу от жизни, чего я желаю от самой себя. Нам же, женщинам, нужно чего-то желать, так ведь? Хотя, какая из меня женщина? — Сакура-сан, я — Вас — прошу! Позволяю себе напыщенно цокнуть, тем самым показывая девушке, как я недовольна, что именно она занимается моей прической. Помнится, я говорила, что желаю отрастить волосы? Забудьте. Нечему уже расти, и все благодаря этой красавице. — Сакура-сан! — молодая дама в психах кидает расческу на пол, и злобно смотрит на меня. Видите-ли, не нравится ей, что я постоянно уклоняюсь от её рук. А может быть, я так злюсь, потому что еще двадцать минут назад заметила кольцо на её безымянном пальце? По идее, злиться не на что, но я чувствую к ней дикую неприязнь. И это меня тоже бесит. — Сакура-сан, — после глубокого вздоха, молвит девушка, — я просто собираюсь расчесать Вам волосы, затем, немного их поднять, заколоть и, — она улыбается натянутой улыбкой, — все. Это будет все. — И все? — интонацией «за что тебе только платят, коза» говорю я, и понимаю, что я из своего кармана вообще ничего не плачу. — Ладно, — в конце концов, я сдаюсь. И не только в выборе прически. Стоит признать, ни прическу, ни идею макияжа, ни само кимоно я не выбирала и в какой-то момент поняла, что мне абсолютно все равно на все эти вещи. Мне все равно, кто будет на этой церемонии, мне абсолютно все равно как я буду выглядеть, и что подумают другие. Что чувствует Наруто? Что он будет чувствовать в тот момент? Вот эти два вопроса терзают меня. Пока Аямэ — так звали профи по вырыванию волос — наконец-то приступила к работе, в голове, словно торнадо, несколько раз крутился один и тот же вопрос: «Как бы я себя чувствовала, если все было по-настоящему»? И, конечно, этим вопросом я убивала все живое в себе, а особенно веру, что у нас с Наруто что-то будет. Ну, «что-то» у нас точно будет. Причем, с маленькой буквы. Потому что, о какой любви может идти речь, когда все вокруг один сплошной обман? — Сакура-сан, — оказывается, у Аямэ может быть весьма писклявый голос, — Вам не нравится прическа? Я вновь смотрю на свое отражение. Девушке удалось красиво собрать волосы в пучок, тем самым открывая шею, на которой так здорово болтается моя тупая репа. Отросшая челка слилась со всеми остальными волосами в виде мощного начеса — что было непривычно для меня. Я что-то хотела сказать насчет лба, но промолчала. Если честно, просто не было сил что-то говорить или комментировать. Я взглянула вновь на Аямэ и заметила в ее руках диадему в виде цветков сакуры. Как иронично. Жаль, что украшение не в виде маленьких Узумаки — было бы оригинальнее. — Это… — я пытаюсь перевести тему, и не хочу объясняться перед девушкой, почему вдруг по щекам водопадом льются слезы, но он неугомонная, или просто немного дурочка. — Я тоже плакала в день своей свадьбы, — она зачем-то оповещает меня, и мне даже на какую-то долю секунды кажется, что она пытается всплакнуть, — но, в конце концов, это был самый счастливый день в моей жизни! Пытаюсь смирить её своим презренным взглядом, который у меня просто изумителен, но она меня не замечает. — А прическу ты сама себе делала? — вдруг спрашиваю я её. — Ой, нет, — после какого-то времени, будто вернувшись из австрала, бубнит она хохоча, — мама помогала! — Тогда я верю, что это был твой счастливый день, — сама того не ожидая говорю я.

***

Сколько раз со мной происходили какие-либо случаи, и только спустя какое-то время я понимала, насколько они были важными в моей жизни, или даже в моей судьбе. Конечно, я себя укоряла, что не вдумывалась в те моменты, не старалась запомнить хоть какие-нибудь эпизоды, итогом чего были всегда непонятные события, которые витали в виде каких-то отрывков старого фильма, но никак не полноценного воспоминания. И сколько раз случалось, что-то очень важное, что-то настолько стоящее, что я уже заранее знала: надо запоминать. Предположим: поступление в академию. Я знала и более того понимала, насколько это для меня был важный момент в жизни. Я старалась запомнить все детали: во что я была одета в тот день, что я съела на завтрак, какие слова напутствия мне сказал папа, насчет чего меня в который раз отчитала мама, и что же я увидела первым делом, когда оказалась на улице. Бред? Не соглашусь. Все эти мелочи – они лишь дополняют мое главное воспоминание. Вот и в этот раз я желала запомнить все: как я проснулась в день своей лже-свадьбы, как надо мной стали «работать», чтобы привести в божеский вид, что говорила мама, которая крутилась вокруг меня чуть-ли не весь день, что напоминала Цунаде, как я плакала в туалете, дабы никто не видел… Но, магическим образом, я ничего этого не помню. Я могу лишь предполагать, что в туалете я именно плакала, иначе, почему за одни сутки я там была раз двенадцать? Я могу лишь догадываться, что мама была со мной весь день, иначе, почему мне хочется что-то очень сильно стукнуть? Точно знаю, что – как-бы я там себя не чувствовала – этот день для меня очень важен, иначе, почему я опять ни черта не помню? Вот мне сделали прическу, которая мне потом очень даже стала нравиться. Аямэ, вроде бы, пыталась меня накрасить, и через пару часов ей удалось привести мое лицо в нормальный вид, и я стала походить на девушку. Цунаде-сама в сопровождении мамы, если не ошибаюсь, принесли кимоно нежно зеленого цвета, и мама, словно проводя какой-то ритуал, заколола диадему в моих волосах. Однако у меня все еще возникает один вопрос: как я очутилась здесь уже полностью готовая к церемонии? — Сакура! Возвращаюсь непонятно откуда к голосу Цунаде-сама. Она сегодня красивая. Грудь почти не торчит, волосы аккуратно уложены, а не болтаются черти где, как и грудь. И самое главное — она выглядит какой-то… счастливой, что-ли. — Сакура, — повторяет она уже мягче, — ты готова? — Готова, к чему? Это у меня действительно вырывается. Я не хотела этого говорить, и тем более не хотела показывать, что я, кажется, немного схожу с ума. Цунаде делает что-то очень странное. Она меня аккуратно приобнимает, затем берет за руку и шепчет что-то неразборчивое. — Чего? Её доброе лицо тут же сменяется гримасой. Я знаю, как ее бесит, когда я задаю эти «чего-о-о», но я, правда, не поняла, что она говорила. — Неважно, — отмахивается она, — помни, ты все делаешь правильно. Самое правильное, что я когда-либо сделала — это пошла спать в 20:00 в день перед экзаменом на чуунина. Навряд-ли, Цунаде-сама об этом говорит, верно? Она отпускает мою руку и мне становится очень страшно. Это сейчас произойдет. Ни пару часов совместного проживания в доме, не само объявление о том, что мы женимся, не вводило меня в такой ступор, в котором я находилась сейчас. Я прекрасно понимаю, что назад пути нет, но почему я тогда осматриваю комнату, в которой я оказалась, пытаясь найти хоть один запасной выход? Кстати, комната мне что-то очень напоминает, но не могу вспомнить что именно... Боже, почему же я так быстро выросла? Почему я не могла остаться той маленькой Харуно с большим лбом и маленьким умом? Жила бы себе, не тужила. Почему мы должны взрослеть, и начинать говорить себе: «так надо». — Извините, вы не видели тут одну девушку? Вздрагиваю от его голоса. Совсем забыла, что он должен придти за мной. Так или иначе, я, ни о чем не задумываясь, тут же бросаюсь ему на шею. — Ого, какой порыв! — смеется он. — Обычно ты так меня обнимала, когда тебе нужны были деньги! Ха! Я позволяю себе рассмеяться, хотя в собственном голосе я слышу начало большой истерики. Хотя, папа всегда умел поднять мне настроение. Я еле-еле сдерживаюсь от того, чтобы не сказать «забери меня отсюда». И, Слава Богу, не говорю. Не могу. Я не должна. — Ну-ка, — говорит папа, отстраняя меня от себя, — повернись. Я не замечаю в его глазах слезы и, наверное, меня это немного успокаивает. Достаточно одной плаксы сегодня. — Сакура, — бормочет отец, переводя взгляд снизу вверх, — как же жаль, что я твой отец… — Папа! — с наездом кричу я, однако понимаю, что это его идиотские шуточки. — Дурак! — Эх, — он приближается ко мне, — дай-ка я тебя обниму в последний раз. — В последний раз? — сейчас эти слова как никогда звучат устрашающе. — Обнимаю свою маленькую девочку в последний раз, — шепчет он мне. — Ты теперь совсем взрослая. И тупая. — Ты такая…сказочная… И тупая. — Сакура, знай, ты… — Тупая. — Чего!? — он резко отстраняется от меня, а я прикладываю ладонь ко рту, потому что я совсем не хотела говорить это вслух. — Только маме дозволено так тебя называть! — ухмыляется он, затем передает мне букет из непонятных мне фиолетовых цветов. — Ну что, идем?

***

Помните, я говорила о том, что мне абсолютно все равно, как я выгляжу, сколько там будет людей, и что они обо мне подумают? Забудьте. Теперь — мне не все равно. В тот самый момент, когда одной рукой я ухватилась за папу, а второй рукой старалась не разломать букет – я ничего не чувствовала. Мне даже стало казаться, что все это полнейший бред. Что, скоро выбежит откуда-нибудь Цунаде-сама, крикнет на всю Коноху, что все это розыгрыш, что нас просто проверяли, возможно, сам Какаши-сенсей что-нибудь скажет, мама покачает головой и тоже рассмеется, Наруто улыбнется, скажет привычное «Сакура-чан» и пойдет к своей Хинате, а передо мной внезапно окажется Саске… Нет. Как-то нескладно получается. Мы молча шли с папой по длинному коридору. Выйдя на улицу, я с облегчением вздохнула – никаких гостей поблизости не было, и, Слава Богу. Быстро обувшись, папа повел меня туда, где, видимо, должно было пройти само торжество. Я, наверное, должна была внимательнее слушать Цунаде-сама, но, увы. Хотя, думаю, я бы нашла о чем еще волноваться. — Гостей будет много, — будто отвечая на мой внезапный вопрос, пробормотал папа, — но, я думаю, тебя это не должно волновать. Верно? Да, конечно не должно. Тем не менее, я уже начинаю нервничать и краснеть, когда мы приходим туда, где скоро я стану женой. Оказывается, все празднество проходит на огромной поляне, на которой в свое время Наруто разучивал совмещение стихии ветра и рассенгана. Как иронично. Здесь был первый раз, когда я обратила внимание какое же у него хорошее тело. — Ты чего покраснела? — рассмеялся папа. — Количество гостей напугало? Нет, меня совершенно не пугает то, что на этот праздник были приглашены все, кроме котов и собак Конохи, потому что именно так мне и казалось. Ступить, грубо говоря, негде. Платьем покрасоваться – тоже негде. — Харуно-о! — в толпе раздался голос Яманака, и я даже успела разглядеть её некоторую часть. — Зачетный лоб! — Вот, сучка, — я это скорее прошептала, чем выкрикнула, но укоризненный взгляд отца все-таки получила. — Что за уменьшительно ласкательные!? Либо обзываешь по полной, либо вообще никак! — Л-ладно, — неуверенно пробормотала я, все еще ощущаю на себе злобный взгляд отца, - эм…су – ка? — Так-то лучше, — усмехнулся он, — но лучше не матюгайся. Я подавляю желание рассмеяться, а так же глазеть по сторонам. Не стоит. Вдруг я в толпе увижу Хинату? Нет, нет, нет. Не стоит об этом думать. И я стараюсь думать о чем-то приятном. Я стараюсь вспомнить самые лучшие и веселые моменты в последнее время и, почему-то, в память врывается недавняя ситуация, когда Наруто приспичило на горшок прямо у меня на глазах. От нахлынувшего смеха, я прикрываю рот рукой, в которой держу букет, и какое-то время не убираю его. Запомни это состояние, Харуно, запомни его. На миг закрываю глаза, пытаясь еще больше себя успокоить. Все в порядке. Назад пути нет, именно поэтому все в порядке. Логика железная, впрочем, как обычно. Просто улыбаться. Просто быть счастливой. Просто делать вид, что эта свадьба настоящая, не показуха. Просто показать всем и себе, наконец-то, что ты его любишь. Ведь ты его любишь? — Вот и все, — шепчет отец, и я чувствую, как он отпускает мою руку. Я тут же хочу посмотреть на папу, потому что я не ожидала, что он так резко меня отпустит, но я так же не ожидала, что в пару метрах от меня окажется Наруто. Это очень глупо и странно, но на пару минут мне кажется, что все люди вокруг, весь этот гул и шум, ложь и какое-то притворство — это все не про нас. Мне кажется, что я наконец-то чувствую его своим, даже без этого кольца и официального заявления, что мы муж и жена. Дело не в том, во что Наруто одет — хотя, стоит заметить, его, в этом черном кимоно, очень хочется раздеть — вся суть в его взгляде. Боже…если бы вы знали, как он смотрит на меня. Мне хочется его тут же обнять, почувствовать его запах, сказать какую-нибудь чушь про то, что я скучала, что я считала секунды и миллисекунды, что я придумала имена нашим детям, и что я хочу его здесь и сейчас. Боже. Почему даже в день свадьбы — чего-то невероятно романтично — я такая двинутая извращенка? Мы ничего не говорим, и я готова поспорить, что так долго друг на друга мы еще никогда не смотрели, и почему-то от этого становится жарко. Он так ничего не говорит, лишь подходит ко мне, как мне кажется, очень медленно. Я лишь стою, словно парализованная, хватай меня, иначе упаду и нафиг запачкаю кимоно. Узумаки аккуратно берет меня за руку и не отводит взгляда. — Ты молодец, — шепчет мне он, и, кажется, это не то, что я от него ждала. — И еще, — говорит он, целуя меня прямо в лоб, — ты невероятная красавица, Сакура-чан. Так-то лучше, Наруто-кун.

***

Не замечаю ничего и даже не хочу этого делать. Теперь мне кажется, что все по-настоящему. Он по-настоящему поцеловал меня в лоб, он по-настоящему назвал меня «Сакура-чан» и по-настоящему сказал «да, я согласен». По крайней мере, я все это делала по-настоящему. Я люблю его по-настоящему, как бы банально это не было. После того, как нас объявляют мужем и женой, я не чувствую своих ног. Более того, я не могу ни о чем думать. Даже пошлые мысли не врываются ко мне в голову, мол: «теперь можно официально иметь Узумаки»! Единственное, что приходит ко мне в голову через пару минут и через множество криков людей, это то, что я больше не Сакура Харуно. — Узумаки Сакура, — шепчет блондин, наклоняясь ко мне, и я на какой-то миг я надеюсь, что он меня сейчас поцелует, — ты можешь чуть-чуть расслабить хватку? — сквозь улыбку говорит он. — У меня сейчас рука оторвется. Я тут же дергаюсь и одновременно отпускаю его руку, но этот потомок желтой молнии резко хватает меня за руку и так же молниеносно целует. Да. В засос. Сейчас я отчетливо слышу гул толпы и их похотливые крики, и, кажется, счет. Да, да, они считают, сколько мы целуемся. — Давай, давай, давай! Притягиваю его к себе еще больше, а этот поддонок лишь ухмыляется. Ах, ты властная жопа. Нашелся тут, профессионал поцелуев! Я тут же, надеясь, что все делаю правильно, одну руку запускаю в его волосы, и глажу его по голове. Типа такая на опыте. Погладила по волосам – по-любому возбудила его, ага. Он улыбаясь отстраняется от меня, и возвращает в стоячее положение, потому что, оказывается, он немного склонил меня к земле, пока мы целовались для всех. Или все-таки для нас? — Наруто… Ни с того ни с сего я понимаю, что должна ему сказать. Глупо, не так - ли? Нет, я этого не планировала, я просто почувствовала, что должна это сделать: наконец-то признаться, что я к нему чувствую, а затем, конечно, и во многом другом покаяться. Я просто обязана. — Потерпи, Харуно,— шепчет он мне, — нам надо обойти гостей, и тогда мы сможем уйти отсюда. Но я не это имела ввиду. И я уже не Харуно. И может быть даже не Сакура. — Сакура-сан! Провалиться сквозь землю. Провалиться прямо сейчас. В надежде смотрю на Наруто, но тот, хоть и стоит рядом со мной, с кем-то болтает и не слышит того, что слышу я. А я слышу бешеный стук своего сердца. Провалиться сквозь землю. — Сакура-сан, — повторяет Хината, теперь уже встав передо мной, — поздравляю. Почему я внезапно начинаю думать о том, какую технику мне лучше применить, в случае «если что»?