Узумаки, ты идиот

Прошло три дня и семь часов с того момента, как я осталась в доме одна. По началу, мне это очень даже нравилось. Я спокойно навела порядок на кухне и в наших спальнях, смело и некрасиво напевая песни себе под нос. Признаюсь, у меня были мысли о том, что я вдруг случайно могу наткнуться на что-то интересное в комнате Наруто, что-то секретное. Более того, мне даже этого хотелось. К моему разочарованию ничего секретнее, чем грязные трусы я, к сожалению, не нашла. А, ну еще носки, которые были под его кроватью в огромном количестве. Узумаки… Даже как-то и неинтересно. Ах, да в первый день ко мне заскочила моя обеспокоенная мама. В тот самый вечер она, конечно же, была ошарашена новостью о том, что её 17-ти летняя дочь просто выходит замуж. Я пыталась донести до нее главную мысль: «Всё в порядке, мам» и полагаю, что это было ошибкой. Потому что, наверное, мне нужно было сказать: «Мы так любим друг друга, и вообще, мы уже встречаемся лет десять, и нас ждет счастливое будущее впереди». Да, пожалуй, мне нужно было с ней объясниться. — Мам, привет, — стараюсь напялить на себя счастливую улыбку, — ты чего? — Я все знаю. Ну, зашибись теперь. Даже я не особо знаю, что происходит, а особенно сейчас. Мама, без сомнений, как обычно в курсе всего. — Ты залетела, — злобно произносит она, — и именно поэтому этот благородный конь берет тебя в мужья! Я права?! Еле-еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться ей прямо в лицо. Я её крепко обнимаю, и про себя понимаю, что выражение «благородный конь» теперь будет моим самым любимым. Провожаю маму на кухню, и выслушиваю тысячи обвинений, однако мой залет упоминается несколько раз и подозреваю, что она уже могла это все обговорить с папой. — Мам, — повторяю я в который. Я даже взяла ее за руки, чисто инстинктивно, — никакого залета нет. — Тогда почему ты в свои 17 лет ты выходишь замуж за парня, с которым даже не встречалась?! И я совершенно не знаю, что мне нужно было сказать. В который раз я понимала, насколько абсурдна сложившаяся ситуация была. Насколько это все сложно, бредово и непонятно. Кому и что мы пытаемся доказать? Что мы вот так вот сможем ужиться вместе? Что мы готовы забыть про то, что мы еще вообще сопляки? Боже, ну почему я опять начинаю думать обо всем и сразу? Что за бредовая привычка… И что мне стоило сказать маме? Как всегда? — Мы… правда, любим друг друга. Как всегда, как догадались, означает соврать не краснея. — Да неужели? — мама все еще находится в панике и даже позволяет себе злиться, однако она уже с неким интересом вслушивается в мои слова. — И когда же это вы успели? А вру я, потому что не уверена, что мы любим друг друга. В своих чувствах, чтоб их, я уже разобралась. В книгах и фильмах героям требуются чуть-ли ни года, чтобы понять, кто они такие, и что они чувствуют. А я, блин, такая вот умная – сопоставила все факты, все свои эмоции – и поняла, что влюблена в этого идиота, причем давно, потому что много времени у меня ушло на отрицание своих же чувств, без чего влюбленность не назовешь влюбленностью. Да, вот так вот у меня все четко. А вот чувства Наруто для меня остаются загадкой, особенно после вчерашнего поцелуя. Не спорю, вроде бы все должно быть наоборот: «О мой Бог, он меня поцеловал! А это значит, что какие-то чувства у него еще остались!» Но я ведь чувствовала, как он это делал. Будто просто пробуя, испытывая меня. Эта скотина еще давала мне советы, как надо целоваться! В общем, романтикой это не пахло. Вообще ничем не пахло. — Да, мы встречались немного, — бормочу я и даже немного говорю правду. — Хотя, это и встречами было сложно назвать. Но, — я улыбаюсь и смотрю прямо ей в глаза, — он… Мам, он… И, Слава Богу, мне не нужно приводить эти банальные эпитеты и красивые слова в пользу Наруто. Слава Богу, мы — женщины — понимаем друг друга по взгляду, а мамы так еще и по одному лишь виду могут это делать. Она смотрит на меня и, кажется, я замечаю в её глазах слезы. — Ты счастлива? Без дальнейших пессимистичных размышлений я положительно киваю и даже не вру. Потому что, какой бы я вам странной не казалась, но я счастлива. Конечно, для того, чтобы я кричала об этом счастье на каждом шагу мне кое - чего не хватает, но в целом, я рада, что я с ним и что я рядом, что мы вообще остались живыми и практически невредимыми после последних событий. Я рада, что у меня есть семья. Странный папа загадочная мама – но это мои близкие. Я неплохо устроилась в жизни, и готова сделать все, что угодно, чтобы только улучшить все вокруг себя. Так-то. А насчет Узумаки… Я не хочу разглагольствовать о том, как я балдею от его взгляда, как мне хочется к нему прижиматься, прикасаться, или же, как мне нравится наблюдать за ним. Да, просто наблюдать. Потому что видеть его живым и невредимым, и с этой вечно неугасающей улыбкой – это много стоит. Не желаю кричать о любви, потому что это слишком легко. А вот чувствовать её – это уже совсем другое дело. Мама нервно теребит кружку, и какое-то время смотрит будто через меня. — Я только не понимаю, — говорит она, — зачем так быстро жениться? Если ты хотела съехать от нас – ладно, — мама странно кивает головой, — через месяц — другой я бы тебе позволила. Но замуж… Куда вы торопитесь? — Я думаю, это из-за войны. Чувствую, как мама уставилась на меня. Я бы сама хотела на себя посмотреть, потому что я вообще не понимаю, откуда из меня вылезла эта фраза. Наверное, это уже давно было в моем подсознании, потому что другого объяснения я не могу найти. Следующие слова, которые от меня слышит мама, я говорю настолько уверенно, будто я этот текст учила несколько дней и готовилась к конкурсу выразительного чтения. — Что ты имеешь в виду? — Шиноби вообще быстро взрослеют, — уверенно говорю я. — Об этом не говорят в академии, тем не менее, я знаю, что это так. Сначала мы подчиняемся другим правилам и приказам, — я вспоминаю все те миссии, которые мне было просто невыносимо выполнять, — затем мы пытаемся защищать то, что порой в реальной жизни я бы никогда не защищала, — тут я вспоминаю конкретный случай, когда нужно было быть охраной для самого гадкого человека на свете. Кажется, он был уверен, что на свете можно купить все. — И, в конце концов, мы убиваем. К нам — шиноби — относятся по-разному. Мы не защитники деревни для многих, мы не благородные воины для них. Мы убийцы, мы разрушители. Нас называют нарушителями спокойствия и разжигателями войны, и самое страшное — все эти люди правы. Я, конечно, ничего этого маме не говорю, и не собираюсь. Вообще, зря я эту тему подняла. — А на войне, мы видели все то, к чему наш образ жизни привел, — говорю я, как бы пытаясь перейти к сути моего обращения к маме. — Мы так же наблюдали за тем, как же все-таки жизнь коротка и непредсказуема. Если честно, — признаюсь я, — во время всех этих боевых действий у меня не раз проскакивала мысль о том, что я много чего еще не успела в этой жизни. — Сакура-а… — протягивает мама, уже вытирая сопли, — у тебя еще все впереди. Я не устану это повторять, но это так. — Я знаю, мам, — честно отвечаю, — и я рада, что ты веришь в меня. Просто после войны, я поняла, что если что-то хочется сделать, если есть какая-то мечта, то я ни в коем случае не должна откладывать ее на самую дальнюю полку. — Ну, могла свою женитьбу хотя бы на нижнюю полку положить, — усмехается мама, тем не менее, мы обе понимаем, что были услышаны.

***

Второй и третий день я полностью посвятила уборке хлама на втором этаже. Оказалось, что в самом конце есть небольшая комната с красивым, а главное большим окном прямо в крыше. Мне, почему-то, сразу же представилась картина, как я лежу в этой комнате на матрасе и смотрю в это окно, пытаясь разглядеть ночное небо. Банально, но факт. А в этой картине, между прочим, почти тут же появляется Узумаки. Он непривычно молчалив и даже нежен. Мы обнимаемся, нормально целуемся и даже все больше и больше влюбляемся… Обратно в реальность меня возвращает Цунаде-сама, которая, видимо, пришла сюда через задний ход. Она тихо со мной здоровается и, как любая женщина, по-хозяйски осматривает дом. — Спасибо за дом, Цунаде-сама. — Дом в любом случае достался бы Наруто, — почему-то говорит она. — Так что — благодари его, — исследовав меня до конца, она видимо убедилась, что психологическое состояние у меня нормальное, поэтому со мной можно общаться. — Ты как? Все в порядке? — Цунаде-сама, — я отвлекаюсь от пыльной работы и долгое время не решаюсь на нее посмотреть, — как быстро его сделают Хокаге? — Ну, не так уж быстро. Пожалуй, какой-нибудь месяц на это уйдет, — после она усмехается. — Неужели тебя волнует именно это, а не то, когда у вас свадьба и как она будет проходить? Пытаюсь злобно испепелить её своим взглядом, но у меня это плохо получается. — Может быть, — тихо признаюсь я, — это была плохая затея? Я еще больше испепеляю всю её взглядом, когда понимаю, что Узумаки только что вернулся с миссии, а она, овца, знала об этом. — О, Ба-чан! У него получается это сказать настолько коряво и непонятно, насколько это возможно. Видимо потому, что его рот уже забит обедом, который я приготовила. Мне совершенно не нравится, что первым делом он обратил внимание на Ба-чан, и лишь потом, дожевывая еду одарил меня каким-то косым подмигиванием, будто я лошадь, на которой он сейчас будет далеко скакать, но пришел он ко мне без морковки. Да. Сравнения я тоже не умею делать. — Харуно, очень вкусно! — тут же проговорил Наруто, видимо, заметив мой злобный взгляд. Однако я на него так смотрела совсем по другой причине. — Снимай кофту. Оба уставились на меня, будто я сказала что-то наподобие: «оседлай меня» или «Наруто-кун, войди в меня». Ну, вот реально. — Наруто, — стараюсь говорить мягко и без раздражения, а так же стараюсь не обращать внимания на самую ехидную улыбку на свете, исходящую от Цунаде-сама, — просто сними кофту. Никаких серьезных ран у парня не было, тем не менее я же чувствую, что некоторые раны у него еще не зажили. Хотя ему явно кто-то оказал первую помощь. — Как рука? Наруто вздрагивает от моего прикосновения, а особенно из-за поглаживания, когда я провожу ладонью по его и в то же время совсем не его руке. — В порядке, — надеюсь, он не врет, — но… как-то непривычно. Мы молчим долгие пять минут, пока я проверяю его сердце, ибо это занимает больше времени, чем пару секунд. После того случая, когда на поле битвы у него чуть не остановилось сердце, я думала, что с моим произошло тоже самое. Вот, честное слово, без глупых сравнений на этот раз. И теперь я словно чем-то одержима. Я даже стала называть это Нарутофобией. Да, знаю, бред. Только, знайте, в данном случае я боюсь не Узумаки, а того, что в один день его просто не станет. Конечно, блядь, я ничего из этого не говорю. Конечно, я молчу и, лишь убедившись, что все в норме, отхожу от него. — Как миссия? Никаких осложнений? Тут до меня доходит, что он очень устал, иначе как еще объяснить, что такой пиздабол молчит и лишь улыбчиво кивает головой. — Очень хочу спать. Очень, очень, очень. — Вот и ладно, — вдруг, хлопая в ладоши, громко объявляет Цунаде-сама о которой я не забыла, но надеялась, что та «уже ушла». — Как раз сможешь идеально выспаться за эту ночь. И тут я понимаю, что она не просто так приходила. Вот по-любому она сейчас скажет что-то такое, из-за чего мне еще раз захочется ее испепелить своим злобным взглядом, или, по крайней мере, постараться это сделать. — Ну, давайте, — устало бормочу я, скрестив на груди руки. — Бомбите уже. Что задумали? — В общем, Наруто, — радостно щебечет куноичи, хватая меня за руки, — я забираю твою Сакуру на целые сутки, так что высыпайся — сколько душа пожелает, и тело, конечно. — Миссия? — Ага, — весело, чуть-ли не захлебываясь смехом отвечает женщина, — миссия под названием: «Сделать из озлобленной куноичи счастливую невесту»! — «И не умереть», — тут же добавляет Узумаки, улыбаясь. — Подождите, —будто копаясь в собственных мыслях, бормочет парень, — свадьба же только через пару дней. — Планы изменились, — говорит бывшая Хокаге, пытаясь привести мои взлохмаченные волосы в порядок, — свадьба завтра. Что ты уставилась на меня? — наконец говорит она мне. — Пойдем, попробуем сделать из тебя красивую невесту. Занавес, ребята. Занавес, Харуно.