Там, где мы есть

      Робби бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида на не отрывающего от его машины глаз Колина, закусил губу, подавляя в себе желание — изменить направление, нажал «аварийку» — три коротких сигнала — он уверен, что Колин поймет его правильно, плавно вдавил педаль газа и сжал руль уверенно набирающего скорость «Мустанга». Несмотря на увеличивающееся между ними расстояние, он продолжал ощущать взгляд Колина, но запрещал себе смотреть в зеркало заднего вида. Боялся, что не выдержит, развернет машину и, наплевав на свои принципы и принятые решения, вернется к тому, кого решил отпустить из своей жизни, вычеркнуть из этой реальности, забыть… И у него ведь почти получилось. Почти…

Lisa Stansfield — Never Gonna Fall

      Прошло больше трех месяцев, как Робби Кэй вернулся из Ванкувера, огорошив родителей известием, что передумал сниматься в предложенных ему проектах. И если папа этой новости даже несколько обрадовался, потому что все же сомневался, что Роб сможет совмещать свои съемки с учебой в выпускном классе, то вот мама… Мама заподозрила неладное и попыталась выяснить у сына причины отказа, по сути, от своей мечты. Она хорошо помнила реакцию Робби — его глаза счастливо сияли, когда Айван подписывал контракты, соглашаясь на съемки сына сразу в двух проектах. А буквально через неделю Роб вернулся домой, и Стефани поначалу обрадовалась этому, но потухший взгляд сына и его отрешенность настораживали ее. Как и то, что Робби практически не вылезал из своей комнаты. Нет, он исправно посещал свою Британскую школу, а вот от предложений друзей куда-то выбраться Роб всегда отказывался, отговариваясь и выдумывая различные причины. А когда те были слишком настойчивы, ссылался на родителей, которые якобы были против. И если раньше Робби с удовольствием тусил с друзьями, то теперь он предпочитал уединение, и Стефани частенько находила его или корпящим над школьными заданиями, или спящим в своей комнате даже днем, что было совсем уж странно. Иногда она заставала его задумчиво уставившимся в монитор лэптопа, и полный грусти застывший взгляд сына совсем ей не нравился. Что именно так расстраивало Робби она не понимала, потому что сын, замечая ее внимание, захлопывал крышку ноутбука и «прятал» свое настроение за нарочито беспечной улыбкой, но взгляд при этом оставался отрешенным и тоскливым. Стефани была уверена, что странное поведение сына было как-то связано с его отказом от съемок. Она ждала, когда Робби сам захочет выговориться, но сын молчал, все больше погружаясь в себя. И через две недели Стефани не выдержала такого не свойственного сыну поведения и решила узнать у него о том, что именно вынудило его отказаться от участия в проектах, о которых он так мечтал.       — Ты ведь так хотел сниматься, — Стефани присела на краешек кресла и посмотрела на сына, который еще минуту назад, уперевшись подбородком в сложенные на стол кулаки, что-то внимательно рассматривал на экране лэптопа, а теперь, откинув голову на спинку кресла, отрешенным взглядом уставился в потолок. — Почему вдруг передумал?       — Ты же знаешь, — Робби вздохнул. — Личностные неприязненные отношения…       — Это официальная версия, — Стефани перебила сына на полуслове, — которую Сара озвучила твоему отцу, когда он позвонил ей, чтобы узнать — что произошло? А я хотела бы знать настоящую причину.       — Это и есть настоящая причина, мам, — Роб повернул голову и посмотрел матери в глаза. — Когда вдруг понимаешь, что тебе предстоит провести с человеком бок о бок не один месяц на съемочной площадке, а ты не можешь ни находиться рядом с ним, ни даже видеть его… — Робби мысленно договаривает: «чтобы не сорваться, не наделать глупостей и не испортить жизнь ни себе, ни ему». Потому что вслух этого он не скажет даже матери.       — Ты говоришь о Колине ОʼДонохью? — Стефани сразу поняла, о ком именно говорит Робби. — Мне показалось, что он довольно приятный человек.       — Вот и мне… — Роб закусил губу и, отвернувшись от матери, снова уставился в потолок, — …показалось. Стефани чувствовала, что сын что-то недоговаривает — материнское сердце не обманешь, но в то же время понимала, что Роб не скажет больше того, что сказал.       — Ну что ж, может это и к лучшему. У тебя будет больше времени на учебу и на занятия, которые ты забросил, и на друзей, которые скоро забудут, как ты выглядишь. А что касается съемок, то, в конце концов, в декабре у тебя пара съемочных недель в… Все забываю рабочее название этого фильма?       — «Холодная луна», мам, — Робби усмехнулся некоторой саркастичности названия будущего проекта, потому что словосочетание «холодная луна» как нельзя лучше описывало его нынешнее «застывшее» состояние.       — Да, точно, — Стефани поднялась, подошла к сыну и заглянула ему в лицо, чтобы оказаться в поле его зрения. — Ты много спишь в последнее время, — она провела рукой по его волосам, поправляя растрепанные вихры. — Я волнуюсь.       — Все нормально, мам, — Робби перехватил ее руку, прижался к теплой ладони щекой и виновато улыбнулся. — Просто последняя съемочная неделя была ужасно утомительной и изматывающей. Устал. Вот и отсыпаюсь, — маме вовсе не стоит знать, как он провел последнюю неделю в Ванкувере. Впрочем, как и то, что он непросто спит, а «сбегает» в свои странные серые сны, где дает волю своим эмоциям, которые приходится скрывать ото всех в этой реальности. Там ему легче, неcмотря на то, что в его серых снах как нигде все напоминает о том, что… они были.       — Вчера мне звонил Кэлум…       — Почему он звонил тебе? — Робби недоуменно повел левой бровью.       — Видимо, потому что с тобой все равно разговаривать бесполезно, — Стефани вздохнула этой очевидности. — Сказал, что они с ребятами собираются прокатиться до Галвестона в эту субботу. Просил, чтобы я уговорила тебя поехать с ними, — она пристально посмотрела в глаза сына. — Даже не думай отказываться. Я уже сказала ему, что мы ничего не планировали на выходные, и пообещала, что ты составишь ему компанию. Поэтому в субботу ты едешь в Галвестон, и это не обсуждается, — Стефани ласково провела ладонью по щеке сына и улыбнулась. — Пора возвращаться к обычной жизни, милый. Мама была права — пора возвращаться к обычной жизни. И не только. Робби пора бы вернуться и в свою другую реальность, которую он забросил. Вернее, не появлялся там уже довольно долго, с тех самых пор, как Колин предложил ему игру-переписку с другой реальностью. Ему не хотелось, приходя в свой цветной Мир, ощущать одиночество, потому что все, кто были ему дороги покинули Неверлэнд. Он сам их отпустил. Потому что так было нужно. Так было правильно. Но в Неверлэнде оставались мальчишки, потерявшие свои реальности, да и, скорее всего, появились новенькие Потеряшки, которым нужно было помочь вернуться в их сны или создать новые — обязанности Хранителя Снов с Роба никто не снимал. Да и не смог бы. Потому что Робби Кэй добровольно выбрал свою Вечность, а Неверлэнд получил навечно своего Хозяина. Видимо, по этой причине остров больше не беспокоил Хранителя Снов своим зовом и не устраивал никаких коварных ловушек. Успокоился, зная, что Роб все равно никуда не денется, и рано или поздно Питер Пэн обязательно вернется в свой Неверлэнд.       Питер Пэн всегда появлялся в Неверлэнде, когда солнце клонилось к горизонту. Закат — его любимое время суток, когда все преображается в лучах заходящего солнца, становясь завораживающим и волшебным. Он сидел на самом краю того самого утеса, с которым у него было связано много воспоминаний как хороших, так и не очень. Именно здесь Призрак открыл ему тайны Неверлэнда и то, какой властью над островом обладает Питер Пэн. А позже, когда в Неверлэнде появился Феликс, они любили коротать здесь вечера и сменяющие их ночи, рассматривая созвездия и любуясь серебристой лунной дорожкой, искрящейся на темной глади океана. Стоя именно на этом утесе, Питер вглядывался в линию горизонта, чтобы как можно раньше заметить белые паруса знакомого пиратского галеона, а затем наблюдал, как корабль вставал на якорь в бухте, и как спускалась с борта шлюпка, которая доставляла Капитана Джонса на берег. Здесь же они с Киллианом проводили много времени. Сидели рядом, наблюдая, как солнце скрывается за горизонтом, уступая права сумеркам, окутывающим Неверлэнд таинственностью. На небе одна за другой загорались звезды, а разогретый воздух оседал на траве ночной росой. Киллиан обычно что-то рассказывал о других Мирах и о своих приключениях, и ночную тишину частенько нарушал заливистый смех Питера Пэна, когда его веселили некоторые моменты или чрезмерная эмоциональность рассказчика. Иногда они просто молчали, потому что слова были излишни. Когда же начинала ощущаться ночная прохлада, Пэн зябко передергивал плечами, и Киллиан, предлагая поделиться своим теплом, распахивал свою капитанскую куртку, впитавшую в себя соленость океанов и запах корабельной древесины. И Питер, не раздумывая, устраивался в объятиях своего Кэпа, который прижимал его к себе и пристраивал подбородок на плече своего мальчика. И в такие моменты молчать становилось особенно уютно. Питер довольно жмурился, ощущая теплое дыхание на своей шее, и взмахом руки создавал вокруг них завесу невидимости. Потому что обитателям Неверлэнда было ни к чему видеть, как Киллиан невесомыми поцелуями сначала скользил по шее Питера — от ключицы к уху, и тот, откинув голову на его плечо и прикрыв глаза, наслаждался этими робкими прикосновениями. Когда же Киллиан осторожно целовал его в уголок губ, будто спрашивал разрешения на что-то большее, Питер перехватывал его губы, позволяя поцелуям становиться настойчивее и жарче. Они задыхались в этих тягучих и жадных поцелуях, сводящих с ума, накрывающих сладкими волнами возбуждения, срывающих с губ непроизвольные стоны, доводящих до дрожи, лишающих контроля. Они балансировали на грани. Им обоим хотелось большего, но они так и не переступили черту в этой реальности. А теперь и не переступят… И он сам виноват в этом. Но что сделано, то сделано. И он должен был отпустить Киллиана, чтобы дать ему шанс вернуться к жизни в каком-нибудь другом Мире, но при этом лишая его возможности вернуться в Неверлэнд. И хотя они никогда не смогут быть вместе, Питер точно знает о том, что Киллиан Джонс жив, что не лишился своего подсознания, а значит и Вечности. Питер грустно улыбнулся своим воспоминаниям… Так много всего случилось в его Неверлэнде, изменив как сам волшебный Мир, так и его самого. И он привыкнет к своему новому Неверлэнду. Он сможет. Он должен, хоть это и будет трудно. Так же трудно, как отпускать тех, кого любишь… Но он отпустил. Всех, кого любил. Во всех своих реальностях. Все правильно. Он все сделал правильно… Но только от этого «правильно» холодно, неуютно, одиноко и больно так, что хочется обхватить себя руками, завыть в голос и, повалившись в густую траву, неподвижно лежать, всматриваясь в даль океана и позволяя сумеркам окутывать себя спасительной умиротворяющей серостью, а ночной прохладе — пробирать до костей, выхолаживать изнутри, замораживать сердце, чтобы так не ныло. Но быть слабым и отчаявшимся он может себе позволить только в своем сером сновидении, которое когда-то и создал именно для этой цели. А здесь в Неверлэнде он должен давать надежду отчаявшимся и возвращать потерянным мальчишкам веру. Потому что в Неверлэнде все определяет сила веры — если во что-то сильно верить, то это непременно сбудется. Вот только кто бы помог самому Питеру Пэну поверить в это… Питер вздохнул, закрыл глаза и попытался связаться с Тенью: волк бежал вслед за Призраком через лес по хорошо знакомой ему тропе, ведущей к утесу, где он и сидел. Значит, Тень почувствовал присутствие своего хозяина, и через несколько минут Питеру будет не так одиноко. Когда-то только волки составляли ему компанию в Неверлэнде, а еще… Феликс. Пэн грустно улыбнулся, подтянул колени к груди, сложил на них руки и, уперевшись в них подбородком, задумчиво уставился на диск солнца, которое клонилось к линии горизонта, рассыпая свое золото по бирюзе океана. Обычно в это время в бухте вставал на якорь «Веселый Роджер»… Волки, несмотря на свои довольно внушительные размеры, ступали по земле мягко и осторожно, но Питер Пэн все равно услышал, как они выскочили из леса и, пробежав немного, остановились от него на довольно приличном расстоянии. Питер отчетливо слышал за своей спиной тяжелое сбившееся дыхание уставших от быстрого бега волков — звери не торопились подходить к нему, будто чего-то ждали. И Питер тоже затаился в ожидании. Он не обернулся, когда услышал шаги за своей спиной. Раньше волки составляли компанию Феликсу, который всегда встречал Питера, когда тот появлялся в Неверлэнде, и сообщал Пэну обо всем произошедшем за время его отсутствия. Теперь же, когда Феликса больше нет в Неверлэнде, это наверняка…       — Сэд, не нужно было приходить сюда, — Питер вздохнул на многозначительное молчание Сэда. — Я знаю, что давно не появлялся, и у тебя наверняка много новостей. Но сейчас я хочу побыть один.

Shinedown — Iʼll Follow You

Но Сэд не уходит. Напротив. Он сокращает между ними расстояние и закрывает руками глаза Питеру.       — Феликс?.. — Питер вздрагивает от хорошо ему знакомых прикосновений и замирает, не доверяя своим ощущениям. Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Этого не может быть, но все же…       — Угадал… — знакомый шепот прямо на ухо. Питер, цепляясь за прохладные, тонкие пальцы, убирает руки со своего лица и медленно поворачивает голову к тому, чье теплое дыхание невесомо касается его щеки. Он боится спугнуть свое наваждение, но когда сталкивается с озорным блеском голубоватых с прожилками плавящейся зелени глаз, то понимает, что это не иллюзия, не разгулявшееся воображение и не сон. Это на самом деле…       — Феликс! — он захлебывается от нахлынувших эмоций и цепляется ставшими вдруг непослушными пальцами за полу темно-зеленого хорошо знакомого плаща, чтобы не потерять связь с реальностью, которая ошарашила его своим сюрпризом.       — Привет, — Феликс взлохмачивает и без того растрепанные вихры Питера, которые в лучах заходящего солнца горят золотом. — Скучал? — широкая улыбка и быстрый поцелуй в щеку.       — Очень! Питер хорошо помнит сценарий, по которому когда-то проходила каждая их встреча. Только сейчас они будто поменялись ролями. И ему безумно хочется нарушить все правила. Повинуясь своему желанию, он вскакивает на ноги, обхватывает Феликса и… отрывается от земли. Он крепче сжимает друга в своих объятиях, и они кружатся в воздухе, взмывая все выше. Питер почти задыхается от счастья, что снова видит Феликса, который своим внезапным появлением вновь вернул ему веру в чудо и напомнил, что Питер Пэн умеет летать.       — Боже, Питер, что ты творишь? — Феликс судорожно цепляется за плечи друга и испуганно смотрит то на удаляющийся под ними утес, то на не скрывающего своей радости Питера. — Верни меня немедленно на землю. Слышишь? Я… боюсь высоты.       — Слушаю и повинуюсь! — Питер заливисто смеется неожиданному признанию Феликса и плавно опускается на землю. — Господи, не могу поверить, что это и правда ты, — он не выпускает друга из объятий, проводит кончиками пальцев по его правой щеке, легко касаясь тонкого ставшего еле заметным бледного шрама, все еще не веря в материальность того, кого уже и не ожидал увидеть снова. Щека Феликса чуть дергается от его прикосновений, и этот «живой» импульс передается и Питеру, выводя его из оцепенения. Он порывисто прижимается к другу сильнее, зарываясь носом в его неизменный, местами потрепанный темно-зеленый плащ.       — Это и правда я, — Феликс улыбается, ощущая на своей груди теплое дыхание, которое, кажется, проникает в самое сердце. — Я же обещал тебе, что вернусь. Коротать вместе Вечность куда веселее, помнишь?       — Помню… — Питер вдыхает знакомый запах — терпкость лесных трав с примесью дыма от костра, а еще не присущие Феликсу нотки солоноватой свежести океана с тонким привкусом выделанной кожи — он знает, что потрепанный плащ Странника впитал в себя и запах кожаных лат Цепного Пса, но ему все равно, кем был или является Феликс. Главное, что он сейчас рядом. — Как же я соскучился…       — Я тоже… — Феликс стискивает хрупкие плечи друга, зарывается носом в его каштановые пряди и втягивает в себя запах его волос, которого ему так не хватало, и по которому он безумно соскучился.       — Странно, что я не почувствовал тебя.       — Теряешь навыки? — Феликс улыбается, уткнувшись в вихрастую макушку.       — Может быть… Они долго стоят, прижавшись друг к другу и не обращая внимания на волков, которые уселись совсем рядом и не спускали с них своих довольных, если такое вообще применимо к волкам, взглядов. Когда-то давно Питер, Феликс и волки были единственными обитателями Неверлэда, не считая временно попадавших на остров мальчишек, которые теряли свои реальности. И еще… Уайз — белый ворон, принадлежавший Феликсу. Они частенько такой компанией любили изучать остров, осваивая свои владения. И теперь казалось, что кроме них на острове никого не существует, будто они все вернулись в самое начало их истории в этой реальности. Будто Неверлэнд давал им шанс начать все заново.       — Давно ты вернулся? — Питер отстранился от друга, украдкой смахнул все же выступившие от радости слезы и поднял голову.       — Где-то недели две назад. И забеспокоился, когда узнал от Сэда, что ты давно не появлялся в Неверлэнде.       — Было много дел в другой реальности, — Питер закусил губу и отвел взгляд в сторону. — Да и желания, если честно, не было. Без вас здесь как-то… тоскливо.       — Понятно, — Феликс усмехнулся, глядя на смущение друга — он прекрасно понимал, кого именно имел в виду Питер под своим обобщающим «без вас».       — Как там мальчишки? — Пэн сосредоточился на камушке под ногами, который преувеличенно беспечно пнул носком сапога.       — Нормально, — Феликс пожал плечами. — Сэд справляется со своими обязанностями. Правда, появилась парочка совсем уж шебутных мальчишек.       — Как Хеллион? — Питер вскинул глаза на Феликса и улыбнулся, вспоминая белокурого непоседу, к которому привязался всей душой.       — Нет, — Феликс широко улыбнулся и покачал головой. — С нашим Хеллионом никто не сравнится.       — Да уж… — Питер усмехнулся своим мыслям. — Это он помог тебе вернуться в Неверлэнд?       — Можно и так сказать, — Феликс бросил быстрый взгляд за плечо Питера, будто Хелли стоял за его спиной.       — Его медальон, открывающий переходные порталы? — это было первое, что пришло Питеру на ум, и Феликс кивнул, подтверждая его мысль и снова бросая взгляд за его спину. Пэн оглянулся, но никого не увидел. — Я так и думал… Но почему-то думал, что ты не захочешь возвращаться в Неверлэнд.       — Просто у меня были кое-какие дела, которые нужно было закончить, — Феликс перевел взгляд на Питера и, притянув его к себе, приобнял. — Как ты мог подумать, что я не вернусь? Я же пообещал тебе, и я выполнил бы свое обещание, чего бы мне это ни стоило.       — Расскажи мне о вашем путешествии. Как поживает наш Хелли? Странно, что он отдал свой медальон тебе, а не сбежал сам от Сидни в какой-нибудь очередной Мир, — Питера рассмешила собственная мысль, и он тихо засмеялся, уткнувшись Феликсу в плечо. — Ты сам доставил нашего непоседу домой или перепоручил? Расскажи мне о… нем, — Питер выдыхает свою просьбу в плечо Феликса, не поднимая глаз. Он спрашивает вовсе не о Хеллионе и знает, что Феликс поймет его правильно. — Как он?       — Думаю, что все свои вопросы ты сам можешь задать непосредственно тем, о ком спрашиваешь… Питер не совсем улавливает смысл сказанного Феликсом, когда его теплое дыхание щекочет ушную раковину, заставляя передернуть плечами.       — Что ты имеешь в виду? — он вкидывает голову, чтобы заглянуть в глаза друга, но взгляд того устремлен вдаль — к линии горизонта. — Феликс, о чем ты?       — Вернулся не только я, — Феликс переводит взгляд на Питера, улыбается и, уверенно взяв за плечи, разворачивает его лицом к океану. Когда в направлении вытянутой руки друга Питер замечает на горизонте знакомые белые паруса пиратского галеона, то отступает и буквально вжимается в Феликса, потому что его вдруг охватывает странное чувство: смесь сумасшедшей радости и невероятного страха.       — Не может быть… — Питер выдыхает зародившуюся смесь противоречивых ощущений. — Он тоже там? — он задерживает дыхание в ожидании ответа.       — Мы все вернулись, — Феликс улыбается, глядя на реакцию Питера. — И Хеллион, и Бен, и Сидни, и… он тоже. Питер судорожно втягивает в себя воздух, а сердце от волнения начинает колотиться как бешеное.       — Нет, нет, нет… — его начинает трясти от обрушившихся разом эмоций, и он мотает головой: то ли пытаясь развеять наваждение, потому что не может поверить в реальность происходящего; то ли мысленно умоляя «Веселого Роджера» не приближаться к берегам Неверлэнда, чтобы остров не добрался до того, кто дорог его Хозяину. Скорее всего, последнее.       — Успокойся, Питер. Ему ничего не грозит, — Феликс ободряюще сжал плечо друга и прижался щекой к пульсирующей венке на его виске. — Я сам не совсем до конца понимаю, что именно произошло, но Неверлэнд больше не заинтересован в смерти Киллиана Джонса.       — Откуда ты знаешь? — у Питера все равно все внутри перекручивает, руки, которыми он себя обхватывает — трясутся, и губы дрожат.       — Э-э-э-й, — Феликс заглянул в лицо Пэна и легонько потряс за плечо, чтобы переключить его внимание на себя, но Питер не отрывал взгляда от приближающегося к берегам Неверлэнда галеона. — С ним ничего не случится, Питер. Он уже приплывал на остров, пока тебя не было. Капитан Джонс доставил в Неверлэнд одного из новых мальчишек, которого подобрал в нейтральных водах Границ Миров, — Феликс улыбнулся, когда Питер бросил на него недоуменный взгляд. — Ты не появлялся, и мы пробовали разные способы, пытаясь вернуть тебя в Неверлэнд.       — Но… — Питер шагнул было к самому краю утеса, остановился, задумавшись, а потом беспокойно стал вышагивать вдоль обрыва, не сводя глаз с корабля, который, как ему теперь казалось, завис на одном месте. — Если ты узнал о моем возвращении от Призрака или Тени, — Питер бросил быстрый взгляд на волков, которые сидели неподалеку и безотрывно следили за его суетливыми перемещениями, и снова сосредоточился на «Веселом Роджере», — то как об этом узнал Киллиан?       — Хеллион отправился сообщить ему, — Феликсу совсем не нравилось, что Питер был очень близко к краю обрыва и практически не смотрел себе под ноги, потому что его взгляд был прикован к галеону.       — Через временный портал, — Питер остановился, озаренный своей догадкой, и повернулся к Феликсу. — Так ведь?       — Именно, — Феликс кивнул, подтверждая догадку Питера. — Так получилось, что «Веселый Роджер», благодаря Хеллиону «завис», — Феликс хмыкнул и пальцами показал в воздухе кавычки, — в нейтральных водах Границ Миров, недалеко уплыв от Неверлэнда.       — Что значит — «завис»? — Питер сам «зависает» на мгновение.

AWOLNATION — Sail

      — Тебя все не было, а остров находится под защитой магии, которая позволяет только Киллиану сходить на берег. Ну, и еще Потеряшкам, для которых остров всегда открыт. Находиться все время на корабле, не имея возможности сойти на берег, то еще испытание. И в какой-то момент Сидни не выдержала. Она решила, что нет смысла ждать, что ты не вернешься. Не знаю, что уж она такого «увидела»… — Феликс пожал плечами, но Питер понимал, что скорее всего Сидни почувствовала даже в другой реальности его нежелание возвращаться в Неверлэнд. Он закусил губу, отвернулся от Феликса и вновь принялся расхаживать в опасной близости от края утеса. Феликс пристально следил за ним, продолжая свой рассказ. — В итоге она попросила Капитана Джонса вернуть ее с братьями в Кансию. Какие Сид привела аргументы Киллиану, я не знаю, но он согласился. А вот Хеллион верил, что ты обязательно должен почувствовать нас и вернуться. Хотел остаться в Неверлэнде и дождаться тебя. Видел бы ты их с Сид перепалку… Она на шлюпке, Хелли на берегу… — Феликс широко улыбнулся и покачал головой. — В общем, Сид взяла его тем, что он должен сдержать данное ей обещание и вернуться домой. И Хелли ничего не оставалось делать, как согласиться. Он даже заплакал, когда прощался со мной. Был так убедителен, что я сам чуть было не пустил слезу. Представляешь, каков засранец? — Питер еле сдержал смех, когда Феликс возмущенно фыркнул. — Но он же у нас манипулятор. И уговорил Киллиана на авантюру, а тому ничего не оставалось делать, как согласиться с планом нашего «гения», — Феликс снова изобразил пальцами кавычки. — А план был до безобразия прост — Хелли создал иллюзию полного штиля, и «Веселый Роджер» до сегодняшнего дня дрейфовал недалеко от границы Неверлэнда, ожидая, когда его безжизненно повисшие паруса вновь наполнит ветер. Наш же сорванец наплел сестре, что не может больше находиться на корабле, что его тошнит от постоянной качки, воспользовался своим амулетом, открывающим переходные порталы, и сбежал в Неверлэнд. Но, правда, договорился с Киллианом, что вернется, как только ты появишься, чтобы снять свою иллюзию.       — Постой… — Питер, наконец, понял, что его смутило в рассказе Феликса. — Хеллион создал иллюзию?       — О! Наш Хеллион полон сюрпризов, и нам будет над чем поломать голову, — смотреть, как Питер нервничает и плохо контролирует свои эмоции, расхаживая практически по самому краю отвесной стены утеса, невыносимо страшно. Потому что он в любой момент может сорваться вниз, а находясь в таком взволнованном состоянии, может совсем забыть, что обладает магией и способностью летать. И… И Феликс решил рассказать Пэну о том, о чем собирался чуть позднее, чтобы отвлечь его на какое-то время от наблюдения за «Веселым Роджером» и от беспокоящих его мыслей. — Например, вот над этим, — Феликс махнул рукой в сторону берега слева от утеса. Питер посмотрел в направлении, куда указывал Феликс, и повел левой бровью, выдавая свое крайнее изумление. Почти на том же самом месте, где раньше находился Темный портал, принадлежавший Киллиану Джонсу, вновь мерцало зыбкое полотно. Только оно было ни темным, ни серебристым, а каким-то меняющим свой цвет. Будто портал еще не определился со своим назначением.       — Откуда он взялся? — Питер отошел от края обрыва, сосредотачивая свое внимание на портале, а Феликс мысленно обрадовался, что его хитрость удалась.       — Это долгая история, о которой я тебе обязательно расскажу, — Феликс тяжело вздохнул, подошел к Питеру и встал за его спиной, надеясь, что этим нехитрым действием сможет помешать другу вернуться на край утеса. — Но если вкратце, то этот портал принадлежит Верховному Магу Листерии.       — Магу Листерии? — Питер обернулся и недоверчиво прищурил один глаз. — Но ты же убил Темного.       — Убил. Но Листерия… Постой… А ты как узнал об этом? — Феликс захлопал глазами, удивляясь такой осведомленности Пэна.       — Скажем так, я получал кое-какие весточки о ваших приключениях от одного из непосредственных участников… — Питер хмыкнул и закусил губу, вспоминая их с Колином смс-игру в другой реальности. — Так что там с Листерией?       — Листерия выбрала своего следующего Верховного Мага, — Феликс вытащил из кармана штанов медальон — черно-красная финифть с золотой вязью, образующей спираль вокруг ограненного черного камня.       — Тебя? — Питер уставился на артефакт, раскачивающийся в воздухе и сверкающий в лучах заходящего солнца золотом, и замер в ожидании ответа. То, что это Знак Верховного Мага Листерии, Питер как раз знал — Колин кое-что рассказал ему. А вот о том, что Листерия выбрала своего следующего Верховного… Колин ни о чем таком не упоминал в своих сообщениях из другой реальности. Может, не знал? Или не успел? Или не хотел рассказывать? А теперь только от одной мысли, что ему вновь предстоит отпустить Феликса, у Пэна перехватывало дыхание.       — Нет, не меня, — Феликс покачал головой. — Хеллиона. Пометив его особым знаком, когда мы проходили листерийскую границу. И отчасти это была моя вина… А этот портал появился не сразу, а после того, как Киллиан вернул Хеллиону этот медальон. Видимо, артефакт должен был соединиться с тем, кого выбрала Листерия, чтобы она почувствовала его. И это, как я понимаю, — Феликс кивнул головой в сторону портала, — некий знак, что Листерия нашла своего Верховного Мага. А я рассчитывал, что у Хелли будет еще много времени… Правда, портал закрыт для Хелли. Думаю, только потому, что я забрал у него этот медальон. И это меня немного успокаивает.       — Сидни знает?       — Нет, — Феликс втянул в себя воздух, выдохнул и помотал головой. — Об этом знает только Киллиан. Хотя с ее даром…       — Может, она все поняла и именно поэтому решила немедленно вернуться домой?       — Решила, что так убережет Хеллиона?       — Именно.       — Возможно, ты и прав. Но боюсь, что здесь у него больше шансов.       — В любом случае ей нужно все рассказать.       — Страшновато как-то, — Феликс взлохматил пятерней волосы, потом резким движением зачесал назад упавшие на лицо пряди и кивнул, соглашаясь с Питером. — Ты прав. Сид должна обо всем знать. Уже представляю ее негодование… — парень втянул носом воздух, задержал дыхание и медленно выдохнул. — Но с другой стороны, я уверен, что только благодаря Хеллиону, мы смогли беспрепятственно покинуть Листерию.       — Думаю, она оценит это, — Пэн хмыкнул. — По крайней мере, у тебя хорошие шансы выжить, после разговора с ней.       — Да уж… — Феликс тяжело вздохнул и сунул медальон обратно в карман штанов. — Я очень надеюсь, что мы что-нибудь придумаем, чтобы наш сорванец избежал уготованной ему участи. Но если ничего сделать будет нельзя, то я не оставлю его без своей защиты — тоже вернусь в Листерию вместе с ним и снова стану Цепным Псом.       — А потом снова вернешься в Неверлэнд, чтобы пленить Хранителя снов… — почему-то Питер видел в этом именно такую закономерность. — Что? — он усмехнулся, глядя на ошарашенного Феликса. — Может это навязчивая идея передалась и Хеллиону. И боюсь, что с его даром манипуляции людьми и с легкостью убеждать их в чем угодно, у меня не будет никаких шансов.       — Не думаю, что он сможет убить себе подобного… — Феликс задумчиво смотрел на Питера, размышляя — стоит ли делиться с ним своими наблюдениями и выводами.       — Что ты имеешь в виду?       — Наш Хеллион помимо своей способности манипулятора, еще, если ты помнишь, и наделен даром имитировать всех, кого когда-либо держал за руку. Но он непросто имитирует внешность людей, Питер. Он перенимает и их знания, способности, возможности. И если от чужого внешнего облика он с легкостью освобождается, то знания и способности никуда не исчезают, а только преумножаются. Меня еще как-то давно заинтересовало то, с какой легкостью он проходил через твой портал, не меняя при этом внешности. Хелли объяснял это тем, что портал чувствовал в нем Питера Пэна, то есть тебя. Тогда я не понимал, что он имеет в виду. Но понаблюдав за ним, я пришел к выводу, что он действительно может быть другим человеком. Пока только на короткое время, но его сила растет с каждым днем.       — То есть…       — То есть, Хеллион теперь может, например, создавать иллюзии, потому что перенял эту способность у тебя. Он на удивление спокойно перенес свое нахождение в Листерии. И его ничего не удивляло и не пугало в этом жутко неприятном Мире, потому что он получил знания как о самой Листерии, так и о ее законах от меня. Да и Листерия выбрала его неслучайно, а потому что почувствовала в нем знания и способности Верховного Мага. Так получилось, что Хеллион забрал их у Темного, перед тем как я… — Феликс замолчал, недоговаривая о том, о чем Питер и так знал, и нервно провел пятерней по волосам, зачесывая их назад. — Вот это, кстати, — он указал пальцем на еле заметный шрам на своей щеке, — его работа. Пробовал на мне магию, которую получил от Темного… Расстроился, когда понял, что убрать шрам совсем пока не получится. Он и Уайза пытался оживить… И знаешь, я верю, что когда-нибудь у него это получится. Он удивительный, Питер. В нем соединились разные знания и способности, которые он пробует комбинировать.       — Давно ты это понял?       — Что именно?       — Что он имитирует не только внешность.       — Во время нашего путешествия. Хеллион на удивление легко научился управлять «Веселым Роджером», — при упоминании о корабле Питер дернулся и снова развернулся лицом к океану, чтобы увидеть корабль, который… уже заходил в бухту. — Он на лету схватывал информацию, как о самом корабле, так и о навигации, и о других премудростях морского дела, — Феликс проследил за «зависшим» взглядом Питера и насторожился. — Этому учатся годами, Питер. А Хелли было достаточно одного раза, чтобы… как теперь я понимаю, «разбудить» воспоминания. Я уверен, что и Мистер Сми, и Капитан Джонс поделились с ним своими знаниями, сами того не ведая. Хелли обычно достаточно и простого рукопожатия, — он приблизился к Питеру. — Вот сейчас ты думаешь, что «Роджером» управляет Киллиан, — это не вопрос, это утверждение, и Питер кивает, потому что и правда уверен в этом — он много раз видел, как галеон вставал на якорь, и за несколько лет уже выучил очередность маневров. — Думаю, что ты ошибаешься, — Феликс усмехнулся, покачал головой и вытащил из-под плаща маленькую позолоченную подзорную трубу. — Хелли очень хотел лично поставить на якоря «Веселого Роджера», когда ты вернешься в Неверлэнд. Уверен, что Киллиан даже не попытался воспротивиться его желанию, хотя это довольно трудный маневр даже для опытного моряка, — Феликс, вскинув подзорную трубу, поймал в объектив капитанский мостик и рассмеялся. — Я даже ни секунды не сомневался… Питер вышел из своего оцепенения и перехватил у Феликса знакомую подзорную трубу, которая принадлежала сначала Капитану Джонсу, а потом Хеллиону.       — Так вот почему я не почувствовал тебя! — он покачал головой, укоризненно глядя на Феликса. — Защитный артефакт… А я уж было и правда подумал, что теряю навыки.

Will Young — Promise Me

Феликс преувеличенно заинтересованно смотрел на то, как галеон совершает маневры, чтобы встать на рейд, и делал вид, что не слышит его. Питер хмыкнул, вскинул подзорную трубу, быстро поймал в объектив пиратский галеон и сфокусировался на приблизившейся в оптике палубе. Его в первую очередь интересовал капитанский мостик: за штурвалом действительно стоял сосредоточенный Хеллион; за спиной мальчика — долговязый матрос и квартирмейстер Мистер Сми, который, судя по его шевелящимся губам, отдавал приказы команде; на ступеньках, ведущих на нижнюю палубу, сидела Сидни и не сводила сердитого взгляда с острова — видимо, догадалась про хитрость своего младшего брата. Питер перевел взгляд на нижнюю палубу: пираты слаженно работали с оснасткой судна, подготавливая его к стоянке на рейде; Бен помогал одному из пиратов со шлюпкой, которую должны были спустить на воду, чтобы доставить… Пэн заметался взглядом по палубе галеона и даже по мачтам — того, кого он искал, нигде не было.       — Он там, Питер, — Феликс положил ладонь другу на плечо и ободряюще пожал, чтобы хоть как-то унять его вновь возникшее беспокойство.       — Скажи мне еще раз, что с ним ничего не случится, — Питер опустил подзорную трубу и, оглянувшись, посмотрел Феликсу в глаза.       — С ним ничего не случится, — Феликс бросил взгляд на галеон, с борта которого уже спускали шлюпку. — И мне кажется, я знаю — почему?       — И почему?       — Он рассказал мне, как вернулись его воспоминания. Сказал, что вы… — Феликс осекается на мгновение, не зная, как правильно сказать о моменте, который помог вернуть память Киллиану Джонсу, — …были вместе в другой реальности. Он сказал, что в какой-то момент, когда ты… — Феликс почему-то не может назвать вещи своими именами. И если раньше он мог бы это объяснить банальной ревностью, то сейчас ему просто неудобно говорить об этом, но Питер ждет продолжения его теории, — …перестал себя контролировать, он «увидел» твои воспоминания обо всех реальностях. Питер сглатывает сладко-горький ком, вспоминая момент в своей настоящей реальности, который действительно лишил его контроля. Когда он балансировал на грани, не понимая, в какой реальности находится, потому что его сознание и подсознание смешались. Вспомнил, как яркая, ослепляющая вспышка, взорвавшая сознание, напрочь лишила определенности, обрушивая и его подсознание тоже. Сладко-горький ком проваливается в желудок и пульсирует в районе солнечного сплетения, постепенно опускаясь ниже, концентрируется в паху приятной тяжестью.       — Ты помог ему вспомнить все о Неверлэнде, о тебе, о вас и о том, что с вами случилось. Киллиан сказал, что ты не только «разбудил» его подсознание, а и разделил с ним свое. Может, твои воспоминания так тесно переплелись с его подсознанием, что Неверлэнд больше не различает вас? Может, вы стали для него чем-то целостным, и он запутался? Может, Неверлэнд принимает его за тебя?       — Может… — Питер выдохнул свое «может» в тот самый момент, когда заметил знакомую фигуру, спускающуюся по веревочной лестнице в шлюпку.       — Ну тогда, чтобы запутать Неверлэнд окончательно… Может, вам стоит и в этой реальности… лишить друг друга контроля? Питер не отрывает взгляда от шлюпки, направляющейся к берегу, и Феликс шутливо толкает друга плечом, но тот явно не слышит его, потому что если бы слышал, то вряд ли бы он ответил:       — Может…       А ты действительно почти ничего не слышишь, потому что, затаив дыхание, наблюдаешь за приближающейся шлюпкой и не отрываешь взгляда от самого важного для тебя человека. Он тоже давно заметил тебя и не спускает глаз с утеса, где ты всегда ждал его возвращения в Неверлэнд. Ты ждал, и он вернулся. Но ты почему-то все еще неуверен, что действительно видишь его. Ты отпустил его, зная, что в этой реальности вам больше не суждено встретиться. Ты простился с ним, не надеясь когда-нибудь увидеть еще. Ты думал, что спасаешь его, но это он сейчас спасает тебя. А может, вы оба спасаете друг друга? Или спасаетесь друг другом… Вы оба пытаетесь быть спокойными. Но у тебя плохо получается скрывать охватившее волнение, потому что ты не знаешь, как пройдет ваша встреча после разлуки, которая тебе показалась вечностью. Ты любишь его по-прежнему. А он? Ты не знаешь, простил ли он тебя за свое увечье? Ты не знаешь, что он скажет тебе, а ты ему? Наверное, его мучают такие же сомнения, потому что, когда шлюпка подплывет ближе, и вы сталкиваетесь взглядами, ты видишь его плотно сжатые губы и напряженно сведенные брови. Ты не понимаешь, как на это реагировать, а от его вопроса и вовсе теряешься.       — У этого острова есть правитель?! Ты вздрагиваешь, когда слышишь его громкий с бархатистой хрипотцой голос, по которому ужасно соскучился. Тебя смущает его по-прежнему серьезный взгляд, но ты вдруг вспоминаешь, что именно этот вопрос задал Капитан Джонс Питеру Пэну, когда впервые приплыл к берегам Неверлэнда. Это что, игра такая? Но ты принимаешь условия этой игры.       — Здесь нет правителей… Только я! — ты помнишь, что тогда ответил ему, поражаясь собственной дерзости. Ты складываешь на груди руки, надменно вскидываешь голову, чуть усмехаешься левым уголком губ и прищуриваешься. — С чем пожаловали?       — Меня зовут Киллиан Джонс, и я капитан «Веселого Роджера»! — он указывает в сторону корабля, что встал в бухте на якорь и уже приспустил паруса, потому что его капитан рассчитывает на долгий рейд. — Прошу разрешения сойти на берег! — он заинтересованно разглядывает тебя, а у тебя перехватывает дыхание от его взгляда. А еще тебе кажется, что ваша история в этой реальности начинается снова, с чистого листа. Но он меняет ход вашей игры. — Для всех нас! — он указывает на некоторых, кто находится в шлюпке, уточняя, для кого именно просит разрешения, но ты не смотришь, потому что точно знаешь, что это Сидни, Бен и Хеллион. Зато ты цепляешься взглядом за металлический крюк, что красуется вместо его левой ладони, и понимаешь, что начать с чистого листа не получится. Ты не сможешь, потому что не хочешь забывать того, что с вами случилось и через что пришлось пройти, чтобы все вернуть — его, себя, вас… Он замечает твой взгляд и натягивает рукав куртки, пытаясь спрятать угрожающего вида абордажный крюк, что заменил ему руку. Тебе плохо и больно от воспоминаний о событиях, которые привели к тому, что ты сам искалечил его. Но ты не собираешься отказываться от этих воспоминаний. Ты смотришь в его глаза цвета океана, которые он ни на секунду не отводит от тебя, и замечаешь в них волнение. Он ждет, когда ты ответишь ему…       — Добро пожаловать домой… Ты шепчешь свое приглашение, потому что тебя начинают душить слезы, потому что ты, наконец-то, понимаешь, что он дома. И он это понимает тоже. Его губы, дрогнув, растягиваются в смущенную улыбку, а в его прищуренных глазах ты замечаешь странный блеск, и ты вдруг понимаешь, что он… любит тебя. И от этого понимания ты начинаешь задыхаться, а твое сердце срывается в бешеный галоп и, оглушая своими громкими ударами, ритмично колотиться о грудную клетку, разгоняя кровь, заполняя вены радостной эйфорией. Тебе кажется, что за твоей спиной выросли огромные крылья, но вместо того, чтобы взлететь, ты срываешься с места и несешься что есть силы к берегу, куда направляется шлюпка. Ты и сам не понимаешь, как оказываешься в воде и широкими гребками пытаешься как можно быстрее сократить между вами расстояние. Тебе придает сил желание снова ощутить объятия его сильных рук, вдохнуть запах его кожи, зарыться пальцами в его волосы и почувствовать солоноватый вкус океана на его губах. Ты соскучился. Ты спешишь к нему… Ты вспоминаешь, что тебе все это когда-то снилось, что тебе не следовало бросаться в воду. Одежда тяжелеет от воды с каждым гребком, с каждой секундой, а сапоги превращаются в неподъемный груз, что настойчиво тянет вниз. Ты быстро выбиваешься из сил, захлебываешься, но пытаешься держаться на поверхности. Ты ловишь взглядом шлюпку, к которой почти не приблизился, потому что океан, будто не желая вашей встречи, постоянно откидывает тебя волнами назад. Ты замечаешь его фигуру в… белой рубахе — он зачем-то снял куртку. Ты чувствуешь, что он смотрит на тебя, виновато улыбаешься и, прежде чем океан заберет твое тело и душу, успеваешь сказать: «Я люблю тебя…» Конечно, он не слышит тебя. Ты видишь, как он ныряет со шлюпки в океан, чтобы помочь тебе, но вряд ли успеет… Ты помнишь, чем закончился тогда твой сон, но в этот раз шлюпка слишком далеко. Сил совершенно не остается, и ты, закрыв глаза, отдаешься во власть водной стихии, которая тянет тебя вниз, и которая вот-вот начнет заполнять твои легкие, но каким-то совершенно чудесным способом ты оказываешься во власти чьих-то сильных рук, которые обхватывают тебя и тянут вверх…