Там, где мы есть

Jocelyn Brown — Somebody Elseʼs Guy

      Звон корабельного колокола, отбивающего склянки, «выкинул» Колина ОʼДонохью из сна в тот самый момент, когда Киллиан перевел подзорную трубу на край того самого утеса, рассчитывая увидеть знакомый силуэт, и его сердце, пропуская удары, замирало так, будто еще немного и остановится вовсе. Колин открыл глаза и уставился в одну точку, прислушиваясь к своим противоречивым эмоциям: с одной стороны, он был рад, что Киллиан смог вернуться в Неверлэнд; с другой — у него появилось какое-то гнетущее чувство, что с появлением Капитана Джонса в другой реальности Робби Кэя, закончатся их отношения в настоящей. Он все еще верил в высказанную как-то им же самим теорию взаимоисключаемости. Хотя чего он всполошился раньше времени? Всполошился, потому что Киллиан Джонс все вспомнил, и жажда мести больше не занимала мысли пирата, а его сердце переполнялось любовью к своему красивому мальчику — Питеру Пэну, который, Колин в этом уверен, тоже любил своего Капитана, даже не надеясь на его возвращение. А Киллиан каким-то чудесным образом смог вернуться. Всполошился, потому что знает — Робби не выберет их «временно». Зачем ему неопределенность в этой реальности, если в другой у них будет Вечность. Хотя… Колину хотелось думать, что теперь у него есть преимущество — в этой реальности они стали по-настоящему близки, и ему казалось, что это изменит приоритеты Робби Кэя. По крайней мере, Колин надеялся на это. Надеялся, что ему удалось заменить худшие воспоминания лучшими. Потому что для него их ночь была именно той — самой лучшей. Нет. Не самой лучшей. Просто — первой из череды будущих самых лучших ночей. Ночей, когда его красивый мальчик будет дрожать под ним от накатывающихся волн наслаждения, беспокойно метаться и со стонами выгибаться в его руках, впиваться пальцами в его плечи и, порывисто прижимаясь к нему, тихо шептать на ухо: «Люблю тебя», опаляя своим жарким дыханием его охлажденную потом кожу… Отрывочные воспоминания о прошедшей ночи сконцентрировались в груди в какую-то странную субстанцию: забирающую из легких воздух, тягуче растекающуюся по венам, жарко пульсирующую в паху и опьяняющую легкой эйфорией разум; и в то же время отравляющую сознание какой-то… настороженностью. Или недосказанностью. Какой-то незавершенностью. Будто чего-то не хватало. Каких-то пары пазлов, чтобы сложилась та картина, которую ты упорно собирал долгое время. И Колин знает, чего именно не хватает. Он не помнил как уснул, видимо, так и не дождавшись, когда Роб вернется из ванной. А ему хотелось держать своего мальчика в объятиях, прижимать к себе, вдыхать запах его волос, тихонько целовать, слушая его спокойное дыхание и сдерживая свой порыв сказать ему о своем выборе, с которым давно определился, и который может превратить их «временно» в «постоянно». В голове вспыхивает фраза: «Скажешь мне о своем выборе… завтра», царапающая какой-то… горькой обреченностью. Будто Робби знал, что именно он хотел сказать, и не готов был услышать это. Но он все равно скажет. Обязательно. Сегодня же. А собственно, чего ждать, если все это можно сделать прямо сейчас? Колин втянул воздух, показавшийся ему чересчур свежим и прохладным. Он словно готовился к очередному «прыжку», зачем-то закрыл глаза и развернулся, чтобы обхватить спящего Роби, прижаться к нему, зарыться носом в растрепанные каштановые вихры, и сказать ему, что… Его рука провалилась в пустоту рядом с собой, а глаза испуганно распахнулись, когда ладонь скользнула по прохладной подушке — Роба не было. Колин приподнялся на локте, скользнул взглядом по аккуратно застеленной половине кровати, улыбнулся, глядя на приоткрытую для проветривания створку — вот откуда эта свежесть, и прислушался — судя по тишине, царящей в квартире, Робби не было и дома. Колин вспомнил, как Роб говорил ему накануне, что в пятницу у него была назначена встреча с представителем телеканала на десять утра по поводу согласований некоторых пожеланий, прежде чем он поставит свою подпись на контрактах. А сегодня как раз была пятница. Колин потянулся за телефоном — без десяти минут одиннадцать. Он выдохнул зарождающееся беспокойство и откинулся на подушку. Неужто он так крепко спал, что не услышал, как Робби собирался и уходил? Хотя… Чему он удивляется? Он даже не помнит, как уснул, буквально провалившись в сон. Видимо, сказались и насыщенный событиями день, и волнительная, сумасшедшая ночь. Колин улыбнулся, вспоминая, как боялся, что его «парашют не раскроется». А он не только раскрылся, спасая от падения, но и подарил ему головокружительный полет, который, казалось, продолжался даже сейчас, опьяняя своей эйфорией. И Колину хотелось, чтобы Роб был сейчас рядом, потому что ему так много нужно сказать своему красивому мальчику. Вот только о своем сне он умолчит. Роб уже почти неделю не появлялся в своем Неверлэнде, потому что забыл дома свои волшебные браслеты. А значит, если Колин ему ничего не расскажет, то Роб ничего и не узнает о том, что в Неверлэнде его ждет Киллиан Джонс. Он будет в неведении до тех пор, пока не вернется домой и не воспользуется своими браслетами. И у Колина будет еще несколько дней, а может даже неделя, чтобы убедить своего красивого мальчика в серьезности своих намерений, сделать так, чтобы Роб как можно дольше не появлялся в своей другой реальности. И возможно, за это время Киллиан Джонс исчезнет, если решит, что больше не нужен Питеру Пэну, раз тот не показывается в Неверлэнде. А даже если и не исчезнет… Роб сегодня подпишет контракты, которые свяжут их на неопределенное время. И Колин постарается, чтобы у Киллиана Джонса не осталось никаких шансов. Это так странно — соперничать с самим собой…       Настойчивый дверной звонок ворвался в тишину квартиры и вырвал Колина из размышлений. Он насторожился, потому что никого не ждал. Протяжный звонок снова взрезал утреннее спокойствие, и заставил Колина подняться — визитер, во что бы то ни стало, желал видеть хозяина квартиры. Странно было то, что звонили не по домофону, а именно в дверь квартиры. Значит, консьержу гость был хорошо знаком, раз его пропустили внутрь без предварительного звонка. Да и такое настырство и нетерпеливость были присущи только одному человеку, который, скорее всего…       — Дай угадаю, ты снова забыл ключи? — Колину безумно хотелось сгрести парня в охапку, затащить в квартиру, прижать к стене и целовать. Жадно, долго и благодарно за их сумасшедшую ночь. Но вместо этого он не глядя открыл входную дверь и направился на кухню, продолжая череду почти бессмысленных вопросов, на которые Роб не торопился отвечать. — Как-то подозрительно быстро закончились твои переговоры, не находишь? Надеюсь, они согласились на все твои условия? Или ты подписал контракты без изменений? Завтракать будешь или уже успел куда-нибудь заскочить?       — От кофе не откажусь. Колин, услышав ответ, ошарашено замер на полпути и обернулся.       — Сара? — он мысленно поблагодарил себя за то, что не сболтнул лишнего, и за свою привычку — спать в пижамных штанах и футболке. Хотя прошедшей ночью ему очень хотелось уснуть нагим, обнимая своего мальчика.       — Прости, что вот так — без предупреждения. Вообще-то, я звонила тебе раз десять, но ты не брал трубку. На домофон ты тоже никак не отреагировал. Хорошо, что консьерж узнал меня и впустил, — Сара натянуто улыбнулась и развела руками. — И ты в следующий раз или смотри в глазок — кто пришел, или хотя бы спрашивай — кто за дверью. А то, мало ли что. Колин вспомнил, как в ближе к концу его сегодняшнего сна на «Веселом Роджере» постоянно отбивались склянки. Он усмехнулся тому, как реальности иногда переплетаются, потому что был уверен — звон корабельного колокола был связан именно со звонками Сары Брикс.       — Я был уверен, что это Робби, — Колин смутился многозначительности взгляда своей ассистентки и быстро зачесал пятерней волосы. — Он частенько забывает ключи, и потом вот так же трезвонит в дверь.       — Ну так что, угостишь меня кофе? — Сара зашла в квартиру и прикрыла за собой дверь. — А я вычеркну из списка твоих неосторожных обещаний одно из своих желаний.       — Надо как-нибудь ознакомиться с этим списком, — Колин тихо засмеялся, покачал головой и гостеприимным жестом пригласил свою ассистентку проследовать за ним. — Проходите, мадам. Баристе понадобится немного времени, чтобы приготовить божественный напиток, достойный вас, — Колин на ходу развернулся и театрально поклонился.       — Шутник, — Сара усмехнулась паясничеству своего подопечного, сняла пальто, бросила его на спинку дивана и прошла к окну.       — И все же, — Колин насыпал в турку кофе и залил его ледяной водой. — Ты ведь приехала не просто так, чтобы попить со мной кофе, — он включил конфорку, поставил турку на плиту и повернулся к Саре. — Что-то случилось? Женщина задумчиво смотрела в окно, не реагируя на вопрос и озадачивая Колина своим молчанием. А еще ему показалось, что она была какой-то… измотанной. Будто у нее была бессонная ночь. Он попеременно смотрел то на кофе, чтобы не пропустить момент закипания — закипевший кофе та еще бурда, то на Сару, явно чем-то обеспокоенную. И в конце концов не выдержал:       — Сара?       — Если ты хочешь улететь домой на следующей неделе, то тебе сегодня нужно переозвучить пару дублей, — Сара вздохнула и отвернулась от окна. — Звуковики ждут тебя к трем часам.       — Не вижу проблем, — Колин подхватил с плиты турку с намеревающимся закипеть кофе. — Слушай, у меня поменялись планы на следующую неделю, — он разлил ароматный напиток по чашкам. — Могу я попросить тебя об одолжении?       — Смотря, каким будет это одолжение, — Сара подошла к столу и взяла одну из чашек, обжав ее обеими руками так, будто они замерзли.       — Хочу на следующей неделе уехать с Робом куда-нибудь отдохнуть. Поможешь мне устроить ему сюрприз? — Колин завис взглядом на тонких пальцах обжимающих белую чашку и вспомнил их с Робом первое утро, когда он попросил его остаться. Странно, что у Сары точно так же дрогнули пальцы, когда он задал ей по сути безобидный вопрос. Женщина поднесла чашку к губам, намереваясь сделать глоток, но передумала, поставила чашку на стол и отвела взгляд, снова задумчиво уставившись в окно. А у Колина появилось устойчивое ощущение дежавю, потому что он снова «видел» Робби… Как в то утро. Он проследил взглядом, как Сара, как-то тяжело поднявшись из-за стола, подошла к дивану, где оставила свое пальто. Женщина выудила из кармана пачку сигарет, вытащила одну и задумчиво покрутила в пальцах.       — Я закурю? — Сара дождалась кивка ошарашенного Колина, сунула сигарету в рот, прошла к окну, створка которого — так же как в спальне — почему-то была приоткрыта для проветривания. Женщина открыла створку шире, впуская в гостиную больше свежести ноябрьского утра, щелкнула зажигалкой, которую выудила из кармана джинсов, прикурила и пару раз затянулась, выпуская на свободу тонкие струйки дыма. Колин знал, что его ассистентка иногда курит, но за все время работы с Сарой Брикс он впервые видел сигарету в ее… дрожащих пальцах. Она явно была чем-то взволнована.

Shinedown — Burning Bright

      — Ты ведь приехала вовсе не затем, чтобы сказать мне о переозвучке, — Колин заметил, как Сара нервно дернула губой, делая очередную затяжку. — О чем ты не решаешься сказать мне? — волнение Сары передалось и Колину, и он крепче сжал в руке чашку. — Они не согласились с его условиями, и он не подписал контракты? — они оба знают, о ком именно говорит Колин, но Сара молчит. — Он не подписал их, так ведь? И попросил тебя сказать мне об этом, да? Я ведь прав? — в горле пересохло, и Колин сделал глоток чуть остывшего, но все еще довольно горячего кофе и поморщился, когда обжигающая жидкость скользнула по пищеводу и провалилась в пустой желудок, подавляя чувство внезапно появившейся тошноты. — Где он? Сидит в твоей машине? Он резким движением руки опустил на стол чашку, из которой кофе выплеснулся на столешницу и немного попал на руку. Поморщился, стряхивая обжигающие капли, и порывисто подошел к окну, чтобы убедиться в правильности своих мыслей. Машина Сары стояла на противоположной стороне улицы, но в ней никого не было.       — Где он, Сара? — Колин распахнул приоткрытую створку шире и высунулся из окна, пытаясь увидеть Роба, который наверняка сидел возле входа в подъезд дома в ожидании, когда «уляжется буря». — Роб!       — Его нет, — Сара последний раз затянулась, выпустила сизую струйку сигаретного дыма в окно, решительно оттащила Колина от окна и захлопнула створку.       — Где он? Ты же была с ним на переговорах…       — Не было никаких переговоров, Колин, — Сара прошла на кухню, открыла дверцу шкафа под мойкой и выбросила в мусорное ведро истлевший окурок. — И ты прав, он не подписал контракты. Он отказался от участия во всех съемках еще в понедельник, сославшись на личностные неприязненные отношения с предполагаемым партнером по съемкам.       — Ты шутишь? — Колин оторопело привалился спиной к подоконнику. Он не верил в то, что слышал… Какие еще, на хрен, личностные неприязненные отношения? С кем? С ним? Этого просто не могло быть. Между ними нет неприязненных отношений. А начиная именно с понедельника все их дни были самыми лучшими, наполненными одними на двоих воспоминаниями, спокойствием, надеждой, доверием, близостью… Их отношения как раз перешли в другую плоскость, стерев все границы между ними и окончательно сблизив их.       — Он знал, что ты не поверишь, — Сара усмехнулась и покачала головой. — Может, это тебя убедит? — она снова прошла к дивану, куда бросила свою объемную сумку, вытащила из нее черный мусорный пакет, извлекла из него ворох разорванных листов и протянула Колину. Все еще не веря в происходящее, Колин осторожно приблизился к своей ассистентке и вытащил из вороха бумаг один из обрывков. Половина листа одного из контрактов, на котором была только подпись отца Роба. Колин судорожно выхватил из черного пакета пачку порванных пополам листов контракта, который должен был их связать. Пусть только на время. Но они бы были вместе, а теперь… Он по листочку отбрасывал от себя обрывки, окончательно убеждаясь — Робби не подписал эти чертовы контракты. А значит, их «временно» закончится со дня на день. И у них совсем не осталось времени, но все еще можно изменить. Он резким движением отшвырнул от себя зажатые в руке изорванные листы, которые беспорядочно рассыпались по полу. Торопливо прошел, топча обрывки контракта, в спальню. Схватил с тумбочки телефон и набрал нужный номер. Сброс. Вернулся в гостиную. Набрал еще раз… Прошелся к окну. И еще раз. «Аппарат абонента выключен или нахо…» Сбросил. Вернулся к столу. Набрал другой, известный только ему. «Аппарат абонента выключен…»       — Он в отеле? — Колин поднял взгляд на застывшую Сару и, не дожидаясь от нее ответа, набрал номер ресепшена отеля и отвернулся к окну. — Доброе утро, это Колин ОʼДонохью. Соедините меня с номером пятнадцать ноль девять, пожалуйста… Как выехал? — Колин недоуменно дернул бровью и резко развернулся к Саре. — Вчера вечером? Спасибо… — не отводя взгляда от застывшей посреди кухни своей ассистентки, он медленно опустил руку, с зажатым в ней телефоном.       — Я отвезла его в аэропорт сегодня рано утром. Он улетел домой, Колин, — Сара вздохнула и, наконец, отбросила от себя черный пакет, который все еще держала в руке.       — Нет, — Колин потряс головой, не веря в услышанное.       — Послушай…       — Он не мог… — Колин выставил перед собой руку в упреждающем жесте, останавливая порыв Сары сказать ему что-то. — Он не мог просто взять и уйти! Не мог, понимаешь?! Колин попятился от своей ассистентки, когда она сделала шаг в его сторону, и бросился в спальню. Распахнул дверцы шкафа — вещей Роба не было ни на полках, ни на вешалках. На его тумбочке, где обычно всегда что-то лежало типа: часов, наушников, флешек или телефонной зарядки, теперь был идеальный порядок. Вернее, на ней не было никаких вещей, принадлежащих Робу. Как, впрочем, и в ящике. С полок в ванной исчезли его зубная щетка, любимая паста и туалетная вода, тонкий аромат которой подчеркивал его собственный запах — терпкости леса и свежести океана. Взгляд Колина зацепился за стиральную машину, мигающие огоньки которой оповещали о завершенном процессе стирки и сушки. Вспомнил, как Роб ночью поменял постельное белье и решил во что бы то ни стало постирать его… Колин открыл дверцу машинки и вытащил из нее… полотенце. Обернулся — у полотенец больше не было привычной парности. Нет. Это у него не было больше привычной парности. Шагнул из ванной комнаты и завис взглядом на безупречно заправленную половину кровати и совершенно несмятую подушку — Роб не спал рядом с ним этой ночью. Он и не собирался… Знал, что уйдет. Колин растерянно обвел взглядом комнату, потом снова ванную — не было ничего, что хоть как-то напоминало о том, что Роб жил здесь почти три месяца. Ни-че-го. Словно его никогда и не было в жизни Колина ОʼДонохью. Будто его красивый мальчик был иллюзией или сном… Но он был. И они были. А теперь их больше не будет. Потому что Роб исчез, оставив после себя стерильную пустоту. В голове Колина возникал один вопрос за другим: зачем дал надежду? что произошло? почему ушел? И еще множество всяких — что, почему, зачем, которые Колину хотелось задать, глядя в зелень его глаз, и понять — поступил бы Роб так, если бы знал о его выборе? Он должен увидеть своего красивого мальчика и сказать, что выбрал его. Он вернет его или хотя бы попытается. Колин решительно вытащил из шкафа дорожную сумку, побросал в нее какие-то вещи. Совершенно без разбора. То, что попалось под руку. На секунду задумался, что-то вспоминая. Бросил сумку на пол. Зашел в ванную. Мимоходом включил душ, намереваясь им воспользоваться чуть позже, после того как вычистит зубы. Завис с зубной щеткой во рту, разглядывая себя в начинающем запотевать зеркале и отмечая, что он сейчас похож на бездумную марионетку, не отвечающую за свои действия. Он делал все на каком-то автомате, совершенно не задумываясь. По сути, так и было. Потому что все его мысли были заняты исключительно Робом и его странным поспешным исчезновением. Поспешным ли? Или заранее спланированным?.. В любом случае, должна же быть причина? Колин сплюнул совершенно безвкусную пасту, сполоснул рот. Зачесал влажными пальцами волосы, приводя их в относительный порядок. Вышел из ванной. Постоял посреди спальни, пытаясь поймать нужную ему мысль. Вспомнил.       — Сара, — Колин стремительно вышел из спальни и практически столкнулся в дверях со своей ассистенткой, которая, по всей видимости, направлялась к нему, — закажи мне билет до Хьюстона, — бросил мимоходом свою просьбу, прошел к стеллажу в гостиной и взял с полки паспорт и водительские права.       — Ты не можешь улететь, Колин. К трем тебя ждут звуковики для переозвучки. Ты подведешь людей, который рассчитывают закончить свою работу сегодня.       — Черт! Да мне плевать на это! — Колин резко развернулся и столкнулся с озадаченным взглядом Сары, которая явно была удивлена его несдержанностью. — Прости, — Колин виновато дернул уголком губ. — Закажи мне билет, пожалуйста. Мне нужно его увидеть. Я должен был сказать ему, Сара, понимаешь? Он бы не улетел, если бы знал…       — Он знал, о чем ты хотел ему сказать. Он просил передать тебе, что это был бы неправильный выбор. Потому что он никогда бы не выбрал тебя, — Сара положила на мраморную столешницу ключи от «Мустанга» и квартиры. — Он сказал, что не нужно забывать, что все когда-то заканчивается. И ваша игра подошла к концу, — Сара положила на столешницу телефон, который связывал их с другой реальностью. — Он просил передать тебе дословно: «Это была всего лишь хорошо просчитанная игра, в которой нет победителей. Каждый получил, что хотел», — Сара посмотрела на Колина, уставившегося немигающим взглядом на ключи и телефон. — Он сказал, что ты все поймешь.

HIM — Heartache Every Moment

Колин смотрел на вещи, сиротливо лежащие на мраморной столешнице, и понимал… Что ничего не понимает. «Он знал…», «неправильный выбор…», «никогда не выбрал бы…», «хорошо посчитанная игра…», «…получил, что хотел…» Каждое слово, произнесенное Сарой, впивалось острой иглой в сжимающееся от боли сердце, а в голове каким-то гулким метрономом колотилась мысль — игра, для Робби Кэя это была всего лишь игра. И Колин догадывался, для чего была затеяна эта жестокая игра — разыскать в другой реальности Киллиана Джонса. Он понял это в тот день, когда они с Робом ездили в Университет Северной Колумбии. В тот самый момент, когда Робби в радостной эйфории метался по берегу океана, разбрасывая босыми ногами набегающие волны, а потом сказал Колину: «У нас все получилось». Именно тогда он и понял, что был вовлечен в сложную игру-головоломку, но был рад, что смог хоть чем-то помочь своему мальчику. Ему было плевать на то, что Роб использовал его для связи с Киллианом Джонсом в другой реальности. Вернее, Колин сам предложил Робу эту игру, прекрасно понимая, что это может или сблизить их еще больше, или разрушить хрупкую связь между ними, если он проиграет Киллиану Джонсу. Колин мысленно прокручивал от начала до конца историю их с Робом отношений и понимал, что это действительно была хорошо продуманная игра. И они оба играли в эту странную игру, где был обдуман и просчитан каждый ход. Как партия в шахматы. Сначала это были осторожные шаги навстречу друг другу, потом — более уверенные. И Колину казалось, что он достиг края доски, пленив главную фигуру — шах и последний ход, который должен был принести ему окончательную победу, но получил ответный ход и шах, приведший его в полное замешательство. Где он просчитался? Когда он сделал неправильный ход? В какой момент все пошло не так, как он рассчитывал? Что он упустил из вида? И в этой игре нет победителей, потому что партия не окончена… Шах это еще не мат. Да какая, к черту, игра! Между ними не было никакой игры. Все было настоящее и искреннее: разговоры, взгляды, прикосновения, объятия, поцелуи, близость… По крайней мере, для Колина это не было никакой чертовой игрой. И он уверен, что и для Робби тоже. Иначе он бы не стал даже заговаривать о контрактах, которые дали бы им еще время, чтобы продлить их «временно». Если бы все было только игрой, то у Роба была возможность закончить ее еще тогда, когда Колин проговорился о том, что Саре все про них известно. Они еще в субботу вечером строили планы на будущее, а в понедельник утром Роб решил, что их «временно» должно закончиться. Что такого случилось в воскресенье, что подтолкнуло парня к такому решению? Колин вспомнил, как зашел в темную квартиру поздним воскресным вечером и увидел неподвижный силуэт своего мальчика. Тогда Роб был чем-то расстроен, а Колин решил, что из-за их последней съемочной недели и предстоящей длительной разлуки, горечь которой ощущалась буквально физически. И еще — отчаянная тоска в зеленых глазах. И Колин был тогда готов пообещать и сделать что угодно.       — Пообещай мне, что эта неделя будет самой лучшей.       — Обещаю… Колин был рад идее Роба — вспомнить, как начались их отношения, и кое-какие их счастливые мгновения. Его красивый мальчик делал каждый день из их оставшихся запоминающимся и лучше предыдущего. Вот только Робби не напоминал о значимых для них моментах. Он прощался. Ставил точку в их истории с привкусом горького «временно». И их близость была его прощальным подарком… «Каждый получил, что хотел». Господи… Он ведь чувствовал, что что-то не так, что-то его смущало в поведении Роба, в его разговорах, во взгляде… Снова знакомая холодная ядовитая горечь на кончике языка, которую нужно срочно чем-то перебить, чтобы не проникла в кровь, отравляя чувством безысходности. Колин подошел к столу, взял чашку с остывшим кофе и сделал глоток, в надежде нейтрализовать его горечью эфемерную горечь отчаянья. Он коснулся кончиками пальцев холодного металла ключей, лежащих на столе, перевернул телефон экраном вверх и нажал на кнопку, оживляя аппарат, который связывал их реальности. Экран вспыхнул фотографией заставки — край утеса и безбрежный океан, сливающийся с небом. Место, похожее на Неверлэнд, только в этой реальности. Где их больше не будет. Все закончено. Точка поставлена. Потому что так решил мальчик, наделенный необычным даром — возвращать потерянные сны или создавать новые. Так что же случилось в то проклятущее воскресенье, когда Роб был сам не свой?       — Ты ведь все знала? — Колин поднял глаза на настороженно наблюдающую за ним Сару, которая после секундного замешательства медленно кивнула. — Тогда ты знаешь и причину, так ведь? Должна же быть причина?       — Я не знаю, — женщина закусила губу и покачала головой, но как показалось Колину, не слишком уверенно.       — Черт! Я же вижу, что ты все знаешь! Скажи мне! Ответь мне — почему?! Я просто хочу знать! Я что, о многом прошу?! Он не мог просто так уйти! Не мог! Тогда почему?! Почему, Сара?! Почему, черт подери?! — он с отчаянной яростью буквально вбивает в кафельный пол чашку, что все это время сжимал в руке, и взорвавшиеся осколки, смешанные с остатками кофе, брызгают во все стороны, усеивая пол мелкими кусочками белой керамики и бурыми пятнами кофе поверх обрывков уничтоженного Робом контракта. Сара вздрагивает и порывисто прижимает руки к груди, но Колина отрезвляет это только на мгновение. — Закажи мне билет, Сара, — он решительно направляется в спальню, чтобы, наконец, принять душ и переодеться.       — Ты не можешь улететь, потому что…       — Да мне плевать на эту гребаную озвучку!!! Перенеси все на понедельник, в конце концов! — Колин разворачивается, не дойдя до распахнутой двери, и несколько угрожающе тычет пальцем в сторону Сары. — Если ты не можешь мне ответить, то я задам этот вопрос ему! И услышу ответ, глядя в его глаза! Понятно?!       — Ты не можешь улететь, потому что сегодня вечером прилетает Хелен! — Сара тоже повышает голос, чтобы практически впавший в истерику Колин услышал ее.       — Хелен? — Колин вздрагивает, будто получил отрезвляющую пощечину.       — Вместе с Эваном. Еще одна пощечина, которая отрезвляет почище первой, принося ясность в затуманенный яростью мозг.       — Он знал?       — Хелен позвонила мне, чтобы сообщить о своем приезде, когда я забирала Роба из аэропорта. А когда я за рулем, то телефон на громкой связи, ты же знаешь, — Сара виновато развела руками. — Хелен решила прилететь, потому что боится, что у тебя опять найдутся причины, которые задержат тебя в Ванкувере. Она сказала, что никакие причины не остановят ее, чтобы забрать тебя домой. Что она сама разберется со всеми этими «причинами», — последнее слово Сара произнесла с саркастичной интонацией и пальцами изобразила в воздухе кавычки. — И еще… она приняла решение переехать в Ванкувер, чтобы вы были полноценной семьей. И… Роб слышал весь наш разговор, — Сара вздохнула и поджала губы. — Я хотела отключить громкую связь, но он не дал мне.

Crossfade — Open Up Your Eyes

      — Воскресенье… — Колин отступил на несколько шагов и уперся в стену, к которой тяжело привалился. Он получил не только тот самый недостающий пазл, из-за которого картинка не складывалась, но и ответ на мучивший его вопрос — почему? «Она твоя жена. И я прекрасно понимаю, что в этой реальности есть обстоятельства, от нас независящие, из-за которых мы не сможем быть вместе. И мы оба знаем — это временно». А теперь, когда Хелен будет близко, Роб решил, что пришло время поставить точку в их «временно». «И я тоже вынужден делить тебя с твоей женой. Благо, что она далеко. Потому что по своей природе я страшный собственник». И абсолютную стерильность вплоть до выстиранного белья и проветренной квартиры, Роб оставил не Колину, а для Хелен, чтобы у нее не было оснований подозревать, что за «причина» удерживала ее мужа в Ванкувере. Наверное, это правильно. Но это «правильно» душит и не дает дышать. Колин оттолкнулся от стены. Несколько торопливых шагов к окну, но ему не воздуха не хватает — его душат подступившие слезы. Не хватало еще, чтобы Сара видела его слабость.       — Что, воскресенье? — Сара проследила взглядом за метаниями своего подопечного по гостиной, спальне… — Колин! О чем ты?! Он вбежал в ванную, пустил воду в раковину и, не дожидаясь, когда она станет холоднее, плеснул в лицо несколько пригоршней. Зеркало совершенно запотело, потому что Колин не выключил душ, рассчитывая быстро вернуться. Но разговор с Сарой получился долгим и эмоциональным. И теперь по ничего не отражающей зеркальной поверхности стекали тяжелые капли. Он какими-то ожесточенными движениями стер влажную муть со стекла и замер… На запотевшем стекле душевой кабины проступили размашистые буквы, которые хоть и были изрезаны стекающими каплями, но все равно складывались во вполне читаемую просьбу: «Прости меня». Колин втянул в себя влажный душный воздух и перевел взгляд чуть пониже. Буквы почти стерлись, но он знает, что оставшиеся черточки и загогулины еще несколько дней назад были признанием ему: «Я люблю тебя», заключенным в забавное кривоватое сердце. Когда Робби писал это, он уже знал, что их «временно» подходит к концу, и у них даже нет никакой последней недели, а только четыре дня, которые он смог сделать самыми лучшими. Это был его прощальный подарок. А Колин не понимал этого, находясь в счастливом неведении. Хотя видел мимолетно мелькающие тоску и грусть в глазах. А иногда даже слезы, которые Колин списывал на переживания за свою другую реальность. Теперь его красивый мальчик исчез из его жизни, оставив Колину после себя стерильную пустоту, пробирающую до дрожи, и эту просьбу: «Прости меня», о которой, наверняка забыл и поэтому не уничтожил. Осознавать это невероятно больно, потому что…       — Мне не за что тебя прощать… — он разворачивается и снова пробегается глазами по стеклу душевой кабины, читая просьбу Роба уже не в зеркальном отражении. — Мне не за что тебя прощать! Слышишь! — он порывисто подскакивает и с силой обрушивает ладонь на стекло, которое вздрагивает от сильного удара, но выдерживает. — Мне! — еще удар. — Не за что! — и еще один, сжимая ладонь в кулак. — Тебя! — снова удар, яростный и отчаянный, будто он пытается достучаться до Роба, чтобы тот услышал его. — Прощать! В последний удар Колин вкладывает всю горечь, всю боль, сжимающую тисками его сердце, и закаленное стекло не выдерживает этого яростного напора — вздрагивает, жалобно стонет, покрывается мелкой сеткой трещин и рассыпается, окатывая Колина блестящим бисером. Он тяжело дышит, окидывает взглядом учиненный им погром, отступает и равнодушно смотрит, как хлещущая из душа вода, не встречая больше преграды, льется на пол… Ни боли в сердце. Ни горечи на кончике языка. Ничего. Только пустота.       — Господи… — тихий шепот и шумно судорожно втянутый воздух. Колин вскинул голову — в проеме распахнутой двери стояла Сара и, зажав ладонью рот, смотрела то на Колина, то на усыпанный стеклом пол.       — Почему ты мне ничего не сказала?       — Прости, но он просил меня, ничего тебе не говорить, — Сара покачала головой. — Не хотел, чтобы ты знал. Решил, что так будет лучше.       — Понятно… — Колин тяжко вздохнул. — Все будет так, как он захочет.       — Возможно… — Сара не расскажет Колину о том, как Роб принял свое решение в воскресенье вечером и попросил помочь ему, если вдруг понадобиться перекроить рабочий график кого-либо из них, например. Как стойко держался четыре дня, и только Сара знала, с каким трудом это ему дается. Он отпустил свои эмоции в тот момент, когда они отъехали от дома Колина, направляясь в аэропорт. Но она не расскажет Колину о том, как, сидя на заднем сиденье ее автомобиля, Роб рвал злополучные контракты и тихо плакал, иногда срываясь на отчаянные рыдания. Она ничего не расскажет, потому что обещала… — Ты любишь его?       — Что, прости?       — Ты любишь его? — Сара ожидала от него ответа, и Колин кивнул головой — глупо было отрицать очевидное. — Тогда прими его решение и отпусти. Для вас обоих так будет лучше.       — Да. Ты права. Так будет лучше, — он шагнул под струи душа, окутавшие его своим теплом и решительно нажал на рычаг, обрывая и поток воды, и поток тепла. И Колину показалось, что этот символичный жест перекрыл и потоки его незримой связи с Робби Кэем. Колин ОʼДонохью снова станет примерным семьянином, любящим мужем и надежным отцом. Прямо сейчас. — Во сколько прилетает Хелен?       — В половине шестого…

Breaking Benjamin — Forget It

      Почти два месяца перерыва между съемками Колин ОʼДонохью провел в Дублине. Постепенно жизнь входила в привычное русло, какой она была до знакомства с Робби Кэем. Его выпотрошенное до пустоты сердце заполнилось любовью к сыну, как только он взял Эвана на руки, когда встретил свою семью в Ванкуверском аэропорту. Семейная жизнь налаживалась стараниями Хелен, которая окружила мужа вниманием, заботой и любовью, которая притупилась за время их вынужденной разлуки, а теперь снова постепенно возрождалась, находя отклик в его сердце. В двадцатых числах января чета ОʼДонохью вернулась из Дублина в Ванкувер. И свой тридцать третий день рождения Колин отмечал на съемочной площадке второй арки третьего сезона. Конечно, съемочная группа и коллеги поздравляли его, желали массу приятных вещей и немного сочувствовали, что намеченному спин-оффу, где у Колина была бы одна из главных ролей, не суждено увидеть свет. Сами того не ведая, они снова «расковыряли» в его душе едва затянувшуюся рану. Те, кто знали причину отказа Робби Кэя — «личностные неприязненные отношения с предполагаемым партнером по съемкам», говорили ему: «Забудь ты об этом мальчишке», а он не мог. Напротив, он весь день ждал от него звонка или короткого сообщения, зная, что ничего не дождется. Да и не получилось бы у Колина забыть мальчика, перевернувшего его вполне обыденную жизнь с ног на голову и изменившего его представление о мире сновидений. В своих цветных снах, что стали снова сниться ему, Колин опять был Капитаном пиратского галеона. Киллианом Джонсом. Он частенько приплывал к берегам того самого таинственного острова, что снился ему когда-то, еще до встречи с Робби Кэем. Мистический Неверлэнд с его не менее мистическим Хозяином — Питером Пэном. Колин смотрел на очертания Неверлэнда с борта своего корабля, но дальше… Дальше Колин, как бы ни старался, не мог ничего вспомнить, кроме темноты, в которую каждый раз проваливался, как только Капитан Джонс вскидывал подзорную трубу, чтобы убедиться, что его ждут. Как будто что-то, а скорее всего, кто-то блокировал его сознание, и если он и бывал в своих сновидениях в Неверлэнде, то у него не оставалось воспоминаний о своем пребывании на острове. И Колин не был уверен, в том, что Киллиан и Питер существуют в другой реальности. А темнота, в которой он оказывался, была знакомой. И сначала Колин думал, что ему снова стали сниться его темные сны, в которые приходил ОН, терзая его своей близостью. Колин каждый раз с замиранием сердца ждал, когда ОН появится, чтобы опять ощутить его дыхание, руки, поцелуи и сводящий с ума ЕГО запах, но тщетно — это была самая обыкновенная темнота, которую видят большинство людей, когда им ничего не снится. Просыпаясь, Колин перерывал соцсети Робби Кэя, чтобы снова увидеть его. Пусть так — застывшим кадром. Его саркастичную ухмылку. Каштановые вихры. Прищур его зеленых глаз. Изогнутую дугой левую бровь… Он пытался отпустить Роба, вот только Роб не отпускал его. Колин пытался звонить — Роб не брал трубку, пытался писать — никаких ответов. И он прекратил свои попытки. Роб держал между ними дистанцию, и Колин следил за его жизнью через соцсети, иногда что-то невзначай узнавал у той же Сары Брикс или Шона Магуайера, с которым у Роба, как оказалось, сложились доверительные отношения. Но в начале марта, когда Хелен с Эваном улетели в Дублин, он сорвался в Хьюстон. Зачем? Он и сам не мог толком объяснить… Поговорить? Обнять? Снова вдохнуть его запах, по которому безумно соскучился? Заглянуть в его глаза, чтобы понять, что все не было никакой игрой? Просто увидеть?.. Да. Он хотел просто увидеть его. Хотя бы издалека.       Колин без труда разыскал в Хьюстоне Британскую Школу, где учился Робби Кэй. Благо, что такое учебное заведение было единственным в огромном городе. Он припарковал арендованный автомобиль на противоположной стороне улицы, на месте, с которого хорошо просматривалась площадка школьной стоянки, на которой стояло с добрую сотню машин — у школьников, надо сказать, в основном были недешевые тачки. Колин сразу заметил красный «Мустанг», припаркованный буквально в сотне метров от него. Он вышел из машины, постоял, раздумывая — а что дальше? — вытащил пачку сигарет из кармана куртки и, подцепив одну зубами, прикурил. Ему очень хотелось дойти до сияющего на солнце знакомого по рассказам Роба «Мустанга», присесть на капот и дождаться его хозяина, но… Миссис Кэй просила «оставить ее сына в покое»…       Колин прилетел в Хьюстон ранним утром и рассчитывал застать Роба дома. Решил, что все же попытается встретиться с ним. Дверь ему открыла Стефани Кэй. Колин был заочно знаком с мамой Робби. Видимо, Стефани тоже была в курсе кто он такой.       — Что вам нужно, Колин? — женщина вышла к нему и прикрыла за собой дверь — давая понять Колину, что не собирается приглашать его в дом, потому что в этом доме ему не рады.       — Я хотел бы поговорить с Робом.       — О чем? О том, как вы разбили его мечты?       — В смысле? — Колин недоуменно повел бровью.       — Он сказал, что не подписал контракты из-за вас. Я не знаю, что между вами произошло. Он вернулся из Ванкувера сам не свой. И я пыталась выведать у него хоть что-то, но он так ничего и не рассказал, замкнулся в себе.       — Я могу с ним поговорить? — Колин дернулся, порываясь зайти в дом.       — Его нет дома, — Стефани преградила ему дорогу и сложила на груди руки.       — Он в школе? — Колин, не отрываясь, смотрел матери Роба в глаза. — Пожалуйста, Стефани, мне нужно увидеть его.       — Господи… — женщина охнула и прикрыла ладонью рот, а в ее в глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Колина екнуло сердце. — Не нужно, Колин. Он только начал приходить в себя. Я прошу вас, оставьте моего сына в покое и уезжайте, — Стефани приоткрыла дверь и шагнула за порог. — Уезжайте, Колин. Так будет лучше для всех, — она дернула губой, пытаясь изобразить вежливую прощальную улыбку, и захлопнула дверь. Колин несколько часов кружил по улицам Хьюстона, размышляя над тем, что услышал от самого близкого для Робби человека… «Уезжайте, Колин. Так будет лучше для всех». Да. Наверное, так, действительно, будет лучше. И ему не следовало приезжать, но и уехать, не увидев своего мальчика хотя бы издалека, он не мог.       Колин затянулся и, выпустив струйку белесого дыма, подставил лицо под лучи теплого Хьюстонского солнца. Зажмурился и снова затянулся, а когда открыл глаза, увидел… его. Роб торопливо спускался со ступенек, ведущих к стоянке, и что-то, размахивая руками, говорил высокому светловолосому парню. Тот в ответ захохотал, похлопывая Роба по плечу и вызывая его ответную кривоватую улыбку. Парень что-то еще сказал на ухо Робу, улыбка которого стала шире, а левая бровь изогнулась дугой — изумление или недоумение? Колин вспомнил просьбу миссис Кэй, резким движением отщелкнул от себя недокуренную сигарету и быстро отступил в тень раскидистого дерева, рассчитывая, что яркий солнечный свет, заливающий площадку стоянки, помешает Робу увидеть его. Светловолосый парень похлопал Роба по плечу еще раз и направился к своей машине. Робби, улыбаясь и покусывая губы, шел к своему «Мустангу». Колин же не отводил глаз от Роба и, жадно следя за каждым его движением и жестом, провожал его взглядом до машины. Он рассматривал его, любуясь и задыхаясь от счастья, что снова увидел его. И ради этого мгновения, безусловно, стоило пролететь почти две тысячи миль…

Breaking Benjamin — You

      Роб подошел к машине, взялся за ручку дверцы и, замерев на мгновение, медленно повернул голову в сторону Колина. Прищурил глаза, скользнул взглядом по припаркованному черному «Мустангу», который Колин взял в аренду, резко открыл дверцу своего и быстро сел в машину. Вот и все… Он хотел просто увидеть своего мальчика и увидел. Колин вздохнул, глядя на загоревшиеся габариты красного «Мустанга», и снова вытащил пачку сигарет. Но прикурить он не успел. В кармане завибрировал телефон, сообщая о полученном СМС.       «Что ты здесь делаешь?» Сообщение от Роба настолько неожиданно, что Колин теряется, не зная, что ответить.       «Прилетел по важному делу».       «И что же это за важное дело?» Колин на секунду задумывается — теперь главное — не ошибиться с ответом, чтобы не оборвать появившуюся тоненькую ниточку надежды, что ему повезет не только увидеть своего мальчика, а, возможно, и обнять.       «Ты». Робби не отвечает, и Колин, понимая, что, скорее всего, ошибся с ответом, быстро набирает еще одно сообщение:       «Тебе вернуть телефон, который ты оставил?»       «Оставил, потому что он мне больше не нужен. Я же сказал — игра окончена».       «Так значит, это была только игра?» Колин ждет ответа, но Роб молчит. Обычно это его реакция, когда он не может сказать то, что чувствует на самом деле, и Колин набирает сообщение за них двоих:       «Мы оба знаем, что не было это никакой игрой. Или ты имел в виду свою другую реальность?» Колин понимает, что допустил еще одну ошибку, коснувшись болезненной темы, когда слышит рев двигателя «Мустанга», готового сорваться с места. Он торопится отправить сообщение, которое, возможно, все изменит.       «На самом деле я хотел увидеть тебя». Рев «Мустанга» стихает, когда двигатель снова переходит на холостые обороты. И Колин, затаив дыхание, ждет решения своего мальчика.       «Увидел». «Возвращайся к своей семье». «Они твоя реальность». Три хлестких коротких сообщения, от которых веет холодным равнодушием. И пара фотографий, которые были сделаны в аэропорту Ванкувера буквально вчера, когда Колин провожал свою семью, улетающую на пару недель в Дублин. На одной он обнимает улыбающуюся Хелен, а на второй Колин целует сына, прежде, чем передать его жене. Эти фотографии сделала Сара Брикс, которая подвозила все семейство в аэропорт, потому что Колин тоже улетал тем же вечером в Лос-Анджелес, но оказался в итоге в Хьюстоне. А то, что его семейные фотографии оказались у Роба, говорит о том, что он тоже следит за жизнью Колина, получая информацию из других источников. А значит, все его равнодушие наиграно. Эдакий защитный барьер. Вот только от чего он защищается? Звук еще одной пришедшей СМС-ки выводит Колина из размышлений.       «А ты — моя другая реальность. И мы оба знаем, что не можем быть вместе в этой. Таковы правила. Прощай».       Колин вскинул голову одновременно с раздавшимся ревом мотора, набирающим обороты. «Мустанг» медленно выехал со стоянки, остановился перед съездом на трассу, пропуская машины, свернул в нужном направлении, на малой скорости мигнул несколько раз габаритами, явно прощаясь с Колином, и сорвался с места. Колин смотрел вслед красному «Мустангу», пока тот не скрылся из виду, и думал о том, что сорвавшись в Хьюстон с желанием хотя бы увидеть Робби, он получил гораздо больше — ответы на мучившие его вопросы; понимание того, что все еще не безразличен своему красивому мальчику; а главное, что они вместе в другой реальности. Вот только их другая реальность закрыта для Колина ОʼДонохью. Таковы правила? Но ведь в каждом правиле есть исключения, не так ли? Другое дело, если таково желание Хозяина Неверлэнда, который не хочет, чтобы у Колина ОʼДонохью оставались хоть какие-то воспоминания о реальности, где они существуют.