Там, где мы есть

Chris Daughtry — Life After You

      Последние полгода настоящая реальность Робби Кэя была перенасыщена событиями. Пара месяцев корпения над учебниками, словарями, конспектами, проектами и много над чем еще — не прошли даром, и он успешно сдал зачеты по оставшимся четырем академическим курсам, включающим и не любимый им французский язык. Но, получив сертификат об окончании своей суровой Британской Школы, Робби испытывал двойственное чувство: с одной стороны, он был рад, что годы напряженной, а порой и порядком изматывающей учебы, наконец-то, остались позади, а с другой — ему было немного грустно, что расставание с друзьями неизбежно. Конечно, сначала они будут часто встречаться, но потом их закрутят жизненные обстоятельства, и встречи станут все реже и реже, а потом и вовсе — пути разойдутся. Нет ничего вечного. Все когда-либо заканчивается, и остаются только воспоминания. И чем ярче эти воспоминания, тем дольше они хранятся в памяти. Уж Робби Кэю это было известно, как никому другому. Поэтому именно он и стал инициатором их с Кэлумом и Джозефом Большого Европейского Турне, как они окрестили свою летнюю поездку по Европе, которую наметили на июль. Правда, турне получилось не таким уж и большим, но довольно насыщенным и запоминающимся. В Брюсселе они побывали в Музее Autoworld, который Робби с его маниакальной любовью к крутым тачкам не смог бы проигнорировать. Чего только стоил выставочный зал Maserati с его столетней историей. Амстердам, что был следующим в их списке, и сам по себе интересный город, а местами даже очень интересный. И было прикольно выпить парочку коктейлей из ледяных стаканов в IceBar, где в одном из залов можно было находиться только в специальном теплом плаще и варежках из-за ощутимо низкой температуры. А вот в Праге, которую Робби Кэй любил всем сердцем, можно было часами бродить по старым улочкам с их неповторимой архитектурой. Или подняться в Пражский град с его величественным Собором Святого Вита и незабываемым видом на Прагу и на ее знаменитые красные черепичные крыши. Или же на Карловом Мосту загадать желание, потерев нос бронзовой собаки, и запечатлеть в кадре впечатляющий закат солнца. А можно долго сидеть в одном из кафе на Староместской площади, неспешно потягивать пиво и наблюдать за толпами туристов, которые собираются под известными на весь мир Пражскими астрономическими часами для того, чтобы увидеть, как каждый час оживают средневековые механизмы, приводящие в движение целое кукольное представление. А еще можно просто перемещаться из бара в бар, дегустируя пиво множества пивоварен как крупных, так и мелких частных, где пиво варится по семейным рецептам. В общем, Прага щедра развлечениями на любой вкус. Кому-то она запоминается бархатистым вкусом гранатового пива, кому-то — ароматом запеченного «вепрева колена», а кому-то — особенным запахом вод мистической Влатвы. А вот у Лондона другой запах, по которому Робби сразу понимал, что вернулся домой — неповторимая смесь насыщенного цветочного аромата рынка Портобелло и ароматов восточных специй пакистанских рынков, с примесью тонкого запаха дорогой кожаной обуви и деловых портфелей завсегдатаев Ломбард-стрит. А еще обязательный ингредиент — свежесть океанского бриза и своеобразный запах речной воды Темзы.       Но до этого Большого дружеского турне Робби успел побывать в Европе в конце июня, когда в составе каста сериала, в котором снимался в роли Питера Пэна, прилетел в Париж на одну из конвенций. Вообще-то, он не горел желанием, опасаясь нежелательной для него встречи с Колином, но Шон Магуайер уговорил Роба на эту авантюру. А Сара Брикс, которая держала Робби в курсе всего, что происходило в жизни Колина ОʼДонохью, сообщила, что ее подопечный прилетит на конвенцию только на полдня, и она все устроит так, что они даже не пересекутся. В общем, у Робби Кэя была неделя отличного времяпровождения с бывшими партнерами по съемкам и только два дня совсем несложной работы: несколько часов общения с фанатами, раздача автографов, обязательное фотографирование. Но если первый день, когда у Робби была совместная панель с Ребеккой и Джаредом, прошел как нельзя лучше. То во второй день Роб заметно нервничал, когда их панель с Шоном Магуаером подходила к концу. Потому что сразу за ними была заявлена панель с основным кастом сериала, на которой должен был присутствовать и Колин ОʼДонохью. И хотя Сара пообещала, что они никак не пересекутся, от случайной встречи их отделяли какие-то двадцать минут в лучшем случае, и Робби с трудом подавлял в себе желание — как можно быстрее уйти из зала и незаметно, наплевав на фотосессию с фанами, уехать. Но Шон, которому было известно о сложных взаимоотношениях Роба и Колина, как и о том, что Робби не подписал контракт из-за своей якобы неприязни к Колину — об этом было известно доброй половине каста — заметив его взволнованность, успокоил, сообщив, что Колин вообще не приехал в Париж. Шон узнал об этом от самого Колина, с которым у него были хорошие дружеские отношения. Правда, он не совсем понял причину. То ли рейс из Дублина задержали, то ли и вовсе отменили, то ли Хелен воспротивилась. Робби склонялся к последней версии, как к наиболее правдоподобной, хотя подозревал, что причина могла крыться и в нем самом. Его подозрения подтвердила Сара, когда в начале сентября прислала сообщение Робу о том, что Колин, узнав о его присутствии на очередной конвенции в Атланте, отказался от своего участия, сославшись на съемки в новом проекте. И Робби решил, что мистер ОʼДонохью тоже избегает встречи с ним. Роба это вполне устраивало, потому что не нужно было бояться за последствия, если они все же снова пересекутся. А значит, он мог не переживать за Киллиана в своей другой реальности, что тот снова исчезнет. Да и думать обо всем этом у Робби не было времени.       После возвращения из Европы, Робби Кэй принял неожиданное решение: он пока не будет продолжать свое образование, потому что не рассматривал никаких вариантов, кроме Университета Северной Колумбии, в который по понятным причинам не захотел подавать документы. Возможно, он вернется к этому вопросу через год, а пока возьмет тайм-аут и сосредоточится на актерской карьере. Родители, как ни странно, приняли его решение и отпустили в Лос-Анджелес, где возможностей для кинокарьеры было куда больше, чем в Хьюстоне. Правда, перепоручили сына чете Магуайеров, которые, пошутив что, наконец, усыновили Робби Кэя, с удовольствием приютили у себя и его самого, и его «девочку» — Роб даже не представлял, что на долгое время расстанется со своей машиной. Он проехал на «Мустанге» практически от одного побережья Штатов до другого. И это было еще одним его летним приключением. С тех пор как Роб перебрался в город Ангелов, в его жизни произошло много перемен: новые места, новые знакомства, новые связи, приглашения на различного рода мероприятия, деловые предложения и кастинги. Съемки «Холодной луны» в очередной раз отсрочили на год, перенеся их на начало декабря, и Робби с удовольствием принимал приглашения на прослушивания в другие проекты. Он даже снялся в одном малобюджетном фильме, потому что для него не так была важна материальная сторона вопроса, сколько сам процесс и атмосфера съемок, по которым он успел соскучиться.

Kutless — Come Back Home

      А вот в другой реальности Робби Кэю скучать не приходилось. В его Неверлэнде постоянно что-то происходило. В основном благодаря иллюзиям, что устраивал Питер Пэн, для Потеряшек, которые попадали в его волшебный мир, и которых следовало переправлять в их реальности согласно правилам. Вот только в правилах появлялись все новые исключения, помимо тех, которые они уже пережили. Во-первых. Мальчишки стали появляться в Неверлэнде не только привычным способом через порталы, которые открывались на мгновение, чтобы дать потерявшимся на Границе Миров душам шанс отыскать свои реальности или получить от Хранителя Снов новые. Иногда Капитан Киллиан Джонс доставлял на остров Потеряшек. Случалось, что он вылавливал мальчишек в нейтральных водах Границ Миров, обычно недалеко от радужного купола Неверлэнда. Но чаще Киллиан выкупал их у других пиратов, которые за приличное вознаграждение с удовольствием продавали ему такой «живой товар». Но с особой радостью пираты избавлялись от «бракованного» товара — Капитан Джонс забирал и таких, у кого не было или имени, или реальности, потому что продать на невольничьих рынках таких Потеряшек было чрезвычайно трудно. С мальчишками, у которых были потеряны реальности, у Питера Пэна проблем не возникало — в конце концов, всегда можно создать новую реальность, восстановив ее по крупицам воспоминаний, которые всегда можно «разыскать» в подсознании. Сложнее было с теми, кто терял свои имена. Для таких Потеряшек переходные порталы не открывались, и Питеру, чтобы получить «ключ», приходилось вытаскивать реальные имена уже из глубин сознания, до которого было нелегко добраться. На это требовалось куда больше времени, чем для создания новой реальности. Но попадались и такие, у кого «увидеть» имя даже в их сознании не получалось с первого раза, и тогда мальчишки переходили в ведение Феликса и под наблюдение Хеллиона — у мальчика были свои способы добраться до реальных имен Потеряшек. Во-вторых. Так как Хеллион перенял у Питера кое-какие магические способности, то помимо помощи с добычей реальных имен, он частенько помогал Пэну в создании переходных иллюзий, которые стали куда грандиознее и реалистичнее, чем были раньше. Бывало, что совместными усилиями они отправляли сразу по несколько Потеряшек в их реальности из одной-единственной иллюзии, но которая могла иметь несколько уровней. Как в игре-квесте — когда одна открытая дверь открывала следующую. И каждый раз они усложняли свои иллюзии, дополняя новыми уровнями и головоломками, увлекая мальчишек своими вымышленными Мирами. В-третьих. В Неверлэнде появились не закрывающиеся порталы, которые принадлежали Сидни, Бену и… Призраку. Да-да, у белого волка тоже была другая реальность, в которую он иногда уходил, но неизменно возвращался — невозможно навсегда уйти оттуда, куда зовет сердце, и неважно, что оно волчье. А вот у Сид с Беном, которые тоже иногда ненадолго покидали Неверлэнд, для возвращений была несколько другая причина — Хеллион. Их брат мог уйти из Неверлэнда только в ахроматический мир Листерии, с которой теперь была связана его реальность. Сидни, узнав о судьбе Хеллиона, предсказуемо устроила взбучку Феликсу, Киллиану, а заодно и Питеру. И если Феликс с Киллианом хотя бы знали в чем были виноваты и были, в общем, готовы к такому сценарию, то Питер, надо сказать, просто попал под горячую руку. Сид рвала и метала. А успокоилась только попав под влияние самого будущего Верховного Мага Листерии, который и помог сестре рассудительно взвесить ситуацию, в которую они все попали. Кто знает, чем бы закончилось их опасное приключение, если бы не Хелли? Скорее всего, они бы действительно разбились о листерийскую границу или растворились в ней. А может быть, были бы пойманы Службой Охраны Верховного Мага и томились в тюрьме, если бы не были казнены сразу без суда и следствия. Последнее было маловероятно: никто бы не посмел их тронуть — медальон, который Феликс снял с листерийского Мага, был их защитой, но Сидни знать об этом необязательно. В общем, Хелли убедил сестру, что у них не было другого выхода, и что будущая судьба его не пугает. И все же юному Магу Листерии было строго-настрого запрещено приближаться к нестабильному порталу, который мог затянуть его в себя. И пока Хеллион находился под неусыпным наблюдением Феликса, Питер был спокоен за судьбу мальчика. В-четвертых. Видимо, Неверлэнд все же запутался окончательно, чувствуя своего Хозяина не только в Капитане Джонсе, с которым Питер разделил как свое подсознание, так и сознание, а следовательно — и воспоминания обо всех реальностях. Неверлэнд чувствовал Пэна и в Хеллионе — в маленьком мальчике, который мог не только имитировать Хранителя Снов, а благодаря перенятым у него кое-каким способностям, по сути, быть им. И у Питера появилась возможность уплывать за границы своего Неверлэнда, не беспокоя остров своим отсутствием. Он обнаружил это совершенно случайно.       Киллиан всегда уплывал из Неверлэнда, если Питер предупреждал его о своем длительном отсутствии. И однажды Питер никак не мог расстаться со своим Кэпом — иногда ночи бывает действительно мало. Поэтому, когда на рассвете «Веселый Роджер» отплыл от острова, Питеру захотелось во что бы то ни стало проводить Киллиана хотя бы до границы Неверлэнда. Можно было перелететь на корабль, но Питер не хотел, чтобы команда знала, что он на борту — пираты все же побаивались Хозяина Неверлэнда, памятуя о его суровом нраве. А вот по щелчку пальцев материализоваться в капитанской каюте — это было именно то, что нужно. Капитан Джонс никогда не оставался на мостике, когда его галеон покидал пределы Неверлэнда, предпочитая ожидать пересечения границы в своей каюте. Он и сам не понимал, с чем это было связано. Но его каждый раз охватывало какое-то странное беспокойство, от которого сердце мучительно ныло так, что отдавалось в несуществующей левой ладони фантомной болью. Киллиану почему-то казалось, что остров пытался его удержать. И его отпускало только тогда, когда «Веселый Роджер» пересекал границу Неверлэнда. Киллиан взял с полки книгу, которая должна была хоть немного отвлечь его от неприятных ощущений, и на мгновение вспомнил о своем мальчике, который, скорее всего, уже ушел в свою другую реальность. Киллиан никак не реагирует на движение воздуха за своей спиной — скорее всего, Мистер Сми послал кого-нибудь доложить о том, что «Роджер» вышел из бухты и взял курс к ближайшей границе, хотя он не слышал характерного звука открывающейся двери. Но когда он улавливает знакомый запах — его запах, и чувствует затылком чужое дыхание — его дыхание, а начавшее охватывать беспокойство вдруг исчезает, его сердце почти захлебывается неожиданной радостью.       — Что ты здесь делаешь? — он не поворачивается, чтобы иллюзия не развеялась.       — Захотелось проводить тебя… — «иллюзия» касается его шеи кончиками пальцев, которые легко скользят к его уху и обратно к ключице, и тихо смеется, когда он вздрагивает, а книга из его рук с грохотом падает на пол.       — Неверлэнду это может не понравиться … — он разворачивается и оказывается в плену зеленых глаз с пляшущим в них озорством.       — Я провожу тебя только до границы… — проходится дыханием по губам… невесомо… легкими «мазками». — Сколько у нас времени?       — Примерно где-то три склянки… — он цепляется крюком за широкий ремень куртки своего мальчика, притягивает к себе и ловит своим поцелуем его губы. Они так увлеклись «проводами», что не услышали ни звона корабельного колокола, отбивающего склянки, ни доклада, который был «выслушан» закрытой дверью, о том, что они пересекли границу Неверлэнда. Опомнились лишь тогда, когда, наконец, оторвавшись друг от друга, заметили сгустившуюся в каюте серость Границы Миров.

Shinedown — If You Only Knew

Питер частенько провожал своего Кэпа, уплывая с ним далеко за пределы Неверлэнда. Но всегда неизменно на закате солнца возвращался на их утес, где ждал возвращения Киллиана. Обычно Питер беспокойно вышагивал по краю утеса, иногда замирая и вглядываясь в горизонт. Но бывало, что он, напротив, тихо сидел в ожидании своего Кэпа, и только напряженный взгляд выдавал его волнение. В такие моменты он предпочитал одиночество, но частенько компанию ему составлял Феликс, который развлекал Питера своими разговорами «обо всем сразу и ни о чем конкретно». Но однажды вместо Феликса на утес пришел Хеллион. Мальчик тихо подошел и молча уселся рядом с Питером. Пэн и не заметил бы его, если бы Хелли не заговорил.       — Ты боишься, что однажды он не вернется, — это не вопрос, это озвучивание мысли, что мучает Питера каждый раз, когда он вглядывается в линию горизонта в ожидании знакомых белых парусов.       — Это он попросил залезть ко мне в голову? — Питер не уточняет, кого именно имеет в виду. Это и так очевидно, потому что Хеллион слушается только Феликса, если дело касается чтения чужих мыслей.       — Он видит, что ты чем-то обеспокоен. Но ты молчишь, и он волнуется… — Хеллион выдерживает паузу. — Мы все волнуемся. Питер молчит, не подтверждая и не опровергая слова Хеллиона. Ему и не нужно ничего говорить, Хелли и так все «прочтет» в его голове.       — Ты зря переживаешь, — мальчик вздыхает и потирает ладошкой нос. — Он ведь Странник, — теперь они говорят о другом человеке, но отлично понимая о ком именно. — А значит, может выбрать себе любую реальность, но он все равно возвращается сюда. Знаешь почему?       — Почему?       — Потому что он сделал свой выбор. И я думаю, что он не ушел бы из Неверлэнда даже в свою реальность. Вот только…       — Я боюсь, что когда придет время, он уйдет в свою реальность, не потому, что захочет, а потому, что ему не позволят остаться, — Питер перебивает Хеллиона на полуслове и выдыхает мучившую его мысль. — И я не знаю, сколько у нас этого времени. И это беспокоит меня, — он быстрым движением руки зачесывает пятерней волосы — жест, выдающий волнение, смятение, растерянность.       — Так ты думаешь… — Хеллион на мгновение зависает, осмысливая слова Питера. — Оу… Ты думаешь, что… правила не позволят Киллиану остаться в Неверлэнде? — мальчик прищуривает глаза, чтобы Питер понял, что, а вернее — кого, он имеет в виду под пресловутыми «правилами». Он улыбается, когда «считывает» мысли Питера, потому что они совпадают с его мыслями. — Но ведь в Неверлэнде можно остаться навечно, если…       — Если «отдать» ему свое реальное имя, — Питер вспоминает, как сам добровольно стал пленником собственного Неверлэнда. — И тогда остров заберет себе и твою реальность тоже, если есть что забирать, и станет твоей Вечностью. Таковы правила. Которые, правда, не сработали с Феликсом… — Питер задумывается о том, что во всех гребаных правилах всегда есть какие-то исключения.       — Почему не сработали?       — Скорее всего, потому что у Феликса не было его реальности… Но реальное имя, произнесенное им в Неверлэнде вслух, удерживало его здесь довольно долго. Думаю, что Киллиан знает обо всем этом…       — А еще ты думаешь, что по каким-то причинам Киллиан не хочет, чтобы Неверлэнд стал его Вечностью… Ты думаешь, что причина в тебе… — Питер поджимает губы, что говорит о его явном недовольстве, и Хелли спохватывается. — Прости! Я сейчас не лез тебе в голову, но твоя мысль слишком навязчива, и я «поймал» ее случайно.       — Ничего, — Питер отворачивается и снова сосредотачивается на горизонте. — Эта мысль действительно не дает мне покоя.       — Он хочет, Питер… — Хеллион решается выдать Питеру мысли Киллиана. — Он знает, что ты пожертвовал своей реальностью ради Феликса. Знает, что Неверлэнд получил себе Хозяина навечно. И он хочет, чтобы твой Мир стал его Вечностью, и знает, что должен для этого сделать. Вот только… — он, наконец-то произносит то, что уже пытался сказать Питеру. — Он не может, Питер, потому что потерял свое реальное имя.       — Что значит, потерял? — Питер недоверчиво хмурит брови.       — Оно осталось в… отрубленной ладони, — мальчик морщится, оттого, что ему приходится напоминать Хранителю Снов о его опрометчивом поступке. — А в воспоминаниях о настоящей реальности, которые помогли ему вернуть подсознание, реальное имя заблокировано. Вернее, он знает его только частично и пытается вспомнить полностью, но у него ничего не получается.       — Откуда ты это знаешь?       — Его мысли тоже слишком навязчивы, — Хеллион пожимает плечами и разводит руками.       — Ах, ну да… — Питер вздыхает и качает головой. — Все время забываю о твоей способности.       — Он не знает своего реального имени, Питер. А ты знаешь и можешь ему помочь…       — Что ты имеешь в виду?       — Ты можешь «вложить» в его подсознание реальное имя.       — Нет, Хелли, — Питер снова качает головой — предложение Хеллиона чрезвычайно заманчиво, но… — Я не стану этого делать, потому что существуют правила, в которых исключения невозможны. Иначе катастрофические последствия будут неизбежны. И я не могу хоть как-то вмешиваться в его выбор. Поэтому когда придет время…       — Откроется портал в его другую реальность, но без реального имени, произнесенного за его чертой, портал не закроется, а следовательно, Киллиан сможет возвращаться в Неверлэнд в любое время, как, например, Сидни или Призрак, да?       — Возможно… — Питер никогда не задумывался о таком варианте, который, в общем-то, ему даже нравился. — Но боюсь, что, как и в случае с Потеряшками, без реального имени портал даже не откроется, и я не знаю, что тогда произойдет с Киллианом.       — А как же портал Призрака? Он вообще волк без имени и реальности.       — Ты ошибаешься, — Питер улыбается и легонько взлохмачивает светлые кудри мальчика. — С Призраком все обстоит совсем по-другому. Он не всегда был волком. Когда-то он был Питером Пэном этого Неверлэнда. И его портал открылся по всем правилам, когда пришло время. Но он не успел передать мне свои знания, поэтому Хранители Снов позволили ему вернуться, но в обличие зверя. И его портал открывал вовсе не я. Он получил его обратно, когда гильдия Хранителей посчитала, что его миссия выполнена.       — А не закрывается он…       — Потому что Призрак не хочет, чтобы портал закрылся, и не произносит свое реальное имя. Как и твои брат с сестрой. Все просто. Они оба надолго замолкают, обдумывая все, что сказали-услышали.       — Но ведь должен же быть какой-то выход… — Хеллион усиленно потер переносицу. — Точно! Вот я болван… Нам же иногда приходится вытаскивать реальные имена потерянных мальчиков из их сознаний. Это сложно, но ведь возможно.       — Это совсем другое, Хелли, — Питер поджимает губы и качает головой. — Мы это делаем, чтобы раздобыть «ключ» от переходного портала. И мальчишкам я как раз «вкладываю» реальные имена в их подсознания, но так, чтобы они могли их вспомнить только переступив черту портала. И открытый таким образом портал обязательно должен быть закрыт.       — Хорошо… Должен же быть выход из этого замкнутого круга. Мы просто не видим его… — Хеллион задумывается, забавно кривит губы и морщит нос. — У мальчишек здесь сознание не работает совсем… И нам приходится идти на все эти ухищрения, как, например, залезать в спящее подсознание. Но ведь Киллиан Странник, — глаза у мальчика загораются от внезапно осенившей его мысли. — А у нас — у Странников — случаются проблески сознания. И именно поэтому мы помним свои реальные имена даже здесь — в Неверлэнде. Я, например, помню. И мы знаем, что Феликс тоже помнит. А значит, рано или поздно Киллиан все равно вспомнит свое реальное имя.       — Не вспомнит.       — Почему?       — Я «закрыл» Неверлэнд для его сознания.       — Так открой… — Хелли недоуменно пожимает плечами, потому что для него все вполне очевидно. Теперь и для Питера это очевидно. Вот только как объяснить мальчику, что такую «шутку» Робби Кэй провернул с сознанием Колина ОʼДонохью в их настоящей реальности. — Дай ему шанс, чтобы он мог сделать свой выбор. Вот увидишь, он вспомнит все куда быстрее, — мальчик загадочно улыбается.       — Это почему? — левая бровь Питера изгибается в недоумении, потому что он действительно не понимает Хеллиона.       — Феликс думает, что Неверлэнд не убил Киллиана только потому, что принимает его за Хранителя Снов. Ну-у-у… — Хелли смешно вытягивает губы, а щеки вспыхивают легким румянцем, — …после того, как ты разделил с Киллианом воспоминания о ваших реальностях, смешал ваши подсознания. В общем, Неверлэнд чувствует в Киллиане тебя. Так может, у него есть и твои способности Хранителя? Например, хорошо помнить все свои реальности.       — Господи… — Питер знает о теории Феликса, и даже с ней согласен, но ему становится неловко от мысли, что этому мальчику известно, как именно они с Киллианом «смешивали» свои подсознания. — Эту мысль Феликса ты тоже поймал, потому что она слишком навязчива?       — Не-е-е-т… — мальчишка срывает длинную травинку, закусывает стебель зубами и растягивает губы в широкой улыбке. — Феликс умеет держать свои мысли при себе.       — Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что ты «залезаешь» и в его голову тоже?       — Но ты ведь ему ничего не скажешь? — улыбка исчезает с лица Хеллиона, когда он втягивает голову в плечи и заискивающе смотрит Питеру в глаза до тех пор, пока тот не качает головой, соглашаясь не выдавать секрет Хеллиона. — Кста-а-а-а-ти… Я ведь знаю свое настоящее имя, а значит могу стать пленником Неверлэнда.       — Не можешь.       — Это еще почему? — мальчик супит брови, не понимая, где он просчитался.       — Твоя реальность принадлежит не тебе, а Листерийскому медальону.       — Вот же черт… Ну, как же так? А я ведь надеялся… Питер хохочет, когда Хеллион корчит забавные рожицы, и думает о том, что этому мальчику удалось развеять все его сомнения по поводу Киллиана и их будущего, а еще о том, что все же нужно создать парочку защитных амулетов, которые помогут держать мысли в тайне от этого несносного мальчишки.       Вечеринка по случаю премьеры первой серии четвертого сезона сериала, в котором Робби Кэй снимался в роли Питера Пэна, была в самом разгаре. Правда, Роб уже не имел к четвертому сезону никакого отношения. Но чета Магуайров заявила, что раз уж он их «приемный сын», и Таня настаивала на том, что он просто обязан быть со своей семьей на этом мероприятии, и Робби согласился. В конце концов, почему бы и не встретиться с бывшими коллегами? Тем более что одного из коллег там точно не будет. Сара Брикс сообщила Робу, что Колин ОʼДонохью улетел на неделю в Дублин — навестить семью, которая на время его съемок в новом фильме вернулась домой. Робби довольно спокойно перенес просмотр самой серии. Хотя, когда примерно где-то на двадцатых минутах в кадре появился Киллиан Джонс, он поймал себя на мысли, что ему хочется сбежать из зала. Но давать повод для очередных слухов про его снобские замашки он не собирался и в моменты появления на экране Колина переключал свое внимание на телефон, делая вид, что ему нужно срочно кому-то ответить. Потом было непродолжительное официальное общение с фанатами, которое плавно перетекло в фуршет и совершенно неофициальную довольно веселую приватную вечеринку. Робби всегда утомляла суетливая и шумная многолюдность таких мероприятий, но уехать он не мог — «приемный сын» обещал доставить домой своих «приемных родителей», которые эти вечером по договоренности с Робом были свободны от руля и могли позволить себе выпить с друзьями стаканчик другой. Робби же весь вечер довольствовался безалкогольными коктейлями и неспешно потягивал очередную порцию, сидя в самом темном углу, который выбрал для своеобразного уединения, и с интересом наблюдая за людьми в зале: вот там — небольшая группка сценаристов-режиссеров-звуковиков произносила очередной воодушевляющий тост и беспрестанно звенела бокалами; а вот там — такой взрыв хохота могла спровоцировать только Лана с ее любовью к анекдотам «по поводу»; в противоположном углу зала Шон общался с Робертом Карлайлом и судя по всему, «приемные родители» пока не собирались покидать этот праздник однаждысказочной жизни. Робби отставил на столик опустевший стакан, откинулся на спинку довольно уютного диванчика, поерзал, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. Со стороны, если бы кто-то смог разглядеть его в затемненном углу, могло показаться, что он спит, но на самом деле Робби захотелось связаться со своей другой реальностью, чтобы убедиться, что там… его никто не ждет.

Breaking Benjamin — Without You

      В его Неверлэнде в очередной раз произошли события из ряда вон выходящие: Бен сбежал в Листерию через портал Хеллиона прямо в день своего совершеннолетия. Почему именно в Листерию? Хеллион утверждал, что его брат был влюблен в Хильду Милд и сбежал именно к ней — он знал, что у Бена были такие мысли, но не думал, что брат решится на такое безрассудство. Сидни, действительно почувствовав Бена в Листерии, пришла в ужас, что брат влюбился в женщину, которая ему годилась если не в матери, то уж в очень старшие сестры точно.       — Черт! Хелли, ты должен был рассказать мне о мыслях своего братца! — всегда спокойный и уравновешенный Феликс, оправившись от первичного шока, пришел в бешенство. — Зря только рисковали, вытаскивая из Листерии этого… гаденыша, — последнее Феликс процедил сквозь зубы и сплюнул на землю.       — Не смей называть моего брата гаденышем! — Сидни вспыхнула от негодования, топнула ногой и сжала кулаки.       — О! Прости великодушно! — Феликс театрально поклонился девушке. — А как его еще называть?! Хотя ты права, Бен не гаденыш… Этот диалог на повышенных тонах происходил возле традиционного вечернего костра, на посиделках у которого Бен не появился, и это вызвало у всех подозрение. И теперь, когда выяснилось, что Бен тайком сбежал в Мир, которому было уже принесено немало жертв, эмоции захлестывали и били через край. Все наблюдали за перепалкой Феликса и Сидни — мальчишки притихли так, что был слышен лишь треск костра, и даже волки, сидевшие чуть в стороне, прижали уши. А Питер ловил себя на мысли, что ему уже доводилось видеть такой диалог на эмоциях, и между Сид и Феликсом снова «искрило» как в первый день их знакомства.       — Он идиот! — Феликс усмехнулся тому, что нашел для Бена более правильный эпитет. — Твой брат, Сид, идиот! С этим определением ты согласна?!       — Согласна! — Сид «выплюнула» свое согласие Феликсу практически в лицо, а потом вздохнула и, потупив взгляд, кивнула, соглашаясь, что… — Он идиот, Феликс. Только с одной поправкой — он влюбленный идиот.       — Эта поправка не оправдывает его глупого поступка и никак не влияет на ситуацию, в которой он оказался, — Феликс вздохнул, глядя на поникшую Сидни, и покачал головой. — Что делать-то будем? — это уже вопрос не к девушке, а ко всем собравшимся.       — Для начала давайте все успокоимся, — Питера ситуация с Беном тоже совершенно не радовала и у него тоже было множество определений поступку Бена, но эмоции никогда не помогают в разрешении проблем. — И объясните мне, ради бога, кто эта Хильда, ради которой Бен решился променять безопасный цветной Неверлэнд на серую мрачную Листерию? На все расспросы Пэна о загадочной Хильде Милд реакция была неоднозначной: Сидни смущенно краснела; Киллиан, который с некоторых пор стал завсегдатаем посиделок у костра, молча потирал крюком подбородок и тщательно отводил взгляд от Питера; а Феликс, которого почему-то забавлял притихший Киллиан, покачал головой и с улыбкой произнес фразу, которая мало что объясняла: «Поверь мне, если мальчонка все же попал в эти жернова, то там есть ради чего сбегать». Зато Сид, услышав это, почему-то решила, что Бен был зачарован этой таинственной Милд, и хотела во что бы то ни стало лично убедиться, что на выбор брата не повлияла какая-либо магия, а еще надеялась убедить Бена в опрометчивости его поступка. Но воспользоваться медальоном, открывающим временный переходный портал, Сидни не позволил Феликс, мудро рассудив, что Листерия — довольно опасный Мир, а с потерей своего Верховного Мага, возможно, что еще и непредсказуемый. Рассматривая сложившуюся ситуацию со всех сторон, они неизменно приходили к тому, что кому-то придется вернуться в Листерию, чтобы вытащить оттуда Бена. Ну или пожертвовать глупого мальчишку ахроматичному Миру, освещаемому двумя солнцами — Феликс еще раз напомнил всем о том, что Листерия потеряла своего Правителя, который…       — Несмотря на свою темную сущность, поддерживал в Листерии относительный порядок. Глум считал, что страх — довольно эффективная мотивация, — при воспоминании о своем бывшем Хозяине в глазах Феликса мелькнул недобрый блеск звериной желтизны, и некоторые мальчишки-новички втянули головы в плечи, потому что никогда не видели у Феликса такого взгляда. — Боюсь, что сейчас в Листерии царит хаос и…       — И мы не оставим там Бена одного, — Хеллион, что все время сидел тихо, решил вмешаться в судьбу несчастного брата. — И если Листерии нужен Правитель, то она получит его.       — Нет! — сумерки взорвались одновременно раздавшимся всеобщим несогласием.       — Да! — Хелли обвел всех проницательным взглядом, который будто путал мысли и менял категоричное отрицание на сомнение — почему бы и нет… — Все будет так, как должно быть! — все понимали, что если Хеллион что-то решил, то бесполезно спорить и пытаться его переубедить. — Феликс, верни мне медальон Верховного Мага, — мальчик требовательно протянул ладонь за артефактом, который забрал его реальность и обозначил как Верховного Мага Листерии.       — Нет, — то ли на Феликса не действовала магия Хеллиона, то ли эмоции бушевавшие внутри помогали ему сопротивляться воздействию, но он решительно покачал головой. — Одного я тебя не отпущу. Кто-то должен ввести тебя в курс всех дел и защищать тебя.       — Ты… — Хелли пристально всматривался в лицо Феликса, пытаясь что-то для себя понять, а когда поймал его навязчивую мысль, удивленно распахнул свои синие глазищи. — Ты снова хочешь стать Цепным Псом?       — Если ты решил принять судьбу Верховного Мага, то я буду твоим Цепным Псом.       — Не-е-е-е-т… — Хеллион широко улыбнулся в ответ. — Ты будешь моим… Феликсом.       — Как пожелаете, мой Повелитель, — Феликс, сдерживая улыбку, почтительно склонил голову, а мальчик, заложив руки за спину, важно вздернул нос и обвел всех высокомерным взглядом, будто и правда мог всеми повелевать, но все же не выдержал и залился звонким смехом.       — О, господи… — Сид вздохнула и покачала головой, глядя на веселящегося брата. — Ну, какой из него Правитель Листерии?       — Самый лучший, — Феликс распахнул полу плаща, как птица распахивает крыло, чтобы пригреть или защитить птенца.       — Я не сомневаюсь, что у него все получится. Но… — Сидни проследила взглядом, как Хелли поднырнул под руку Феликса, и посмотрела на парня, который прижал мальчика к себе. — Пообещай мне, что присмотришь за ним.       — Можешь не сомневаться, — Феликс потрепал светлые кудри доверчиво прижавшегося к нему Хеллиона. — Я буду рядом с ним, пока он будет нуждаться во мне.       — То есть… — Хелли задрал голову и озорно улыбнулся, — …всегда?       — Посмотрим… — Феликс бросил взгляд на Питера, которому уже пообещал провести с ним Вечность. — А сейчас нам надо подумать, как попасть в Листерию… Через портал может пройти только Хелли, но его одного я не отпущу. Какие еще варианты?       — Ты можешь перейти в Листерию через временный портал, — Питер задумчиво потер подбородок. — А Хеллион — через свой.       — В этом случае мы окажемся с ним в разных местах: Хелли, скорее всего, где-то в замке Темного, а я… — Феликс призадумался. — А мне и не с кем связываться в Листерии. Там нет никого, кого я желал бы увидеть сильнее всего.       — А Бен? — Питер недоуменно повел левой бровью.       — У меня есть огромное желание его придушить, — Феликс хмыкнул. — Боюсь, что для такого желания портал не откроется. Путь через портал Хеллиона даже не рассматривался. Вариант с временным переходным порталом отпал тоже, и медальон, открывающий такие порталы, решено было отдать Сидни, чтобы она могла в любое время навещать Хелли, а возможно и Бена, если тот не захочет возвращаться. В общем, одно цеплялось за другое и привело в итоге к тому, что самый разумный путь — это «Веселый Роджер». И его предложил никто иной, как Капитан Джонс. А Питеру все казалось дурным сном — ему снова придется отпустить их всех… И Сидни, которая вознамерилась собственноручно устроить бестолковому брату взбучку. И Хеллиона, которого им удавалось до всего этого уберегать от участи листерийского Правителя, но который по-взрослому рассудил, что от судьбы не уйдешь, и что Бен, возможно, попал в Листерию вовсе не из-за Хильды Милд, а из-за него. Питер снова должен отпустить Феликса, что снова был готов примерить латы Цепного Пса, чтобы защищать юного Верховного Мага, к которому прикипел всем сердцем. И… Киллиана, который взялся доставить всех в сумеречный Мир. Питер снова отпустил всех, кто был ему дорог, но только в этот раз он был спокоен за их судьбы. Что-то ему подсказывало, что из Хеллиона, наделенного разными способностями, получится отличный Верховный Маг и Правитель Листерии, и что не Феликс будет защищать мальчика, а наоборот — Хелли не даст в обиду ни его, ни сестру, ни брата, которому бы Питер, если честно, оторвал бы уши. А еще он уверен в том, что с его Кэпом ничего не случится, и он обязательно вернется в Неверлэнд. Обязательно… И он откуда-то знает, что снова увидит их всех, что когда-нибудь они снова вернутся в Неверлэнд. Непременно…       Ни голоса людей, ни громкая музыка не мешают Робби Кэю сосредоточенно всматриваться глазами черного волка в линию горизонта бирюзового океана, искрящегося огненными брызгами предзакатного солнца в его другой реальности. Робби думает о том, что «Веселому Роджеру» уже пора бы вернуться. О том, что еще немного, и он начнет беспокоиться. Что ничего нет хуже, чем находиться в неведении. Что он хотел бы знать о том, что происходит в недосягаемой для него Листерии, и что у его друзей все в порядке. Он хотел бы хоть что-то о них знать. А еще Робби думает о том, что в прошлый раз он многое узнавал через Колина, который держал его в курсе всего происходящего в своей другой реальности…       — Мечтаешь или пытаешься вздремнуть в этом бедламе? Робби замирает, когда раздавшийся над ухом насмешливый, но такой хорошо знакомый голос разрывает его связь с другой реальностью.