Там, где мы есть

Will Young — Anything Is Possible

      Перескочив через последнюю ступеньку, Питер остановился, чтобы отдышаться: отчего-то всякий раз магия перемещала его в определенное место в замке — к той самой колонне, возле которой он лишил Киллиана руки. Как будто Неверлэнд каждый раз напоминал своему Хранителю о моменте, когда его сердце было заполнено Тьмой. О том, как вышедшие из-под контроля гнев, злость, ненависть, а еще: нежелание услышать, увидеть, понять и попытаться все исправить — в одночасье могут все изменить и даже разрушить. О том, как можно потерять себя и всех, кто тебе дорог. И о том, через что пришлось пройти, чтобы все вернуть. Может быть и так… А еще Питер видел в этом некую символичность. И для него это место было своего рода «точкой отсчета», а мраморная лестница, которую он всегда преодолевал не с помощью магии, а исключительно с помощью ног, была чем-то вроде «проводника», переправляющего его туда, где Питер Пэн может побыть обычным парнем, попавшим в необычное место. И каждая ступенька, ведущая наверх, шаг за шагом забирала его волшебную сущность, заменяя человеческой — с ее эмоциями, желаниями, слабостями и несовершенствами. Вот и сейчас: он шумно втягивал носом воздух; задерживал дыхание, рассчитывая, что это поможет успокоить разволновавшееся сердце; и сдержанно выдыхал через рот. Постоял ровно десять вдохов и столько же выдохов. Дождался, когда дыхание выровняется, одернул выбившуюся из-под ремня куртку, пригладил ладонью растрепавшиеся волосы и, наконец, вышел на балкон, на котором его… никто не ждал. А вернее, утомился ждать — Киллиан сидел, опираясь спиной на балконное ограждение, между мраморными балясинами которого пристроил голову, и… спал. Может быть, сказалось ранение Киллиана, и переход с помощью неверлэндского браслета оказался слишком утомительным для подсознания. А может, Робби действовал неосмотрительно и через чур напористо, погружая Колина в насильственный сон и позволяя магии Неверлэнда забрать его сознание. Скорее всего, своими действиями он усилил магию браслета, и это усыпило не только сознание Колина в настоящей реальности, но и подсознание в этой. И это же объясняло то, почему Капитан Джонс не пришел ни в лагерь, ни на утес. Питер улыбнулся такому простому объяснению мучившего его вопроса и, сложив на груди руки, привалился плечом к мраморной колонне и рассматривал своего Кэпа: его закрытые веки слегка подрагивали, будто Киллиан видел сон; дыхание было ровным и спокойным, а поза расслабленной; рука, заканчивающаяся абордажным крюком, лежала на бедре, а вот пальцы другой руки зарылись в густую черную волчью шерсть — Тень, уложив косматую голову на колени Капитана Джонса, лежал рядом. Теперь Питеру стало понятно и то, почему он не чувствовал черного волка, с которым у него была прочная связь. Пэн покачал головой и хмыкнул, а Тень навострил уши, прислушиваясь к постороннему звуку, и, не поднимая голову с колен Киллиана, открыл глаза и взглянул на Питера.       — Мог бы и дать мне знать, что он здесь, — тихий шепот и укоризненный взгляд, на который черный волк реагирует виновато прижатыми ушами и отведенными в сторону глазами.       — Он не мог, — от хрипловатого голоса Питер дергается, как от проходящего через тело электрического импульса.       — Это почему же? — Питер цепляется взглядом за тронутые чуть кривоватой улыбкой губы очнувшегося от сна собеседника.       — Потому что он составлял мне компанию, — Питер по-прежнему не отрывает взгляда от насмешливо изогнутых губ, но краем глаза замечает, как пальцы, на которых почему-то нет перстня с крупным рубином, ныряют в густую черную шерсть и треплют волчью холку. — Когда я оказался на балконе, то Тень уже был здесь. И я решил, что ты специально его прислал, чтобы дать мне понять, что скоро появишься сам. Я ждал тебя, но ты все не приходил, и твой волк скрасил мне затянувшееся ожидание.       — Чем? — Питер дергает левой бровью, которая из­ги­ба­ет­ся иро­ничес­кой ду­гой. — Разговорами?       — Конечно, — улыбка становится чуть шире. — Правда, говорил по большей части я, а он был моим внимательным слушателем. Да, дружище? — рука медленно скользит по косматой голове, приглаживая черную шерсть, отчего волк довольно жмурится. — А если серьезно, то мне было достаточно одного лишь его присутствия. Потому что… — пауза, и Питер чувствует обращенный на него пристальный взгляд, но почему-то не может заставить себя оторваться от губ своего собеседника, по которым тот быстро проходится языком, оставляя блестящий влагой след, — …у него твои глаза — такие же зеленые и такие же проницательные. И его шерсть пахнет лесом и океаном. Как будто он — это и есть ты… Как будто это ты был рядом со мной. Особенно это ощущалось, когда я закрывал глаза. Вот так и не заметил, как уснул. Питер почти не слушал Киллиана, потому что завороженно наблюдал за его шевелящимися губами, в которые ему хотелось впиться отчаянным поцелуем… Оседлать эти вытянутые на полу ноги. Вцепиться в роскошную серебряную вышивку этого щегольского камзола. Дернуть на себя, вкладывая в рывок все свои страхи, которые мучили, поселившись в его душе с момента, как он оказался в своем Неверлэнде и не смог почувствовать Киллиана. Впечатать в эти приоткрытые губы свое сводящее с ума желание и почувствовать его обоюдность. Ощутить крепкие объятия сильных рук и отзывчивость губ. Услышать вмиг потяжелевшее дыхание и шепот сбивчивых признаний. И поверить, наконец, в то, что это не иллюзия, что его Киллиан вернулся к нему. Поверить в себя и в него. В то, что они есть. И в то, что они будут. Пусть только здесь, где могут позволить себе быть теми, кто они есть. Пусть столько, сколько они могут быть. И как только они останутся одни… Наверное, Тень услышал мысли своего хозяина или, просто-напросто, понял, что он здесь лишний. Волк поднялся, явно нехотя высвобождаясь из-под руки Киллиана, неспешной трусцой подбежал к Питеру и, будто извиняясь, лизнул горячим шершавым языком ладонь своего хозяина.       — И все же тебе следовало дать мне знать, — Питер ласково потрепал зверя за ухо. — Беги в лагерь. Там уже все собрались возле костра. Призрак вернулся. И Феликс с Хеллионом тоже, — Тень вскинул голову и недоверчиво прищурил глаза. — Не веришь, убедись сам. Питер поспешно одернул ладонь, когда по ней снова торопливо прошлась горячая наждачка волчьего языка, и с улыбкой проследил взглядом за черным волком, который, перед тем как вихрем слететь по лестнице, успел метнуться к Киллиану, все еще сидящему на полу, и лизнуть того в щеку.

Plan Three — Brush it Off

      — А еще он чем-то напоминает мне… Бакли… — Питер замер, когда услышал собачью кличку, принадлежащую другой реальности, и о которой Киллиан ничего не может знать, если только… Он резко развернулся и столкнулся с пристальным взглядом потемневших до штормовой серости глаз. — Наверное, своей черной шерстью и непредсказуемостью, — Питер недоверчиво нахмурился и чуть дернул бровью, когда Киллиан подмигнул ему совсем как… Колин. — А это? — Киллиан поднялся на ноги, привалился к перилам и заинтересованно кивнул в сторону широкой добротной кровати, на которой наконец нашел свое место комфортный матрас, появившийся благодаря Питеру в ночь их с Киллианом… воссоединения. Но тогда им не хватило терпения затащить на балкон этого «монстра», и они в итоге бросили его прямо в проеме, забаррикадировав выход. — Я так понимаю, что ты воссоздал нашу спальню в Ванкувере, да?       — Пытался воссоздать… — Питер, начиная понимать, почему Киллиан вдруг заговорил и о Бакли, и о Ванкувере, бросил растерянный взгляд в сторону кровати с темно-коричневым изголовьем, стоящей так, чтобы засыпая можно было смотреть на океан и на их утес, а еще видеть галеон, стоящий на рейде у входа в бухту. — Но все закончилось только кроватью, — он хмыкнул — интересно, что еще успел «рассмотреть» Киллиан в своем открывшемся сознании? — Хотел еще воссоздать ту фиолетовую жуть, которую ты называл картиной, но передумал.       — Передумал, потому что она тебе не нравилась? — бровь вопросительно изгибается, а прищур глаз блестит озорством.       — Нет… — Питер прикусил губу, чтобы сдержать улыбку. — Не нашел куда повесить, — не разрывая зрительного контакта, он медленно приблизился к опирающемуся спиной на мраморное ограждение балкона мужчине, которого в этой реальности он называет Киллианом, но сейчас он неуверен… — Ты помнишь свою другую реальность?       — А что, не должен? — Киллиан удивленно приподнимает брови, а потом улыбается, прищуривая глаза так, как обычно делает Колин.       — Я не знаю, — Питер кривит губы в улыбке, хотя на самом деле пытается скрыть вдруг подступившие слезы… Он и правда не знает, как сработал его браслет в случае с Колином, если учитывать, что Колин все же не Хранитель Снов. Хотя, если верить в теорию Хеллиона и в собственные наблюдения, они, став единым целым, разделили свои сущности между собой — частично Странники и частично Хранители Снов. Вопрос лишь в том: насколько одна сущность перевешивает другую? Или же их подсознания, постоянно смешиваясь, приобрели некое равновесие? По крайней мере, это сейчас объясняет то, почему Киллиан помнит какие-то моменты из своей другой реальности: не отключающееся во сне сознание — это привилегия Хранителей Снов. Питер же помнит все, что касается его настоящей реальности, где для всех он Робби Кэй. Но он давно научился разделять свои реальности и не смешивать их, а вот у Колина нет опыта совмещения сознания со своим подсознанием, и, видимо, он балансирует между двумя реальностями. Или же Питер чего-то не понимает… Он думал, что в Неверлэнде появится именно Киллиан, а Колин просто будет помнить свое сновидение, отпечатавшееся в его сознании. И сейчас Питер растерян, потому что не знает — с кем именно разговаривает, потому что не понимает своей реакции на проявившееся в этой реальности сознание Колина. И все, что он может ему сейчас сказать:       — Я не знаю…       — Я все помню, Питер. Потому что я из другой реальности, — серьезный взгляд и ни тени улыбки. — Он согласился уступить мне тебя на эту ночь.       — Что ты имеешь в виду? — Питер буквально мечется взглядом по лицу Киллиана… Или все же Колина? Да, Колина. Потому что он вдруг все понимает. И все же… — Что значит — «согласился уступить»?       — Мы заключили сделку: я получу тебя на одну ночь, а он — свое реальное имя.       — Какие-то неравноценные условия у этой сделки, — Питеру немного странно слышать, что можно договариваться со своим подсознанием. — Не слишком ли высокая цена за одну ночь?       — Меня устраивает, — непринужденное движение плечами и улыбка, чуть трогающая губы. — Я знаю, чего хочет он, а он узнал, чего хочу я.       — И чего же вы хотите? — Питер от волнения облизывает губы, потому что он знает, для чего Киллиану его реальное имя, но и о желании Колина он тоже догадывается.       — Тебя.       — Но… — у Питера перехватывает дыхание от этого признания очевидности, повисающего в сгущающих сумерках чем-то ощутимым, покалывающим кончики пальцев, тягуче растекающимся по венам и собирающимся в груди искрящимся теплом.       — Но он хочет Вечности с тобой, а у меня есть только лишь одна эта ночь, которую я рассчитываю провести с тобой так, как хочу.       — И как ты хочешь ее провести? — Питер непроизвольно растягивает губы в улыбке, потому что почти уверен в том, что услышит.       — Я хотел бы продолжить то, что мы начали… — закушенная губа и жест правой рукой — пятерней зачесывает назад волосы, взлохмачивает их на затылке, проводит ладонью по шее и потирает подбородок — в точности, как это делает Колин, когда он смущен или ему неловко. — Если ты, конечно, не против.       — Я… — Питер на мгновение завис, вспоминая о своих запретах и ограничениях, связанных с Колином ОʼДонохью в их настоящей реальности, а в этой он… — …не против.       — Иди ко мне, — Колин привычным жестом подцепил заменившим ему в этой реальности левую ладонь крюком ремень на поясе Питера и осторожно потянул его на себя, вынуждая сделать последний шаг, разделяющий их. — Немного непривычно осознавать, что это не сериальная бутафория, — он отцепил от пояса Питера абордажный крюк и повертел перед глазами, рассматривая зловеще сверкающий в лунном свете блеск металла. — Но он говорит, что привык и ему даже нравится его необычность, и что мне еще предстоит оценить некоторые достоинства этого аксессуара.       — А что он еще говорит? — Питер сглотнул, чтобы исчез сладостный ком, начавший разрастаться в его груди от воспоминаний, как Киллиан в нетерпении почти всегда рвет своим крюком шнуровку его куртки, вспарывает тонкую ткань рубахи и обрывает завязки на поясе его штанов…

Jesse McCartney — Come To Me

      — Что еще? — Колин замер, прислушиваясь к себе. — О! Чуть не забыл, — он подхватил Питера и усадил его на широкие перила балконного ограждения. А сам, отступив на несколько шагов, расстегнул свой богато расшитый серебром камзол, поправил рубашку, чуть выбившуюся из красного пояса, опоясывающего его талию, и развел руки в стороны. — Он попросил показать тебе свой роскошный наряд, — Колин повернулся к Питеру спиной и оглянулся. — Ну, чтобы ты оценил, как он великолепно выглядит.       — Подожди минуточку, — Питер, соскочив с перил, в сопровождении недоуменного взгляда оторопевшего Колина торопливо пересек балкон и скрылся в темном проеме выхода. А через минуту мягкий свет факелов, воткнутых в держатели на мраморных колоннах, осветил балкон. — Вот так-то получше будет, — Питер снова запрыгнул на перила. — И чего ты стоишь? — он, уперевшись ладонями в уже начинающий отдавать ночной прохладе накопленное за день солнечное тепло мрамор, подался чуть вперед к застывшему в нелепой позе Колину и мотнул головой. — Продолжай демонстрацию его великолепия. Колин опустил руки, одернул камзол и покрутился на месте, чтобы Питер мог разглядеть его со всех сторон.       — Ну, как?       — Я бы сказал — непривычно, — Питер, оценивая действительно роскошный наряд, дернул уголком губ.       — Тебе не нравится? — Колин нахмурился, не понимая реакции Питера. — А если вот так? — он, гордо задрав подбородок и выпятив грудь, не спеша прошелся сначала в одну сторону, потом в другую. Остановился, высокомерно посмотрел на сдерживающего смех Питера и, заложив руки за спину, снова принялся важно дефилировать.       — А так ты похож на напыщенного индюка, — Питер все же не сдержался и залился смехом, наблюдая за этим забавным дефиле. — Или на павлина, который распустил свой хвост. Ты что, так вышагивал и перед листерийскими дамочками? Там что, так принято? — глядя на то, как Колин принялся выделывать какие-то нелепые пируэты, Питер завалился набок, корчась от смеха. — Прекрати так скакать… Что это? В Листерии такие смешные танцы? Или это такие приемы флирта? Это… Это он тебе говорит, что делать? — он уперся ладонью в мрамор перил и, оттолкнувшись, снова принял сидячее положение и, чтобы больше не заваливаться, вцепился пальцами в край перил. — Ой, не могу-у-у… — он наклонился вперед и помотал головой. — Спроси его: он на эти ужимки подцепил ту симпатичную блондиночку, которая не отлипала от него? О, господи-и-и… Смех быстро перерастал в какую-то необъяснимую истерику, и Питер, захлебываясь весельем, запрокинул голову и резко отклонился назад. Настолько резко, что мрамор перил, за которые он держался, выскользнул из его пальцев. И если бы не молниеносная реакция Колина, который успел своим крюком зацепить пояс на его куртке, то Питер, наверняка, свалился бы с балкона.       — Осторожнее, — в голосе вроде как спокойствие, но сопровождаемое еле уловимыми звенящими металлическими нотками, и Питер успевает заметить испуг, промелькнувший в снова потемневших до серости штормового океана глазах, прежде, чем сильным рывком его буквально бросило в раскрывшиеся объятия. До боли знакомые… Как и запах, который Питер жадно втягивает, прижимаясь носом к ямке под кадыком. Свежесть океанских ветров и просоленная корабельная древесина… Ему знакома и крепкая хватка обнимающих его рук. И он через куртку чувствует, как по его спине осторожно скользит металлическое острие — вдоль позвоночника, через левую лопатку к плечу, которое предсказуемо фиксируются крюком. Так делает… Киллиан… — И ту блондинку, о которой ты спрашиваешь, зовут Хильда, — тихим шепотом на ухо и носом вдоль пульсирующей на шее сонной артерии к чувствительному месту прямо над ключицей.       — Хильда? — Питер трется щекой о мягкую колкость щетины и теряется в ощущениях, потому что снова не понимает, с кем разговаривает в данный момент. Он отстраняется, чтобы попытаться в этом разобраться, и тонет в бездонном как океан взгляде… Киллиана. Он уверен в этом… — Ты говоришь о Хильде Милд? О той самой дамочке, из-за которой сбежал Бен?       — Именно, — вокруг глаз вспыхнули знакомые лучики морщинок, а губы растянулись в широкой улыбке. — Она невероятная.       — Даже так? — Питер нахмурился и скривил губы.       — Даже так, — Киллиан передразнил интонацию Питера. — Как-нибудь я расскажу тебе о Хильде. И она, кстати, помолвлена с Беном и скоро станет родственницей Верховного Мага Листерии. Так что, не ревнуй.       — Так ты знаешь, что Хеллион стал Правителем Листерии? — Питер удивленно дернул левой бровью.       — Я не знаю, чем закончилось последнее испытание, — Киллиан пригладил ладонью растрепавшиеся вихры своего мальчика. — Но думаю, что раз и он, и Феликс здесь, то значит, все прошло успешно, и Листерия признала нашего Хеллиона своим Правителем и открыла свои границы.       — Да, — Питер кивнул логичным рассуждениям. — И еще это значит, что твой «Веселый Роджер» может покинуть Листерию.       — Думаю, что правильнее будет, если «Роджер» останется в том Мире. Реальность Феликса…       — Реальность Феликса — это не твой корабль, — Питер поспешно перебил Киллиана.       — Но Глум говорил… — вновь открывшиеся обстоятельства немного ошарашивают, и Киллиан замер, осмысливая услышанное.       — Он врал. Он всего лишь использовал тебя и твой корабль, чтобы найти своего Цепного Пса, которым, видимо, очень дорожил и поэтому заключил его реальность в медальон Верховного Мага Листерии, рассчитывая соединить со своей. Вот только обстоятельства сложились так, что планам Глума не суждено было сбыться, а медальон соединил реальности Феликса и Хеллиона.       — Ты уже знаешь про них? — Киллиан удивленно и немного недоверчиво повел бровями.       — Про Глума и про реальность Феликса мне рассказал Хелли. А в остальном… — Питер ухмыльнулся. — Трудно было не догадаться, когда это чувствуется во взглядах, в жестах, разговоре… И знаешь, я рад за них, что они теперь вместе. Рад, что они сейчас в Неверлэнде. Потому что, если бы Хеллион не подсказал, где тебя искать, то мы бы и не увиделись, — спокойствие штиля во взгляде Киллиана на миг подернулось рябью волнения. — Я не чувствовал тебя… — вцепившись пальцами в камзол, Питер комкал серебро роскошной вышивки и не отрывал взгляда от любимых глаз, радужка которых в лунном свете казалась серо-серебристой с золотистыми вкраплениями мерцающих звезд. — Сначала я ждал тебя у портала Хеллиона, затем мне на мгновение показалось, что я почувствовал тебя, и подумал, что ты в лагере, а потом решил, что ты ждешь меня на нашем утесе… — Почему ты оказался здесь? — Питер отвел глаза только на мгновение, когда отвлекся на съехавший с его плеча крюк, но, снова подняв голову, успел заметить, как чернота зрачков глаз Киллиана на мгновение заполнила радужку…       — Потому что ты пообещал забрать меня этой ночью в своей Неверлэнд. А ты всегда выполняешь свои обещания.       — Но… — ответ немного озадачивает Питера, потому что такое обещание он давал вовсе не Киллиану, а это значит, что подсознание снова уступило место сознанию. Питеру кажется, что еще немного, и он сам начнет путаться в своих реальностях. — Почему ты оказался именно здесь, на этом балконе?

Red — Part Thatʼs Holding On

      — Не знаю… — Колин пожал плечами. — Сначала я действительно был на утесе. И знаешь, вид с него напомнил мне одно место на побережье Ванкувера… Ты помнишь это место, с которого все началось в нашей другой реальности? — вместо ответа — улыбка полная грусти и сожаления, однозначно говорящая о том, что Питер знает, о каком месте говорит Колин. — Там было красиво, но я был на нашем утесе совсем недолго. Потому что, как только подумал о тебе и о том, что хотел бы продолжить то, на чем остановился, то оказался здесь…       — О чем ты? «Был на нашем утесе» — так может сказать Колин, который знает о месте в их настоящей реальности, чертовски похожее на их с Киллианом излюбленное место здесь, в Неверлэнде, и которое как раз именно Киллиан называет «наш утес». Но в этот раз Питер не путается в том, с кем именно разговаривает. Он никогда их не разделял, пока каждый из них находился в своей реальности. А теперь, когда они оба оказались в его Неверлэнде, Питер не воспринимает их как единое целое, и точно знает, что сейчас смотрит в глаза Колина. Но ему все труднее улавливать смены сознания и подсознания…       — Вот об этом, — Колин подается вперед, будто намереваясь поцеловать Питера, но останавливается в нескольких дюймах от его лица. Он осторожно проводит прохладным металлом по приоткрытым губам, скользит острием крюка по его груди и цепляется за шнуровку куртки, удерживая Питера на месте и лишая его возможности отстраниться. А Питер и не собирается этого делать. Напротив, он тянется к нему и аккуратно прихватывает зубами нижнюю губу. Колин знает, что после этого последует поцелуй, но в этот раз он перехватывает инициативу. Он соскучился по ставшей недоступной в их другой реальности близости. Он больше не может терпеть и буквально сминает торопливым поцелуем губы своего мальчика, который с тихим стоном отвечает на его порыв. Они оба соскучились, поэтому их поцелуй получается долгим настолько, что Колину кажется — он теряет связь с этой реальностью и проваливается на следующий уровень сна. И это заставляет его оторваться от желанных губ, чтобы заглянуть в теплую зелень глаз, в которых отражаются пляшущие огоньки света факелов, и прошептать:       — Привет, мой красивый мальчик… И услышать его тихое:       — Привет… Прижаться лбом к его лбу и выдохнуть свое признание в приоткрытые губы:       — Как же я соскучился… И ощутить его рваное дыхание на своих губах:       — Я тоже… Питер снова теряется в своих ощущениях, потому что так ловко крюком управляется Киллиан, а еще именно он называет Питера «мой красивый мальчик». Хотя… и Колин тоже так говорил ему в их настоящей реальности. И это признание в том, что «соскучился»… Питеру хочется думать, что это Киллиан истосковался по нему, потому что сам он отчаянно скучал по своему Кэпу. Но в то же время Питеру… Нет. Сейчас он не чувствует себя Питером Пэном. Он специально создал это защищенное от магии Неверлэнда место, чтобы иногда при всей необычности окружения чувствовать себя обычным человеком. И теперь, когда пусть только на одну ночь сознанию Колина ОʼДонохью стал доступен его Неверлэнд, он хочет быть Робби Кэем. И сейчас ему хочется думать, что это признание — «соскучился» — принадлежит Колину. Потому что только в этой реальности он, наконец, может признаться и себе, и Колину, что тоже безумно скучал. Только в этой реальности он может больше не сдерживаться и разрешить все то, о чем в другой запретил себе даже думать. Он снова может позволить им вспомнить, что они… были. Только лишь одна-единственная ночь в этой реальности, которую они проведут как Робби Кэй и Колин ОʼДонохью… Робби медленно проводит ладонями по груди Колина, цепляется пальцами за серую ткань камзола, сжимает в кулаках богатство серебра искусной вышивки и, притягивая Колина к себе, прихватывает его нижнюю губу зубами. Быстро проходится языком по прикушенному месту, к которому тут же прижимается губами в поцелуе, вкладывая в него все свое «соскучился». А он очень соскучился, поэтому не отрывается от губ Колина ни тогда, когда стаскивает с его плеч роскошный камзол, ни тогда, когда помогает ему освободиться от зацепившейся за крюк ткани, ни тогда, когда начинает торопливо расшнуровывать его рубаху и наощупь пытается найти концы красного пояса, чтобы снять мешающий ему аксессуар. Колин тоже не разрывает их поцелуй, когда откидывает камзол куда-то в сторону и подхватывает с перил балконного ограждения Роба, который, потеряв точку опоры, цепляется пальцами за его плечи и крепко обхватывает его талию ногами, прижимаясь теснее. Колин, поддерживая Роба на весу одной рукой, пальцами другой зарывается в его вихры и мягко прихватывает волосы на затылке, чтобы в порывистом движении не потерять контакта с губами своего красивого мальчика, по которому он чертовски соскучился. Такая внезапно ставшая возможной близость пьянит Робби до головокружения — он улавливает краем глаза, как звезды на небе и свет факелов, что освещают балкон, вдруг приходят в движение. И Робу кажется, что они с Колином оказались в эпицентре завертевшихся вокруг ярких сполохов, смешивающихся и образующих какие-то странные танцующие линии. И завораживающее вращение вокруг них останавливается только тогда, когда Робби оказывается лежащим на кровати, а Колин, нависая над ним, тяжело дышит и смотрит прямо в его глаза потемневшим от желания взглядом.       — Сколько у нас времени? — Колин кончиком крюка аккуратно касается шеи своего мальчика, проходится по ключице, скользит по обнажившейся груди и цепляется за шнуровку рубашки.       — До рассвета, — Робби приподнимается на локтях и дотягивается до приоткрытых губ легким поцелуем.       — Только одна ночь… — Колин шепотом напоминает себе о том, что уже считает подарком судьбы, и ему так много всего хочется успеть за эту ночь: сказать, признаться, сделать, почувствовать, вспомнить… — Ты помнишь, что делал в моих темных снах? — отчего-то Колин уверен, что в этой реальности его вопрос будет услышан тем, кому он адресован. И он, затаив дыхание, ждет ответа, потому что его просьба будет зависеть от того, каким будет этот ответ.       — Помню… — настороженный прищур вмиг потемневших глаз — Робби понимает, что Колин сейчас говорит о фантоме Питера Пэна, что терзал его своей близостью в темных снах, заменявших одно время ему все сновидения.       — Я хочу… — Колин смущается пристального взгляда, но все же озвучивает свое желание, — …чтобы ты сделал это со мной снова, — он давно хотел такой близости, но так и не осмелился попросить Роба об этом, рассчитывая, что у них еще будет время. А теперь, когда у них есть только эта одна-единственная ночь… — Я хочу снова… почувствовать тебя, — и все же ему не хватает смелости прямо сказать о своем желании.       — Ты уверен? — просьба Колина озадачивает Роба, когда он понимает, о чем именно его просят. Вернее, не его, а Питера.       — Да, — Колин облизывает губы и уверенно кивает.       — Хорошо, — Робби шумно втягивает в себя на удивление теплый ночной воздух — ну что ж, если Колин желает Питера из своих темных снов, то он получит эту близость. Ту самую — сокрушающую его волю и подчиняющую желаниям Питера… — Встань и повернись ко мне спиной, — в голосе появляются жесткие нотки — таким тоном произносят приказы, которым беспрекословно подчиняются. Робби наблюдает, как Колин поднимается с кровати, проходит к изножью и встает к нему спиной. — Закрой глаза. Робби уверен, что Колин безропотно подчиняется его следующему приказу и молча ждет продолжения, но он не торопится — пробегается глазами по освещаемой светом факелов фигуре, отмечая покорность позы — склоненная голова, опущенные плечи и повисшие вдоль тела руки, но в то же время — напряженная спина и подрагивающие пальцы рук выдают волнение Колина. Роб тоже волнуется, но цепляется взглядом за кончик ткани, торчащий из красного пояса, который он перед этим безуспешно пытался снять с Колина, и, расценивая это как приглашение к действию, уступает место… Питеру.

Jesse McCartney — Without U

Он бесшумно подходит к Колину и встает за спиной так близко, что когда выдыхает в его затылок, тот крупно вздрагивает всем телом, шумно втягивает в себя воздух и передергивает плечами. Колин помнит, что в своих снах должен был хранить тишину, но сейчас ему не хочется молчать.       — Ты снился мне…       — Т-с-с-с-с… — Питер и сейчас не разрешает нарушить это правило. Он дергает за кончик ткани на поясе, что привлек его внимание, и через мгновение мешающий ему аксессуар оказывается у ног Колина. Почти касаясь губами волос, он дышит Колину в затылок, опаляет дыханием шею, одновременно ловко расправляясь до конца со шнуровкой на его рубашке. Цепляется пальцами за ворот и медленно стягивает с Колина рубаху, обжигая своим горячим дыханием его постепенно оголяющиеся плечи и спину. Он почти до конца стаскивает рубашку, но намеренно не снимает — с ее помощью он стягивает руки Колина за спиной, обматывая тонкий батист вокруг его запястий. Кончиками пальцев пробегается по рельефу мышц рук и спины, а потом ладонями — сначала чуть с нажимом проходится обеими по напряженным плечам, затем одна ладонь перемещается на грудь Колина и останавливает свое движение ровно там, где его зачастившее сердце колотится о ребра, а другая ладонь Питера скользит по шее Колина к его затылку. Пальцы зарываются в волосы, которые Питер загребает и, сжимая в кулаке, немного оттягивает голову Колина назад. Он медленно проводит языком по разгоряченной коже его все еще напряженного плеча, а потом — по беззащитно открытой шее от ключицы и до самого уха. Прихватывает зубами мочку, обводит носом ушную раковину и выдыхает на ухо:       — Ты этого хотел? — резко дергает за волосы, заставляя запрокинуть сильнее голову и выгнуть шею, в которую впивается жалящим поцелуем.       — Да-а-а-а… — от такой ласки с долей агрессии Колин буквально выгибается, захлебываясь стоном, и пытается перехватить терзающие его губы. Питер довольно хмыкает, когда Колин сначала хватает ртом воздух, а потом стонет и умоляет его поцеловать. Но Питер, удерживая голову Колина в нужном ему положении, дышит в его губы горячо и рвано и наряду с этим скользит ладонью по его груди… животу… оглаживает бугор ширинки, удовлетворенно хмыкает отмечая чужое возбуждение. Он быстро расправляется с застежками его кожаных штанов, под пояс которых запускает пальцы… И Колин выгибается до хруста в позвоночнике, когда рука Питера сжимает его член, а его рот, открывшийся в безмолвном крике, накрывают губы желанным поцелуем. Глубоким. Страстным. Проникновенным. И таким долгим, что у Колина подкашиваются ноги, и он со стоном падает перед Питером на колени, хватает его за бедра, притягивает к себе и проводит носом ниже пояса штанов, ощущая под тканью растущее напряжение и вдыхая терпкость сводящего его с ума мускуса. Одной рукой справиться с кожаными завязками на штанах Питера практически невозможно, особенно если пальцы дрожат от возбуждения и нетерпения. О том, что у него есть очень удобный аксессуар, Колину с улыбкой напоминает сам Питер, когда тот поднимает на него свой взгляд, поплывший от плохо контролируемого желания. И Колин несколькими осторожными движениями крюка вспарывает шнуровку на поясе штанов своего искусителя, чтобы освободить его напряженную плоть и, в конце концов, ощутить в себе его возбуждение и упиваться их близостью… Колин получил от Питера удовлетворение своих тайных желаний в полном объеме и даже больше, а вот что касалось желаний Робби… Как-то подозрительно ловко и привычно, будто на автомате, расправился с его одеждой Колин, безжалостно вспарывая ткань и шнуровки своим крюком. Одно из двух: или Колин быстро привык к своей особенности — хотя у него же есть довольно большая актерская практика во владении точно таким же аксессуаром; или же с Робом был вовсе не Колин. И Роб склонялся именно ко второму варианту. Хотя бы потому, что, в отличие от Колина, который путаясь в реальностях, путался и в именах, чаще произнося его настоящее имя, только Киллиан мог называть его исключительно Питером. Не боясь травмировать, ощутимо проходиться по его плечам, спине, бедрам своим крюком. Привычно перехватывать его левую ладонь правой рукой на пике удовольствия и беспрестанно выстанывать его имя, принадлежащее этой реальности, чередуя с нескончаемыми поцелуями и тихими признаниями… Но это и неважно. Эта ночь смешала их реальности. И теперь они оба, измотанные и выбившиеся из сил, раскинулись на сбитых простынях и рассматривали созвездия в ночном неверлэндском небе… Им обоим казалось, что эта ночь в Неверлэнде затянулась. Как будто кто-то остановил время: луна зависла на одном месте, звезды не меняли своего положения, мрамор все еще хранил дневное тепло, взятое у солнца, а со стороны лагеря иногда доносились взрывы хохота, хотя по ощущениям мальчишки должны были давно спать. И Робби догадывался, кто мог продлить эту ночь.

Daughtry — Feels Like Tonight

      — Не хочешь познакомиться с Хеллионом? — Робби не был уверен в том, кому именно задает свой вопрос, и теперь, затаив дыхание, ждал ответа.       — Ну, я с ним вроде как знаком… Видел его в своих последних снах. Так мог ответить только Колин, и Роб, перевернувшись на живот, приподнялся, оперевшись на локти.       — А лично познакомиться хочешь?       — Хочу…       — Тогда, может, прогуляемся до лагеря? — Колин задумчиво смотрел в ночное небо и не торопился с ответом. Робби вздохнул и подпер голову рукой. — Познакомишься и с Хеллионом, и с Феликсом, и с мальчишками.       — Зачем? — Колин повернул голову и нахмурил брови. Робби и сам не понимал, зачем это предлагает Колину, если открыл свой Невелэнд для его сознания лишь на одну ночь. Но он чувствует, что…       — Мне бы этого хотелось.       — Хорошо, — Колин кивнул. — Но только давай немного попозже, — он подхватил лежащего на расстоянии вытянутой руки Роба и подтянул к себе. — Я хочу еще немного побыть с тобой наедине, — он обхватил кажущиеся хрупкими плечи, прижал к себе своего мальчика и поцеловал его в макушку, когда тот пристроился на его плече. — У тебя здесь красиво. И я бы хотел… — Колин замолчал на полуслове, потому что знает, что его желание останется только желанием.       — Чего бы ты хотел? — Робби подцепил левой рукой правую ладонь Колина и преплел их пальцы.       — Проводить здесь каждую ночь, — Колин крепче сжал замок их рук. — С тобой, — он прижался губами к дрогнувшим тонким пальцам. — Он сказал… что для этого я должен отдать Неверлэнду свое имя.       — Ты никому ничего не должен, — Робби моментально понял, кто сказал об этом Колину, и дернулся, порываясь приподняться, но крепкий обхват руки и крюк, вонзившийся в плечо, остановили его попытку.       — Ты знал, что меня назвали в честь обоих дедушек? — Колину вовсе не нужен ответ на его по сути риторический вопрос, потому что он все уже для себя решил. — Деда по отцовской линии звали Джеффри, а маминого отца — Артур. Поэтому мое полное имя звучит как Колин Артур Джеффри ОʼДонохью.       — А я все никак не мог понять, почему у тебя тройное имя, — Робби больше не предпринимал попыток высвободиться и абсолютно спокойно выслушал сложное имя Колина, которое не будет принято Неверлэндом — балкон, где они сейчас находятся, защищен от любого магического воздействия, в том числе и от посягательств коварного острова. И все же Колину следует знать кое-что… — Он обманул тебя. Неверлэнд пленяет только подсознание, поэтому не ты будешь проводить здесь каждую ночь.       — Жаль… — Колин вздохнул, понимая, что после этой ночи Неверлэнд снова будет закрыт для его сознания. — Но… — он вспомнил, как Робби постоянно твердил ему, что не разделяет их с Киллианом, а значит… — Если он будет с тобой здесь каждую ночь, то и я буду здесь тоже. Просто не буду об этом помнить, так ведь? Сказать о том, что это не так, Робби не решился. Ему бы хотелось, чтобы Киллиан остался в Неверлэнде навсегда, потому что это означало, что когда придет их с Колином время уйти в другую реальность, они оба окажутся здесь и проведут вместе свои Вечности. Но в то же время Робу, как, впрочем, и Питеру, все это казалось неправильным — такие решения нужно принимать не потому что так хочется, не под давлением сложившихся обстоятельств, а все основательно обдумать и учесть. Конечно, все просчитать невозможно и ни в чем нельзя быть уверенным. Хотя в том, что Капитан Киллиан Джонс не сможет жить без своего корабля и без морских приключений, Робби как раз уверен. Поэтому сначала ему нужно поговорить с Киллианом и убедить его вытащить из Листерии «Веселого Роджера», а уж потом…       — Прогуляемся? — он приподнялся на локте и, бросив быстрый взгляд на Колина, подцепил со спинки кровати свою разорванную рубашку.       — Хорошо, — Колин знает, что Робби отвечает вопросом на вопрос, обычно переключаясь на другую тему, когда уходит от ответа. — Куда пойдем? — подтянувшись, он привалился к спинке кровати и следил взглядом за Робом, который, поднявшись, принялся собирать разбросанные вещи, бегло просматривая их на предмет повреждений.       — Заглянем в лагерь, — Робби снял с перил камзол, повертел в руке, скривил губы, заметив брешь на рукаве. — Если Хеллион с Феликсом там, ты сможешь с ними познакомиться, — он запихнул камзол под мышку к другим вещам, требующим восстановления. — А если их уже нет, то можем дойти до утеса… — прошел к изножью кровати, поднял с пола свою куртку, осмотрел и бросил единственную уцелевшую вещь на кровать. — Никогда еще не встречал в Неверлэнде рассвет, — он лукавит, потому что однажды такое случилось, когда в ту самую ночь их первой с Киллианом близости он тянул время их расставания до самого рассвета.       — Значит, встретим его вместе…

Skillet — The Last Night

Колин присел на кровати, провожая взглядом Роба, деловито направляющегося с ворохом собранной одежды к выходу, и поймал себя на том, что пялится на его задницу и думает о том, что с удовольствием встретил бы рассвет и здесь, но он прекрасно знает, что все будет так, как захочет этот мальчик… Колин поднялся, намереваясь отправится за Робби, исчезнувшим в полумраке проема, но тот, одетый в совершенно целехонькие рубашку и штаны, уже шел обратно.       — Одевайся, — Робби протянул Колину его аккуратно сложенные вещи.       — Но… — Колин развернул совершенно целую тонкую батистовую рубашку, которая совсем недавно связывала его руки и, он в этом абсолютно уверен, была разорвана сразу в нескольких местах. — Как ты это сделал? — взгляд полный удивления.       — Это же мой Неверлэнд, — Роб пожал плечами. — Всего лишь немного магии, — он уселся на край кровати рядом со своими валяющимися на полу сапогами, подцепил один и, натянув его на ногу, занялся шнуровкой. Мысль о том, что ему необходимо поговорить с Киллианом, прежде чем принять свое решение относительно их будущего, не давала покоя. Вот только он не знает, в какой момент подсознание Колина сменит его вновь проявившееся сознание. Хотя… Промелькнувшая догадка была связана с тем, что на все вопросы отвечал именно тот, кто знал ответ. Тогда нужно задать такой вопрос, который вызовет на разговор Киллиана… Робби взглянул на Колина и, немного подумав, дернул подбородком, указывая на повязку на правом запястье. — Кстати, что у тебя с рукой?       — Это?.. — Колин натянул штаны и, взявшись за рубашку, завис взглядом на своем запястье, обмотанном белой тканью, и будто что-то вспомнив, дернул бровью. — А, это работа Феликса.       — Феликса? — Робби замер, глядя в глаза цвета спокойного штиля и понимая, что сейчас разговаривает с… Киллианом, которому было известно об инциденте во время церемонии. А значит, догадка Роба оказалась верна.       — Ну, да… — Киллиан уверенно кивнул и, усмехнувшись, просунул голову в ворот рубахи. — Представляешь, — он взглянул на замершего Роба и аккуратно, чтобы не зацепить тонкую ткань, продел крюк в пройму рукава, — прямо в разгар церемонии он уронил свою секиру, и та, падая, задела мою руку. Это потом они с Хеллионом признались, что все было спланировано. Но в тот момент я испугался, что мог лишиться и второй руки… — он снова задумчиво уставился на белую повязку на своем запястье и покрутил ладонью, прежде чем сунуть руку в пройму рукава, словно хотел убедиться, что она на месте. — Порез был не очень глубоким, но крови было много. Вот Хеллион и подлечил меня немного, перед тем, как отправить к тебе, — Киллиан натянул рукав рубахи на правую руку, подцепил за подбородок не сводящего с него глаз Роба и провел большим пальцем по его губам. — Хотя… Они сказали, что это был знак для тебя, и что именно ты поможешь мне вернуться в Неверлэнд, — он вопросительно изогнул бровь в ожидании ответной реакции.       — Они с Феликсом все подстроили, — Робби дернулся, выходя из своего ступора, прислушался к шуму, доносящемуся со стороны лагеря, и ухмыльнулся. — И пока они еще в Неверлэнде, ты можешь сказать Хеллиону спасибо за то, что снова помог нам встретиться.       — Обязательно скажу, — Киллиан наклонился к сидящему на кровати Робу, быстро чмокнул в губы и, ловко орудуя крюком, принялся заправлять рубашку в штаны.       — Твоего «спасибо» заслуживает еще кое-кто, — Робби быстро зашнуровал свои сапоги, подцепил куртку и, поднявшись с кровати, повернулся к Киллиану, который, избегая смотреть Робу в глаза, так подозрительно сосредоточенно шнуровал рубаху, что не оставалось сомнений, что он прекрасно знает, о ком сейчас идет речь. — Тебе не кажется, что условия твоей с ним сделки были неравноценными?       — В смысле? — Киллиан, все же оторвавшись от процесса завязывания шнурков и застегивания крючков, вскинул голову.       — Не делай вид, что ничего не понимаешь, — Роб усмехнулся. — Он сказал, что ты уступил ему ночь со мной в обмен на свое реальное имя.       — Но…       — Но сам провел со мной половину этой ночи, а значит, вашу сделку можно считать недействительной, — Робби покачал головой. — И зачем обманывать самого себя, Киллиан?       — О чем ты говоришь?       — О том, что ты не рассказал ему всей правды о том, что произойдет, если отдать свое реальное имя Неверлэнду.       — Ах, об этом… — Киллиан присел на кровать, чтобы обуть сапоги. — Ты думаешь, он случайно сказал свое имя здесь, где Неверлэнд его не услышит? — он вскинул голову. — Он сказал его не Неверлэнду, а мне. А что касается тебя… Он получил, что хотел. А еще он хотел увидеть, как тебе хорошо с… ним же. Ведь я — это и есть он в этой реальности. И мне показалось, ты был не против того, что мы сменяли друг друга, — Киллиан поднялся, деловито потопал ногами, чтобы сапоги сели так, как надо, и развернулся к Робу — нахмуренные брови и сложенные на груди руки не сулят ничего хорошего. — Ну, не сердись, — Киллиан виновато улыбнулся и притянул к себе насупившегося парня. — Я тоже соскучился по тебе, а он оказался понятливым, — он прижался губами к нервно пульсирующей на виске венке. — И я благодарен ему за то, что, несмотря на то, что ты всего лишь на одну ночь открыл для него свой Неверлэнд и на наши с ним договоренности, он позволил мне побыть с тобой.       — Каково это — договариваться с самим собой? — Робби прижался к груди своего Кэпа, но не почувствовав привычного запаха корабельной древесины, вскинул голову и понял, что снова разговаривает с Колином.       — Непривычно. Как будто мысленно разговариваешь с другим собой. И еще немного странно, когда не можешь управлять своим телом. Но в то же время — видишь, слышишь и чувствуешь все то же, что и… он, — Колин мягко обхватил ладонями лицо своего мальчика и поцеловал его приоткрытые губы. — Ты хотел прогуляться… Питер мог бы просто щелкнуть пальцами, как только они вышли на лестницу, и переместить их с помощью своей магии в нужное место, но ему больше нравится, держась за руки, неспешно брести по тропинке, ведущей к озеру в глубине леса и к лагерю Потеряшек, и снова рассказывать Колину о своем Неверлэнде. Конечно, он рассказывал Колину о своей другой реальности и раньше. Но одно дело только слышать, и совсем другое, когда все видишь сам, находясь в этой реальности. И пока они шли к лагерю, Питер рассказывал о своих подопечных: и о мальчишках-потеряшках, что ненадолго задерживаются в Неверлэнде; и о тех, что уже давно находятся на острове, и которых он — Питер Пэн — считает своей семьей.       — Вместо Феликса за мальчишками теперь приглядывает Сэд.       — Успешно?       — Справляется. Мальчишки его слушаются… Серьезный и ответственный. Он мне нравится.       — Мне уже начинать волноваться по поводу этой симпатии? — в вопросе сарказм и нотки ревности, больше присущие Киллиану…       — Можешь считать, что это повод не оставлять меня одного надолго, — Питер рассчитывает, что его не менее саркастичный ответ все прояснит.       — Я намереваюсь остаться с тобой навсегда, — и это желание Киллиана…       — Мы еще успеем это обсудить, а у него осталось совсем немного времени… — во взгляде Питера укор, и Киллиан опускает глаза, а когда снова поднимает, прищуривается и улыбается в точности как Колин.

OneRepublic — Counting Stars

Когда они появились в лагере, над поляной повисла тишина, а в их сторону обратилось несколько десятков настороженных глаз. Парень, в ногах которого лежал белый волк, жестом пригласил их к костру, и как только они уселись на освобожденные потеснившимися мальчишками места, разговор возобновился. Вполуха слушая парнишку, рассказывающего о забавных случаях из своей службы юнгой на флагмане королевского флота, Колин рассматривал сидящих вокруг костра. Он сразу узнал Феликса, сидящего напротив и обнимающего одной рукой светловолосого парня, который сканировал Колина изучающим взглядом. Это Хеллион — Колин знаком с ним по своим снам, несвязанным с Неверлэндом… И как только эта мысль появилась в голове Колина, Хеллион подмигнул ему и поприветствовал легким кивком головы. Колин пробежался глазами по лицам других мальчишек и поймал себя на мысли, что благодаря рассказам Роба, кое с кем он был заочно знаком. Парень, который пригласил их к костру — это Сэд, а белый волк, пристроившийся в его ногах, конечно же, Призрак. Вот тот парнишка, что сидит рядом с рассказчиком и сосредоточенно что-то выстругивает из деревяшки — Кайл. Парнишка, который растянулся на земле и задумчиво рассматривает звезды — Тим. Заливисто хохочущий мальчик, лицо которого усыпано веснушками — это определенно Рон, а вот этот, треплющий холку Тени — Грей… Колин узнает добрую половину мальчишек. И у него чувство, что он заново приобрел когда-то потерянную семью. Ему тепло вовсе не от жара костра, а от согревающей дружелюбной атмосферы и искренних улыбок, адресованных непосредственно ему. А может быть, его согревает Питер, который, перекинул ногу через бревно, придвинулся к Колину, тесно прижался к нему и, обхватив руками и уперевшись подбородком в его плечо, затих, слушая очередную историю. От его дыхания тепло и немного щекотно, а тихий переливчатый смех, иногда раздающийся над ухом, вызывает бесконтрольную улыбку. Когда Хеллион сообщил, что им с Феликсом пора возвращаться в Листерию, умиротворенность семейной идилии взорвалась суетой, потому что все дружно собрались их провожать. К лесу в направлении тропинки, ведущей к утесу и бухте, потянулась цепочка галдящих и веселящихся мальчишек. Шумная ватага утащила за собой и Феликса и, как ни странно, Колина, которого все, конечно же, приняли за Киллиана и теперь засыпали его вопросами и о «Веселом Роджере», и о Мистере Сми, и о его впечатлениях о Листерии. Колин растерянно оглянулся, явно ища поддержки Питера, но тот лишь беспомощно развел руками и пожал плечами.       — Хорошая получилась ночь.       — Хорошая, — Питер узнал тихий голос того, кто стоял за его левым плечом. — Только какая-то подозрительно долгая, тебе не кажется? — он обернулся — Хеллион с улыбкой провожал взглядом ватагу мальчишек, которые почти скрылись в лесу.       — Просто захотелось продлить удовольствие себе и… вам, — пристальный взгляд темно-синих глаз. — Это ведь не Киллиан сидел с нами возле костра?       — Откуда ты знаешь?       — Мысли, Питер… Особенно, если они навязчивы, — Хеллион кивнул головой в сторону доносящегося из леса шума, намекая Питеру, что было бы неплохо и им направиться к побережью бухты. — Если Киллиан и мог сожалеть о том, что эта ночь рано или поздно закончится, то уж точно не переживал бы, что больше не сможет вернуться в твой Неверлэнд, который ты открыл для него только на одну ночь. И он мучается от того, что не может быть с тобой ни в одной из реальностей. И отчаянно желает быть с тобой хотя бы в своих снах… Почему только одна ночь, Питер? Чего ты боишься? — Хеллиону и не нужно слышать ответ, ему достаточно мыслей, которые Питер позволяет ему прочесть. — Понятно… А по-моему, они прекрасно ладят друг с другом. И вообще, воспринимай их как одно целое.       — Легко сказать, — Питер хмыкнул. — Особенно, если видишь, что они разные.       — Думаю, что это как-то связано с твоим браслетом… Но ведь это и хорошо, что они разные, — Хеллион закусил губу и слегка толкнул Питера плечом. — Ощущения же тоже разные?       — Господи, Хелли, сейчас же прекрати читать мои мысли! — Питер, ошарашенно остановившись, почувствовал, как зарделся, и надеялся, что в ночном полумраке Хеллион не заметит его смущения.       — А ты прекрати мне их навязывать, — Хеллион обернулся и расхохотался, глядя на остолбеневшего Питера, а потом схватил его за руку и потянул за собой, заставляя продолжить путь. — Не принимай поспешных решений, Питер. Знаешь, лучше сделать и пожалеть, чем сожалеть об упущенных возможностях.       — Ты прав, Хелли… — Питер размышлял о том, что он должен сделать, чтобы потом не сожалеть.       — А вообще, прекрати заморачиваться и наслаждайся моментом, — Хеллион подхватил Питера под руку и, ускорив шаг, потащил его через лес. — И поторопись. Как только мы с Феликсом уйдем, у вас останется не так много времени. Если ты, конечно, не передумаешь… Ночь в Неверлэнде закончилась, как только Хеллион и Феликс скрылись в своем портале. Звезды дрогнули и растворились в серости предрассветного неба, луна побледнела, став почти прозрачной, а линия горизонта ожила бледно-розовым светом, предвещающим близкий рассвет. Бриз, потянувшийся из неверлэндских лесов к океану, стал ощутимо прохладным, но Питеру было тепло сидеть в кольце обнимающих его рук.       — Красиво, да? — он поерзал, устраиваясь уютнее в согревающих объятиях.       — Очень, — Колин крепче прижал к себе своего мальчика и уткнулся подбородком в его острое плечо. — Сколько нам осталось?       — Как только солнце покажется над горизонтом, — Питер вздохнул и откинул голову Колину на плечо.       — Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось? — Колин провел носом по его шее.       — Чего? — Питер, подставляя шею под его губы, зажмурился от щекочущего кожу теплого дыхания.       — Остановить время, — Колин прошелся легкими поцелуями от чувствительного места за ухом к не менее чувствительному — ямке над ключицей. — Не хочу возвращаться в свою реальность… Не хочу возвращаться туда, где тебя нет. Хочу остаться здесь. С тобой. Навсегда.       — Ты же знаешь, что это невозможно… — Питер насторожился.       — Невозможно для меня, но не для него. И поэтому я, Колин Ар…       — Нет! — Питер молниеносно извернулся в кольце обнимающих его рук и зажал ладонью Колину рот. — Не делай этого! — он не давал Колину освободиться от его ладони, зажимающей рот. — Послушай меня! Я уберу руку, если ты мне пообещаешь, что не станешь произносить свое реальное имя, — Колин замер, заметавшись взглядом по лицу Питера. — Иначе я сделаю так, что никто из вас больше не появится в моем Неверлэнде, — видимо, угроза сработала, потому что Колин сделал движение глазами, и Питер, расценив это как согласие, убрал ладонь.       — Я не понимаю… — чистая голубизна глаз моментально сменилась штормовой серостью. — Ты не хочешь, чтобы я навсегда остался с тобой в Неверлэнде?       — Хочу… Но еще хочу, чтобы ты вернулся в Листерию, и…       — Я не…       — Дай мне сказать, Киллиан! — Питер снова зажал ладонью открывшийся в явном протесте рот собеседника. Его вдруг разозлила эта странная настойчивость — во что бы то ни стало отдать свое реальное имя Неверлэнду… И Питер вспомнил, что не видел на груди Киллиана цепочки с двойной подвеской — меч и череп — оберег, который защищал его, в том числе и от посягательств коварного острова. — Где твой защитный амулет, который я просил никогда не снимать?       — Остался на «Веселом Роджере»… Питер видел во взгляде собеседника растерянность, но теперь он хотя бы понимал, что на желание Киллиана — стать пленником Неверлэнда — явно влияет сам остров. Усиливая его. Делая практически неконтролируемым. Черт… Хеллион даже это просчитал… Но у Питера несколько иные планы.       — Я хочу, чтобы ты вернулся в Листерию.       — За амулетом?       — И за амулетом тоже… — Питер улыбнулся, когда Киллиан непонимающе дернул бровью. — Если не хочешь, чтобы я всякий раз сходил с ума, думая, что с тобой может что-то случиться, — улыбка сменилась серьезной сосредоточенностью. — Ты должен вернуться в Листерию за своим кораблем, Киллиан. Потому что без тебя «Веселый Роджер» не сможет вернуться в Неверлэнд, а ты не сможешь без своего корабля, если потеряешь его.       — Однажды я уже пережил потерю своего корабля, помнишь?       — Я помню… — Питер поморщился, потому что прекрасно понимал о каком «однажды» напомнил ему Киллиан. — И поэтому ты должен вернуть его. Нет, не так. Ты должен вернуться в Неверлэнд на «Веселом Роджере». Так будет… правильно. Понимаешь? У Капитана Киллиана Джонса должен быть корабль. И если тебе это не нужно, то это нужно мне, — и все же во взгляде Киллиана Питер видел сомнение. — Я не знаю, как тебя еще убедить… Твой корабль стал частью тебя, меня, моего… нашего Неверлэнда, — Питер улыбнулся своему уточнению, потому что поймал себя на мысли, что его Неверлэнд уже не принадлежал только ему: и Киллиан со своим «Роджером» и своей командой; и ватага мальчишек, хозяйствующих на острове; и Призрак с Тенью; и Феликс с Хеллионом; и Сидни с Беном — все они стали неотъемлемой частью Неверлэнда. — Посмотри, как сиротливо выглядит бухта без твоего «Роджера». Верни его в Неверлэнд, Киллиан. А я, как обычно, на этом утесе буду ждать вашего возвращения.

Red -Hold Me Now

      — Хорошо, если ты так настаиваешь, — Киллиан обреченно вздохнул — ведь знает, что все равно уступит; знает, что будет так, как захочет его мальчик, но… — Но как я вернусь в Листерию? Боюсь, что без помощи Хеллиона это невозможно.       — Ты ошибаешься, если думаешь, что тебя в Неверлэнд переправил Хеллион, — Питер усмехнулся, взял руку Киллиана и, задрав рукав тонкой батистовой рубашки, принялся разматывать на его правом запястье повязку, из-под которой показался браслет, в точности такой, какой был надет на его левой руке. — Узнаешь? Я одел его на руку… другому тебе в нашей настоящей реальности.       — И поэтому мы с ним встретились… — Киллиан вскинул голову, ища в глазах Питера подтверждения своей догадки.       — Да. Браслеты Хранителя Снов соединяют подсознание с сознанием, смешивая их, делая единым целым. И именно поэтому, находясь здесь, я все помню о том, что произошло в моей настоящей реальности. Как, впрочем, и наоборот. Но Хранители умеют разделять свои реальности и свои сущности. И если мой дар врожденный, то ты получил его от меня, и пока не научился совмещать свое подсознание со своим сознанием, поэтому вы как бы… — Питер задумался, подбирая правильное определение. — В вашем случае магический браслет сработал так, что сознание и подсознание существуют отдельно в одном теле. И вы все еще находитесь в Неверлэнде, потому что мой браслет держит вас здесь. И как только я сниму его, ты снова окажешься в Листерии, а он вернется в свою реальность.       — А знаешь, он мне понравился, — Киллиан подался чуть вперед, намереваясь поцеловать своего красивого, но слишком серьезного мальчика. — И наша ночь мне понравилась… — он выдыхает свое признание в губы, которые трогает легкая улыбка.       — Мне тоже…       — Может, как-нибудь повторим?       — Может…       — Может прямо сейчас? — в голубых глазах вспыхивают озорные огоньки.       — Прямо сейчас… — Питер присматривается и понимает, что это не озорные огоньки — это отражение показавшегося над горизонтом края солнечного диска, — …мы все должны вернуться в свои реальности, — он снимает свой браслет и, нащупав концы завязок браслета на руке Киллиана, дергает их, быстро подцепляет пальцами полоску потертой кожи, снимает с Киллиана свой второй браслет и зажимает его в кулаке. — Я буду ждать вас. Возвращайтесь. Он не знает, кому именно адресовано его «возвращайтесь» — Киллиану и «Веселому Роджеру», которого он давно считает чем-то одушевленным, или Киллиану и Колину… А может, им всем… Но определенно знает, что прежде, чем очертания окружающей реальности начнут размываться, он хочет поцеловать того, кого должен будет сейчас отпустить. Наверное, их желания совпадают, потому что он оказывается в кольце крепко обнимающих рук, а его губы пленяет поцелуй с привкусом легкой горечи предстоящей разлуки, которая через мгновение начинает закручиваться вокруг них стремительно темнеющей воронкой. Они проваливаются в разделяющую реальность Бездну, черноту и невесомость которой, глядя друг другу в глаза, даже не замечают… Они не разрывают зрительный контакт и тогда, когда темнота вокруг них рассеивается, возвращая их в гостиничный номер, за окном которого начинало заниматься утро.       — Скажи мне, что это — не сон…       — Смотря, что ты считаешь сном…       — Тебя… — Колин протягивает руку к лицу Роба, чтобы поправить его челку, мешающую ему смотреть в теплую зелень глаз, но почему-то не решается. — И… его. И нашу ночь в твоем Неверлэнде…       — Ты же знаешь… — Робби дергает уголком губ и вроде как улыбается ему, но у Колина болезненно сжимается сердце от этой улыбки. — Нет никаких снов, а есть…       — …другая реальность, куда мы уходим, когда засыпаем, — Колин вспоминает, о чем когда-то рассказывал ему Роб. И если до сегодняшней ночи он относился к этому с некоторой долей недоверия, то теперь Колин убедился в том, что другая реальность действительно существует — он провел там потрясающую и очень реалистичную ночь со своим красивым мальчиком. Жаль, что единственную… — И я бы хотел засыпать рядом с тобой каждую ночь в этой реальности, чтобы с тобой же уходить в другую, — он замечает промелькнувшее в зеленых глазах сожаление и торопливо, чтобы успеть сказать все, что ему хочется сейчас сказать, продолжает: — Я знаю, что это невозможно. Знаю, что ты мне скажешь… И то, что мы не можем быть вместе в этой реальности, и про жизненные обстоятельства, и про обязательства, и про теорию взаимоисключения. Хотя этой ночью твоя теория не подтвердилась… — Колин задумчиво смотрит в глаза своего мальчика и спохватывается, когда в них мелькает недовольство. — Я все это знаю, Робби. Но мне бы хотелось быть с тобой… во всех реальностях. Хотя бы иногда. Чувствовать тебя. Знать, что мы есть…       — Не начинай, Колин, — Робби морщится и хмурит брови, а сожаление в глазах окончательно сменяется недовольством. — У тебя был выбор, но ты выбрал одну ночь, которую получил, и которая, увы, закончилась, — Роб дотягивается до лежащих тумбочке часов и бросает взгляд не циферблат. — Мне пора.       — Останься, Робби… — Колин хватает Роба за руку, останавливая его попытку подняться, и притягивает к себе. — Не уходи, — он сжимает его ладонь, порывисто целует прохладные пальцы и отчаянно умоляюще шепчет: — Останься… Я ведь не прошу невозможного… Всего пару дней… вместе… в этой реальности… Проведем их так, как захочешь ты. Пожалуйста, Робби… Он умоляет своего мальчика в надежде, что Роб все же согласится. И в какой-то момент ему даже кажется, что мольбы будут услышаны, но… Колину хорошо знаком этот вмиг потемневший гипнотизирующий взгляд, как и крепкая хватка, из которой невозможно высвободить руку, и холод, впившийся иглами в его ладонь.       — Возвращайся в свою реальность, Колин… Сердце замирает, когда прохладные губы касаются его лба, погружая в головокружительную невесомость. Веки тяжелеют. И Колин, чтобы освободиться от магического воздействия, дергает головой, отстраняясь от губ Роба, но тут же тонет во взгляде его глаз, черные зрачки которых заполняют всю зелень радужки, а потом чуть сжимаются, освобождая… голубовато-зеленый с прожилками плавящейся зелени край…       — С возвращением в Листерию, Капитан Джонс, — хорошо знакомая широкая улыбка и приветственный кивок головы. — Хеллион все же оказался прав.       — В чем? — Колин вцепился в подлокотник кресла, в котором сидел, и быстро окинув взглядом… капитанскую каюту, понял, что Робби переправил его в ту реальность, где находится его подсознание, и где он никто иной как Капитан Киллиан Джонс.       — В том, что ты вернешься за своим кораблем, — Феликс хмыкнул и отложил в сторону книгу, которую держал в руках.       — Я не собирался возвращаться, — Киллиан вскинул голову на сидящего напротив Феликса и зацепился взглядом за висящий за его спиной портрет Питера. — Он настоял на этом.       — Понятно… — Феликс задумчиво кивнул. — Впрочем, Хелли так и сказал. Расстроился немного… — парень усмехнулся застывшему в глазах Киллиана вопросу. — Что его план не сработал так, как он рассчитывал.       — А зачем был весь этот план? — поднявшись, Киллиан подошел к рабочему столу, выдвинул потайной ящик и вытащил свой защитный амулет. — Нет, я, конечно, безумно счастлив, что смог его увидеть. И все же… — он повернулся к Феликсу, — …если бы я уплыл из Листерии на «Роджере», то мне не пришлось бы возвращаться.       — Хелли хотел вызволить из листерийской ловушки хотя бы тебя. Сказал, что у него больше нет никаких сил «слушать» твои мысли, — Феликс улыбнулся и снова посерьезнел. — У нас были серьезные опасения, что Листерия откроет свои границы на очень короткое время или… — тонкий еле заметный шрам на правой щеке Феликса нервно дернулся, — …вообще не откроет, если у Хелли ничего не получилось бы.       — У меня тоже были такие опасения, — Киллиан кивнул своим мыслям, вспомнив, как не вылезал из Библиотеки Верховного Мага и выискивал в талмудах упоминания о случаях, когда листерийская граница не открывалась во время Церемонии Возложения Обязанностей. В истории Листерии было только два таких случая: один закончился весьма печально для кандидата в Верховные Маги, а второй… Второй, как ни странно, тоже был связан с Неверлэндом — тогда Верховным Магом стал Хранитель Снов, и это был самый светлый период в листерийской истории. Киллиан даже нашел записи о том, что ахроматичный Мир в тот период был расцвечен красками. Правда, приглушенных и спокойных тонов, но все же… — И все же я был уверен, что у Хеллиона все получится.       — У него все получилось, потому что Питер позволил ему установить связь со своим Неверлэндом.       — Можно подумать, у Питера был выбор, — Киллиан хмыкнул и покачал головой — в способностях Верховного Мага Листерии виртуозно манипулировать людьми он не сомневался, как и в том, что если Феликс находился на корабле, то и Хеллион должен был быть где-то здесь. — Кстати, а где Хелли?       — На палубе. Разбирается с заклятием Притяжения и болтает с Мистером Сми, — Феликс указал на потолок каюты, привлекая внимание Киллиана к голосам над их головами. — Пойдем. Он ждет нас. Сказал, что знает, как снять заклятие, но для этого ему нужны мы оба, — Феликс поднялся с кровати, на которой сидел, и направился к двери каюты.       — Между прочим, твой Хеллион мог бы и убедить Питера не отправлять меня обратно, — Киллиан, проходя мимо кровати, бросил взгляд на портрет того, кто обещал его ждать в… их Неверлэнде.       — Не мог, — Феликс взялся за дверную ручку и обернулся. — Я попросил его не вмешиваться.       — Почему?       — Потому что, если ты вернешься в Неверлэнд на «Веселом Роджере», то так будет… — Феликс задумался, подбирая слова.       — Правильно? — Киллиану казалось, что он снова услышал Питера, но только теперь, вернувшись на свой корабль, с потерей которого он уже успел смириться, понимал, что хотел сказать ему его красивый мальчик — со временем Капитану Джонсу и правда стало бы не хватать дружищи «Роджера».       — Да, так будет правильно, — Феликс уверено кивнул и толкнул дверь. Они вышли на палубу в тот момент, когда горизонт океана вспыхнул бирюзой Листерийского рассвета, но почему-то такой яркой, что Киллиан непроизвольно закрыл рукой глаза, а когда убрал руку, то с удивлением понял, что смотрит на самое обычное солнце, утренние лучи которого заливали… гостиничный номер.

Harrison Craig — Go The Distance

Колин отгородился от настырного солнца ладонью и уставился в безупречность белого потолка, вспоминая прошедшую ночь, начавшуюся с потери… Нет, не телефона, который когда-то связывал его с… Питером Пэном. В тот момент у Колина было чувство, что он навсегда потерял Робби. Но его красивый мальчик вернулся, чтобы забрать его в свою другую реальность, в свой Неверлэнд. И Колину было абсолютно все равно, какие у Роба были на это причины. Главное, что они провели вместе эту ночь. Пусть и единственную, о чем он теперь немного сожалел… Он мог бы провести несколько дней со своим мальчиком в этой реальности. А мог выбрать их другую реальность и, засыпая, уходить туда, где бы его ждал личный Питер Пэн. Мог бы… Но он сам выдвинул условия, которые Робби Кэй оценил в одну единственную ночь. И теперь у него остались лишь воспоминания, больше похожие на иллюзию или на очень реалистичное сновидение. И если поначалу он действительно принял появление Роба в своем гостиничном номере за сон. То теперь он точно знает, что его красивый мальчик ему не приснился — он выполнил условия их сделки и всю ночь был рядом во всех реальностях, позволив им то, о чем Колин осмеливался лишь мечтать, и ушел, как только их ночь закончилась… Колин провел рукой слева от себя по смятой постели, убеждаясь, что рядом с ним… пусто. Вздохнул и закрыл глаза, предавшись воспоминаниям, отпечатавшимся в его сознание. Он, почти по-кадрово прокручивая в своем сознании моменты их близости, шумно втянул в себя воздух и, уловив знакомый и отчетливый запах терпкости леса и свежести океана, резко распахнул глаза и, приподнявшись на локтях, обвел взглядом номер — Робби не было, но на его подушке лежала записка, придавленная… телефоном. Тем самым, который Колин когда-то купил для Роба, чтобы писать ему сообщения из другой реальности, и который он в последнее время использовал для иллюзорного общения со своим красивым мальчиком. Колин присел на кровати и сгреб с подушки и телефон, и записку, из которой выпала сломанная сим-карта. Он взглянул на крошечный искореженный кусочек пластика, что помогал ему поддерживать иллюзию общения с Робби, и развернул записку. «Не стоит продолжать жить иллюзиями. И если не хочешь лишиться своих воспоминаний о нас, не пытайся связаться и не ищи встреч. Нас здесь больше нет и не будет. Прощай». От послания веяло таким холодом, что Колин непроизвольно передернул плечами, а потом замер, когда на мгновение ощутил за своей спиной движение воздуха, на которое резко обернулся. На тумбочке его ждал еще один сюрприз, и Колин, отбросив в сторону и телефон с выпотрошенной памятью, и записку с угрозой, в реальности которой он ни капли не сомневался, поднялся с кровати. Он осторожно прикоснулся к браслету из потертой кожи, на внутренней стороне которого, переливаясь в лучах утреннего солнца, сверкали зеленые камни. Колин, не веря своим глазам, взял браслет в руки, провел по искрящей зелени кончиками пальцев и, почувствовав оживший от прикосновения холод, понял — это не иллюзия и не бутафория… Робби оставил один из своих магических браслетов. И он не забыл его. Он именно оставил. Потому что под браслетом Робби Кэй оставил еще одну записку, которую Колин не решился сразу прочесть. И теперь, стоя у окна и глядя на поднимающееся над океаном солнце, он теребил пальцами сложенный пополам листок. Колин не сразу заметил красный «Мустанг», припаркованный на другой от отеля стороне дороги и крошечную одинокую хорошо знакомую фигуру, сидящую на пустынном берегу океана. Сердце, что было радостно затрепыхалось, тут же вернулось к привычному ритму, когда Колин напомнил себе, чем ему грозит встреча с Робби Кэем в этой реальности. У него остались лишь воспоминания о них во всех реальностях, и ему не хотелось лишиться хотя бы этой малости. Он вздохнул и, буквально заставив себя отвести глаза от притягивающей взгляд крошечной фигурки, развернул записку. «Ты ведь знаешь, где всегда сможешь меня найти? Я буду ждать тебя там…» Колин вскинул голову, чтобы увидеть одинокую фигуру, которую видел мгновение назад, но на берегу океана никого не было, как, впрочем, и красного «Мустанга»… Как будто его красивый мальчик исчез, растворившись как ночное наваждение в лучах утреннего солнца. И Колин принимает это как знак, что их больше нет и не будет в этой реальности, и пришло время окончательно отпустить друг друга… Он знает, что никто из них не будет намерено искать встреч. А если судьба и столкнет их, они оба будут делать вид, что едва друг с другом знакомы — просто бывшие коллеги по съемкам в одном заурядном сериале. Они не будут ни списываться, ни созваниваться даже затем, чтобы поздравить друг друга с днем рождения. Они перестанут замечать друг друга даже в соцсетях — ни лайков, ни комментов. Они станут друг другу чужими и далекими. Потому что никто не может стать так более далек тебе, как человек, которого ты когда-то любил… Каждый заживет своей жизнью, но все же будет тайно следить за жизнью другого, и отпустить друг друга совсем не получится. И пусть их больше нет в этой реальности, между ними всегда будет незримая связь, о которой другие даже не будут догадываться… Кто поверит, что такое возможно? Колин прижался лбом к стеклу и улыбнулся — он просил о нескольких днях счастья в этой реальности, а получил несравнимо больше — личного Питера Пэна в другой реальности, в их Неверлэнде, что станет, Колин в этом абсолютно уверен, их одной на двоих Вечностью, которую они проведут вместе… Но Вечность подождет, а пока… Колина ОʼДонохью больше ничего не держит в городе Ангелов, и он вернется в Ванкувер. Вернется к съемкам. Вернется к семье. Вернется к своей реальной жизни, с ее обязательствами и обстоятельствами, которых нет в другой реальности, куда он получил пропуск в виде магического браслета, и куда он будет уходить каждую ночь. Он дождется возвращения Киллиана в Неверлэнд, и вот тогда… Мысли о том, как будут проходить эти ночи, концентрируются пульсирующим в груди жаром, который при каждом выдохе оседает на оконном стекле мутью. Плотной настолько, что превращает яркое утреннее солнце в размытое пятно. Он закрывает глаза и снова видит написанные торопливым почерком строчки, отпечатавшиеся в его сознании: «Ты ведь знаешь, где всегда сможешь меня найти? Я буду ждать тебя там…» В отличие от предыдущего послания насквозь пронизанного холодом, каждое слово этой записки-головоломки растекается по венам Колина ОʼДонохью согревающим теплом. Его мальчик-загадка не уточняет, где именно его искать, и где он будет ждать Колина. Он словно намеренно не дописал свое послание, поставив в конце многообещающее многоточие. И Колину не нужны никакие уточнения, потому что он точно знает, где… Погруженный в свои мысли, он неосознанно водит пальцем по замутневшему от его дыхания стеклу, а потом, будто опомнившись, открывает глаза и немного отступает от окна… Он замирает, когда пробегается взглядом по прозрачным подсвечиваемым солнечным светом изломанным линиям и витиеватым завитушкам, которые складываются во вполне читаемое продолжение послания от его красивого мальчика…

«Там, где мы есть…»

И улыбается, понимая, что их история, в которой они поставили точку в этой реальности, продолжится в другой с тем же многообещающим многоточием…