Там, где мы есть

      Рассказ Колина о черном лабрадоре по кличке Бакли Робби Кэй слушал вполуха не потому, что история забавного щенка ему была не интересна. Наоборот, узнать о том, что когда-то состоявшийся их шутливый «почти семейный разговор» об общей собаке пусть и односторонне, но все же воплотился в жизнь, было и занятно, и… немного грустно от того, что Роб понимал: Колин осуществил его мечту о собаке, но для самого Колина это была не просто собака — это было своего рода напоминанием о них, а может даже иллюзией, что их «временно» не закончилось и может продолжиться в любой момент… Вот прямо сейчас, если Робби позволит этому случиться… Как уже позволил себе устроиться на плече Колина и положить на его обнаженную грудь свою левую ладонь, ощущая тепло его тела и равномерное биение сердца. Колин же продолжал рассказывать Робу про Бакли и, казалось, ничего не замечал… Вот только его рука обняла Роба, прижимая его к себе, а пальцы запутались в волосах, неторопливо перебирая пряди… Его чуть хрипловатый голос одновременно окутывал спокойствием и в то же время, отдаваясь грудными вибрациями в ладонь Роба, словно проникал через кончики пальцев беспокойством в самое сердце… Колин тихо дышал в его макушку, чуть касался губами волос, вызывая подзабытое сладостное чувство удовольствия, и рассказывал о проказах пса, о его непредсказуемости и о том, что…       — Я бы дал этому негоднику другое имя. Знаешь какое? — пальцы, запутавшиеся в волосах Роба, замирают на мгновение.       — Знаю… — он прячет улыбку, уткнувшись в его плечо.

HIM — When Love And Death Embrace

Рядом с Колином было хорошо, спокойно и… правильно, и Робби, закрыв глаза и вдыхая привычный запах с еле уловимыми появившимися чужими нотками, постепенно растворялся в своих нынешних ощущениях, воспоминаниях о том, что они были, и в представлениях о том, что они могли бы быть. Могли бы… Но нельзя тонуть в ощущениях. Нельзя поддаваться соблазну. И их «временно» нельзя вернуть в этой реальности, чтобы не потерять друг друга в другой. И эта ночь станет единственным исключением из ряда запретов, которые у Робби Кэя так или иначе связаны с мистером ОʼДонохью. И только этой ночью Хранитель Снов откроет свой Неверлэнд для сознания Колина ОʼДонохью для того, чтобы соединить с его подсознанием, воплощением которого в другой реальности является Киллиан Джонс, потому что Питер Пэн обещал помочь своим друзьям, попавшим в листерийскую ловушку. И он сдержит свое обещание, чего бы ему это ни стоило. Но для начала: нужно подать друзьям знак, что он готов к осуществлению их с небольшой долей безуминки плана. И именно поэтому Роб почти не слушал Колина, пытаясь настроиться на его другую реальность. Он чуть сильнее прижал ладонь к груди Колина, чтобы «рассмотреть» в его подсознании Хеллиона или Феликса. Картинка чужого подсознания стала четче и Робби сначала «увидел» множество обезличенных пусть и разными оттенками серости людей, практически сливающихся в единую серую массу. А потом он увидел на чуть возвышающемся подиуме непривычного для себя Феликса в образе Цепного Пса — стройный, подтянутый, собранный; его обычно спутанные неверлэндскими ветрами светлые волосы были подстрижены короче и аккуратно уложены, подчеркивая благородство его утонченного лица, привычная бледность которого выгодно контрастировала с черным цветом кожаных лат, облегающих его фигуру; серость его плаща была разбавлена серебром и пурпуром, и было немного странно видеть в ахроматичной Листерии эти цветные пятна… Робби откровенно любовался тем, кого с уверенностью мог назвать своим верным другом, пусть и в другой реальности: взгляд парня был прикован к огромным песочным часам, серебристая нить песка в которых казалась почему-то застывшей, и Робу нужно было поймать момент, когда Феликс обратит внимание на Киллиана, и подать ему знак, как они и договаривались…       — Дай нам знать, когда окажешься рядом с ним. Вопрос лишь…       — Как именно?       — Неважно. Но лучше что-то очень эмоциональное. Я думаю, ты найдешь способ. Что-то очень эмоциональное… Легко сказать. Робби отвел взгляд от Феликса и «увидел»: и задумавшуюся над чем-то Сидни в светло-сером платье, подпоясанном красным поясом; и Бена, взгляд которого был буквально прикован… нет, не к Киллиану, а к светловолосой девушке, которая стояла рядом с Кэпом, завораживая того взглядом своих глаз почти аметистового цвета и переливчатым голосом. Девушка Робу была незнакома, и о чем она разговаривала с Киллианом, он разобрать не мог — обрывки фраз, которые ему удавалось «расслышать», ничего не проясняли. Но он почему-то ощущал, что Киллиан будто находился под воздействием чар этой незнакомки, которую Роб вроде как отчего-то должен знать, а еще он почувствовал, как сердце пропустило удар от… укола ревности. Почему-то захотелось поставить эту дамочку на место и дать ей понять, что с Капитаном Джонсом ей ничего не светит…       — Прости, мне не нужно было об этом говорить.       — О чем? — провалившись в другую реальность, Робби совсем не слушал Колина, и, вкинув голову, непонимающе уставился на него.       — О том… — судорожный вдох и смятение в голубых глазах. — О том, что я не поздравил тебя с прошедшим днем рождения.       — Можешь поздравить сейчас, — Роб приподнялся на локте и навис над притихшим Колином — идея о том, как подать знак Феликсу, а заодно отвадить симпатичную намертво прилипшую к его Киллиану дамочку, пришла неожиданно. И, возможно, он пожалеет о своем порыве, но Хеллион говорил о чем-то эмоциональном, что должен почувствовать и Киллиан, так почему бы и нет? Главное, самому не пропасть в своих эмоциях… Робби медленно облизнул губы и, глядя в застывшие недоверие в голубых глазах, выдохнул свое разрешение, которое скорее было адресовано самому себе. — Я непротив… Робби осторожно прихватил зубами нижнюю губу Колина, как обычно это делал Питер, быстро поцеловал место укуса и каким-то молниеносным движением оказался сидящим сверху замершего под ним мужчины. Наверное, его порыв оказался слишком неожиданным, потому что во взгляде буквально вжавшегося в постель Колина он отчетливо видел смятение. Робби и сам сомневался в том, что собирался сделать, но все же расстегнул еще несколько пуговиц на рубашке Колина и осторожно коснулся кончиками пальцев обнажившегося живота, ощущая, как от его прикосновений дрогнули и сократились мышцы, рождая непреодолимое желание почувствовать их упругость и рельефность. И Робби, подчиняясь этому желанию, скользнул ладонями по напряженно застывшем животу Колина… его груди… и снова по животу… Медленно… Неторопливо… Будто заново изучая рельеф его тела… Нет, не заново. Руки привычно скользили по обнаженной коже, и Робби, закрыв глаза, погружался в воспоминания о днях, когда они были вместе… когда были близки… И сейчас он балансировал на остроте ощущений от этой близости, которую он занес в свой запретный список, но сделал исключение на одну единственную ночь. Только бы удержаться на грани этой опасной остроты… Только бы не сорваться и не нарушить собственный запрет… Он сможет. Он справится со своими эмоциями и с нахлынувшим желанием. Наверное… Робби облизнул пересохшие от участившегося дыхания губы и распахнул глаза — Колин, казалось, не дышал, а только, цепляя пальцами и комкая покрывало, не сводил с него своего напряженного и по-прежнему недоверчивого взгляда. Скорее всего Колин снова думал, что все ему только снится, и Робби эта путаница в реальностях очень даже устраивала — он тоже будет считать эту ночь своим сновидением, в котором он будет делать все, что пожелает. И прямо сейчас Роб желал снова вспомнить вкус приоткрытых губ… Он, не разрывая зрительного контакта с Колином, медленно наклонялся, а его ладони снова проделали привычный путь по обнаженному торсу Колина: от солнечного сплетения по груди к плечам, прошлись по ключицам, скользнули по шее, где левая ладонь, почувствовав ритмичную пульсацию сонной артерии, остановила свое движение, а правая, немного продолжив путь, прошлась по левой щеке, ощущая приятную колкость щетины, всегда чуть отросшей по условиям сериальной роли своего обладателя; пальцы скользнули по скуле и зарылась в мягкие темные волосы. Робби лишь на мгновение завис, когда ощутил прерывистое дыхание, щекочущее губы и рождающие импульсы, которые сначала сконцентрировавшись в груди, тягуче-медленно перетекали в солнечное сплетение и скручивали мышцы живота в какую-то спираль, рождая неясное желание: то ли позволить продолжаться этой пытке, то ли сделать так, чтобы она прекратилась прямо сейчас… И Робби не выдержав прижался губами к источнику пытающего его дыхания, увлекая Колина в поцелуй — долгий до головокружения и сладкий до дрожи, на который тот сначала не отвечал. А потом, словно опомнившись, обхватил Роба одной рукой, прижимая к себе, а ладонью другой прошелся по спине, шее, мягко прихватил волосы на затылке, удерживая его голову и углубляя до нехватки дыхания их поцелуй, который все же вынужденно разорвал, чтобы, мазнув губами по подбородку, провести носом по шее вниз и шумно втянуть жизненно необходимый воздух, смешанный с не менее необходимым ему для жизни, сводящим с ума запахом — лес и океан. Робби, прикрыв глаза и хватая ртом воздух, потерся щекой о колкость щетины на подбородке Колина, пытаясь удержать ускользающую от сознания реальность… И когда Робу все же показалось, что он завис между реальностями, Колин, невесомо целуя участившуюся пульсацию сонной артерии, снова вернулся к его губам, протяжно выдохнул в их приоткрытость: «Ро-о-о-обби-и-и», возвращая его в действительность и, позволяя перехватить инициативу, снова отдался настойчивому поцелую… своего мальчика — ему хочется думать именно так. Он стонет в терзающие его губы, растворяясь в поцелуе, почти отключающем разум, заставляющему шептать что-то бессвязное и зародившему сомнение, что близость Роба не сон, а реальность…       — Господи… Ты не снишься мне… Это и правда ты… Колин выдохнул свою догадку Робу в губы как нельзя вовремя, удержав его от срыва, который непременно спровоцировал бы рецидив их одной на двоих болезни под названием «временно», окончательно отрезвляя его и напоминая о том, для чего Робби Кэй решился на очередную игру с собственными чувствами, эмоциями и желаниями.       — Прости, — Роб оторвался от губ Колина, перехватил его правую ладонь левой рукой, а ладонь правой прижал к тяжело вздымающейся груди мужчины ровно там, где сердце выстукивало о ребра ненормально-рваный ритм — видимо, их даже такую с Колином близость, как-то почувствовал и Киллиан, потому что Робби «увидел» в другой реальности заинтересованные и по большей части недоуменные взгляды устремленные на него из безликой серой массы листерийцев… Но самое главное, что ему удалось привлечь внимание и Феликса, который улыбнулся и чуть заметно кивнул, будто откуда-то знал, что в этот момент приветствует Роба… Или Питера? Неважно. Главное, что Феликс знает, что Питер готов вступить в их игру. А значит, пришло время отпустить Колина и позволить его сознанию побывать в Неверлэнде этой ночью… — Тебе пора.       — Нет… — Колин пытается сопротивляться, цепляясь сознанием за действительную реальность и мешая Робу осуществить его план.       — Встретимся на другой стороне, Колин… Робби шепчет свое обещание, нависая над Колином и неотрывно глядя в его потемневшие из-за расширившихся зрачков глаза, а потом прижимается губами к его лбу, чтобы практически насильно отключить его сознание от действительности и погрузить в сновидение. Насильно навязанный сон — это неправильно, но иногда бывает необходимо. И он уже проделывал это с Колином в их самую лучшую ночь, после которой он должен был уйти, чтобы завершить их «временно» в этой реальности. Тогда Колин порывался сказать ему то, что Робби и хотел услышать, и боялся… Боялся передумать и изменить свое решение. Боялся, что останется, наплевав на условности множества жизненных «если». Он наплевал бы и на непременное осуждение их отношений, и на очень даже вероятное неприятие. Но он не мог наплевать на свое обещание. Неважно кому он его дал. Важно, что Питер Пэн не нарушает своих обещаний, а значит и Робби Кэй не должен. Но это обещание не касается другой реальности, поэтому…       — Я буду ждать тебя там… Тогда он должен был уйти, теперь ему необходимо остаться, но обезопасить себя от самого же себя, как бы это парадоксально не было. Потому что, если Колин будет немного настойчивее, то он не устоит и поддастся соблазну, но тогда другая реальность Робби Кэя окажется под угрозой — он не простит себе, если из-за его слабости Хеллион, Феликс, и возможно, что и Сидни с Беном — лишатся своей Вечности, а Киллиан навечно застрянет в Листерии. Нет, он не допустит этого. Робби почувствовал, как сознание Колина перешло в пограничное состояние, но тот мотал головой, пытаясь уклониться от усыпляющего воздействия и что-то ему сказать, и Робу приходится идти на крайние меры, чтобы отключить сознание Колина. Он практически вдавил правой рукой Колина в постель, переплел пальцы левой руки с пальцами его правой ладони и вжал «замок» их рук в подушку, чтобы контакт был как можно теснее. Одновременно с этим Роб поймал его губы и впился в них настойчивым поцелуем, длящимся до тех пор, пока Колин не затих под ним, отключившись от нехватки воздуха. Робби же, почувствовав, что и его сознание тоже вот-вот отключится, резко отпрянул от Колина и часто задышал, хватая ртом воздух, чтобы прояснить сознание, потому что ему нужно пока оставаться в этой реальности, дождаться знака от Феликса и надеть один из Неверлэндских магических браслетов на руку Колина. Сознание прояснялось, а вот нахлынувшее возбуждение не только не успокаивалось, а стремительно нарастало, скручивая все внутренности в тугой узел, до дрожи в руках от желания снова пройтись ладонями по рельефности обнаженного живота, скользнуть пальцами вдоль дорожки темных волосков, которая начиналась от пупка и скрывалась под поясом брюк… Но нельзя-я-я-я… Нельзя в этой реальности, а вот в другой, если задуманный Хеллионом план сработает… Робби закусил губу, вспоминая, что они позволяют себе в другой реальности, шумно выдохнул, поправил рубашку Колина, прикрывая его обнаженность, слез с него и, усевшись на своей половине кровати, уставился в окно на чернильное ночное небо. Он попытался подумать о чем-нибудь отвлеченном, но равномерное дыхание Колина за спиной его отвлекало. Он слез с кровати, подошел к окну и, приложившись горящей щекой к прохладному стеклу, посмотрел вниз — разноцветная россыпь городского освещения чем-то напоминала мерцающие скопления звезд, которые почему-то оказались под его ногами, будто он парил над землей… Робби усмехнулся этой странной ассоциации, скользнул щекой по стеклу, чтобы получить еще порцию отрезвляющей и успокаивающей прохлады, зацепился взглядом за отражение в стекле уснувшего Колина, и почему-то оконное стекло в миг перестало быть прохладным. Роб уперся лбом в стекло, отделяющее его от Лос-Анджельской ночи, и вымученно простонал: «Че-е-е-ерт…» Его дыхание осело на стекле влажной мутью, по которой он тут же прошелся ладонью, уничтожая следы своей слабости, и решительно направился в ванную, стараясь больше не смотреть на безмятежно спящего Колина, который даже не подозревал о его мучениях. Роб уставился на себя в зеркало, рассматривая красные пятна на щеках, которые никак не походили на здоровый румянец, да и ненормальный блеск глаз никак здоровым назвать было нельзя. Робби знал, что эта встреча с Колином станет для него настоящим испытанием, но не предполагал, что будет настолько трудно контролировать себя. Сколько ему, интересно знать, предстоит еще продержаться? Самое страшное в борьбе с самим собой — ты сам.

Chris Daughtry — Get Me Through

      Он со злостью дернул вентиль крана с холодной водой — жаль, что не с ледяной, плеснул несколько пригоршней в лицо, провел мокрыми и прохладными ладонями по волосам и шее. Расстегнул несколько пуговиц на рубашке и, немного подержав ладони под холодной струей, и по очереди приложил их к груди, ощущая, как капли воды стекают по разгоряченной коже, принося ему пусть и небольшое, но все же облегчение. Постоял, снова рассматривая себя в зеркале и отмечая, что щеки уже не полыхали ненормальным румянцем, и в тот момент, когда он сдернул полотенце, чтобы вытереть лишнюю влагу, услышал протяжный стон, полный боли. Отшвырнув полотенце в сторону, Робби выскочил из ванной и замер на своеобразной границе, разделяющей коридор и комнату гостиничного номера, глядя на Колина, который, скорчившись, обхватил ладонью правое запястье и, скрипнув зубами, зашипел, а Робу показалось, что под пальцами Колина проступила краснота. Одолевающее еще мгновение назад возбуждение моментально сменилось волной липкого, удушающего страха. Это, что… кровь? Черт… Феликс сказал, что он даст такой знак, что Робби не перепутает руки, но зачем так кроваво? Черт! Роб метнулся в ванную, схватил полотенце, быстро намочил и в мгновение ока оказался рядом с Колином, по правой кисти которого из-под сжатых на запястье пальцев стекали тонкие красные струйки.       — Мать твою… Феликс, что ты творишь? «Я сделаю так, что ты поймешь…»       — Это такой твой знак? «Только руки не перепутай…»       — С тобой перепутаешь… Нельзя было как-то по другому? — Робби, беседуя с невидимым собеседником из другой реальности, осторожно разжал пальцы Колина, чтобы понять насколько все серьезно. Робби задохнулся, увидев на запястье вздувшуюся багровую полосу, которая при тщательном рассмотрении оказалась не больше чем бутафорией. Впрочем, как и красные струйки, уже запекшиеся на кисти. Роб, стирая влажным полотенцем имитацию крови, вспомнил, как когда-то здорово напугал своего друга — Кэлума Бирна, когда после событий, произошедших в Неверлэнде и круто изменивших его другую реальность, он вернулся в настоящую с расцарапанными запястьями, изодранным плечом и изгвазданным такой же бутафорской кровью. И вот теперь на Колине другая реальность проявилась таким же странным и пугающим образом. И в этом определенно прослеживалась какая-то связь, но Роб пока не понимал, какая именно. Но он понимал, что это несомненно был знак, и пришло время применить магические браслеты. Робби, окончательно стерев с рук Колина «кровавые» следы, бросил испачканное полотенце на пол. Не спуская глаз со своего вновь ставшего безмятежным «подопытного», прошел к своей прикроватной тумбочке, сгреб браслеты и забрался на кровать. Он приложил свою правую ладонь к груди Колина, чтобы связаться с его другой реальностью — Феликс усаживал Киллиана в кресло, судя по всему, в кабинете Верховного Мага — в том самом, в котором Робби был несколько часов назад не без помощи реальной Сидни и Хеллиона, который теперь стоял рядом с Капитаном и держал его за правую руку, ожидая очередного знака из его настоящей реальности. Робби осторожно взял правую руку Колина, аккуратно надел на его запястье полоску потертой кожи с зелеными камнями на внутренней стороне и решительно затянул кожаные шнурки. Убедился, что браслет «проявился» в другой реальности. Правда, Хеллион для чего-то скрыл его под обычной белой повязкой, но Роб почувствовал оживший холод магического воздействия зеленых камней. Робби не совсем до конца понимал, как именно должна сработать задумка Хеллиона, но доверившись будущему Верховному Магу Листерии — в этом как раз Робби ни капли не сомневался, он надел оставшийся браслет, на свою левую руку, улегся рядом с Колином, устраивая удобнее голову на подушке, протянул правую руку, чтобы взять левую ладонь Колина, но в последний момент передумал, решив, что его помощь может только все испортить, и просто закрыл глаза, чтобы отдаться во власть привычно-приветливой и моментально усыпляющей темноте разделяющей реальности бездны.       Наверное, Робби Кэю и правда больше не нужны магические браслеты, чтобы попасть в свою другую реальность. Потому что даже с одним он, едва закрыв глаза, незаметно для себя проскочил пограничное состояние сознания и мгновенно оказался в Неверлэнде прямо возле портала, который после отплытия Хеллиона застыл неравномерной по цвету субстанцией, чем-то напоминающей слюду. Неверлэнд встретил своего Хранителя красочным закатом. Питер по привычке бросил взгляд на солнце, зависшее над линией горизонта, по которому скользнул взглядом в надежде увидеть знакомые паруса, но потом, опомнившись, повернулся к порталу, чтобы не пропустить нужный момент. Он ждал, вглядываясь в неподвижную поверхность и пытаясь уловить хоть какое-нибудь движение, но ничего не происходило. Время в Неверлэнде — понятие весьма абстрактное, но Питеру казалось, что оно остановилось, как это обычно бывает, когда чего-то ждешь. Взять, например, тот же кофе, который ни в какую не хочет закипать, пока ты гипнотизируешь взглядом турку. Но стоит лишь отвлечься на какую-то секунду, как бодрящий напиток тут же оказывается на плите. Колин однажды попросил его последить за непредсказуемым напитком, но закончилось это все довольно предсказуемо. Питер улыбнулся воспоминанию об этом эпизоде из своей другой реальности и тому, как Колин ворчал, оттирая от керамической поверхности кофейные кляксы, а он, обнимая его со спины, сначала виновато сопел в его плечо, потом, приподнявшись на носочки как бы украдкой целовал его шею, а потом… Потом уже Колин, резким движением усадив его на кухонный шкафчик — спасибо, что не на горячую плиту, выцеловывал его шею и рвано дышал в его плечо… Питер прикрыл глаза, и ему на мгновение показалось, что он почувствовал Колина рядом с собой. Он открыл глаза и осмотрелся — никого рядом не было, а портал был по-прежнему неподвижен, и Питер начинал нервничать. Он передернул плечами, освобождаясь от иллюзии чужого присутствия, и принялся расхаживать рядом со слюдообразным полотном, периодически бросая на него взгляды и обдумывая, что могло пойти не так. Может, магия браслетов действует только на того, кого Неверлэнд признает своим Хозяином? Но он уже не раз убеждался, что Неверлэнд с каждым разом все больше путался, принимая Киллиана Джонса за Питера Пэна. И вообще, Хеллион как-то сказал Питеру, что Неверлэнд не разделяет их с Киллианом, воспринимая как единое целое. Тогда, может, ему все же следовало взять Колина за руку, чтобы провести его через разграничивающую реальности бездну? Но в этом случае могло получиться, наоборот, и браслет Киллиана затащил бы Питера в Листерию. А может, притяжение браслетов оказалось недостаточным, чтобы создать магическую воронку между двумя Мирами? Или магия Листерии оказалась куда сильнее, чем предполагал Хеллион? Или же… Питер даже остановился от пришедшей в голову мысли — он не сказал Колину, что нужно подумать о месте в Неверлэнде, где он бы хотел оказаться. Но Колин и не может подумать о каком-то конкретном месте, потому что в его сознании почти нет никаких воспоминаний о Неверлэнде. Получается, что Киллиан может оказаться где угодно на этом огромном острове, если ему вообще удастся вырваться из листерийского плена. Питер краем глаза уловил движение и, повернув голову к порталу, успел заметить на его ожившей поверхности небольшую разноцветную спираль, которая дернулась и… исчезла. И все же это был хороший знак, определенно означающий, что между Мирами возникла связь, потому что застывшая слюда постепенно сменялась серебристым мерцанием. И в тот момент, когда серебро заполнило всю поверхность и стабилизировалось, отражая в портале четкую картинку неверлэндского пейзажа, Питеру показалось, что он увидел знакомую тень, возникшую на утесе. Он, резко развернувшись, заметался взглядом по краю утеса — никого. Питер же четко ощущал в Неверлэнде чужое присутствие — скорее всего, очередного Потеряшки, но он мог поклясться, что на мгновение почувствовал и Киллиана. Или это было сознание Колина, которое, едва проявившись, исчезло или переместилось в какое-то другое место на острове? Пэн не до конца понимал, как должен сработать браслет в случае с Колином, и как именно он проявится в Неверлэнде, и где именно. По своему опыту Питер знал, что именно сознание определяет место появления на этом острове. Но отчего-то он был уверен, что Киллиан в Неверлэнде, вот только мог оказаться где угодно. А значит, его нужно разыскать. Питер, оттолкнувшись от земли, взмыл ввысь и завис, раздумывая, куда ему отправиться в первую очередь. Если учитывать то, что они с Киллианом не делимое целое, то и чувствовать они должны одно и тоже. Питер прислушался к себе — куда бы он сейчас оправился? Его тянуло в лагерь Потеряшек, и он вспомнил, что частенько рассказывал Колину о своих подопечных. И он решил, что начать свои поиски следует именно с лагеря.

Red — Ascent

      Питер бесшумно приземлился на краю опушки возле дерева, под которым когда-то любил коротать вечера в компании Феликса, и окинул взглядом лагерь, в поисках Капитана Джонса. Киллиана не было, но зато Пэну стало понятно, чье чужое присутствие он ощущал. Мальчишки сидели вокруг традиционного вечернего костра и весело галдели, рассказывая новенькому симпатичному темноволосому мальчику о правилах, которых следует придерживаться, если он по каким-либо причинам задержится в Неверлэнде.       — Добро пожаловать домой, — Питер дернулся и посмотрел в сторону неожиданного приветствия — Сэд сидел с другой стороны их Феликсом дерева и, опираясь спиной о мощный шершавый ствол, наблюдал за своими подопечными. — А у нас, как видишь, пополнение, — парень посмотрел на Пэна и улыбнулся.       — Вижу, — Питер, рассматривая темноволосого улыбчивого парня, нахмурился и, сложив на груди руки, прислонился плечом к дереву. — Давно он здесь? Сэд рассказал Пэну, что новенького буквально перед его появлением привел в лагерь Кайл, которому вдруг приспичило прогуляться по лесу — он там, видите ли, заприметил какую-то корягу очень ему нужную для его резьбы. Вот на кромке леса, прилегающего к утесу Кайл и обнаружил Берти — парень назвался именно так. Вроде спокойный, вроде дружелюбный и скорее всего — беспроблемный, и говорит, что был юнгой на корабле — вроде как даже флагмане королевского флота. Правда, как-то уж слишком неохотно рассказывает парень о своей службе. Да и в Неверлэнде он оказался после очередного конфликта с капитаном, о причинах которого Берти говорить категорически отказался, но после которого сиганул за борт. Хотел утопиться, но почему-то оказался на острове…       — Юнгой на корабле… — Питер почему-то подумал, что появление мальчика-юнги как-то должно было быть связано с Капитаном Джонсом. А еще о том, что, скорее всего, на утесе он видел как раз силуэт Берти. И что это было неспроста, и смахивало на еще один знак, который он должен понять. — А Кайл случайно не заметил Киллиана?       — Мальчишки мне не докладывали о возвращении «Веселого Роджера», — Сэд недоуменно дернул бровью. — Феликс тоже вернулся? А Хелли?       — Да нет, никто не вернулся. Просто… — Питер вздохнул. — Просто Киллиан должен был появиться в Неверлэнде. И мне показалось, что я видел его.       — Понятно… — Сэд кивнул, хотя ему было ничего не понятно, и, поднявшись с земли, махнул рукой, подзывая обратившего на них внимание Кайла. Парень подошел к ним вместе с вновь прибывшим мальчиком, и пока Хранитель Снов знакомился с Берти, рассматривая через рукопожатие его потерянную реальность и настоящее имя, Сэд спросил Кайла о Киллиане. Выяснилось, что на самом утесе Кайл не был, но Берти сказал, что, когда он там оказался, то никого не заметил, но прозвучало это как-то неуверенно. Впрочем, он не заметил и Питера, потому что растерялся, оказавшись в незнакомом месте, и даже немного испугался. Хотя Берти куда больше боялся своей потерянной реальности, в которую он вряд ли захочет возвращаться. Пэна передернуло, когда он «увидел» причину этого нежелания — постоянное и совсем недружеское внимание со стороны капитана, которому мальчик был вынужден подчиняться. Поэтому, когда Берти не поднимая головы прошептал, что он хочет остаться в Неверлэнде, Питер не раздумывая дал свое согласие, а потом с улыбкой наблюдал, как Кайл, приобняв смущенного парня одной рукой, тряс того за плечо и уверял, что теперь он точно будет в безопасности.       — Может, организовать поиски, пока не стемнело? — Сэд снова вернул Хозяина Неверлэнда к мысли о пропаже Капитана Джонса. Он мотнул головой в сторону притихших Потеряшек, взгляды которых были обращены в их сторону. — Парни мигом прочешут весь остров.       — Нет, не стоит, — Питер поджал губы и покачал головой. — Я не уверен в том, что Киллиан здесь. Да и потом… Сумерки — плохое время для поисков, — Сэд молча кивнул, соглашаясь с Питером, который был рад, что парень не задавал ему никаких вопросов о Капитане Джонсе, потому что объяснения походили бы на бред сумасшедшего. В конце концов, поискать Киллиана можно попросить и волков, у которых и чуткий нюх, и острое ночное зрение. — А где Призрак?       — Ушел к себе, — Сэд пожал плечами как чему-то само собой разумеющемуся.       — А Тень? — Пэн закрыл глаза и попытался настроиться на черного волка, но ничего не увидел.       — Да, кто ж его знает? — Сэд снова дернул плечами и усмехнулся. — Бегает где-то… Может, охотится.       — Понятно… — Питер вздохнул и оттолкнулся плечом от дерева, о которое опирался. В его Неверлэнде снова было тоскливо без почти всегда серьезного Феликса, без шебутного, смешливого Хеллиона, без требовательной и проницательной Сидни… Даже волки и те сбежали. Но особенно остро чувствовалось отсутствие Киллиана. До сдавленности в груди — будто не можешь вдохнуть сгустившийся воздух, а если и вдыхаешь, то он царапает твои легкие, и ты стараешься вообще не дышать и думаешь лишь о том, чтобы как можно скорее сбежать из своего же Неверлэнда. Беда в том, что он стал твоей Вечностью, в которую ты все равно вернешься и которая может стать твоим персональным адом.       — Все нормально, Питер? — Сэд тронул Пэна за плечо, участливо заглядывая в глаза.       — Да, — Питер уверено кивнул — он не должен показывать мальчишкам свою слабость. Он должен, несмотря ни на что, поддерживать в них веру — чтобы ни случилось, будет… — Все хорошо, Сэд. Мне пора, но я вернусь на днях, чтобы решить возникшие вопросы, не беспокойся. Сэд ничего не говорит, когда убирает руку с плеча Питера. Никто ничего не говорит, когда Хранитель Снов уходит из лагеря, но в тишине, изредка нарушаемой треском костра, он физически ощущал и повисшее в вечернем воздухе напряжение, и пристальные взгляды провожающих его полутора десятков обеспокоенных глаз.       Ноги сами принесли Питера Пэна на утес. Может, потому что это было тем самым местом в Неверлэнде, где ему чаще всего хотелось оказаться и с которым у него было связано много воспоминаний. В основном счастливых. Питер уселся прямо на краю нависающего над океаном выступа, чтобы в уже привычном одиночестве побыть в тишине наступающих сумерек и настроиться на возвращение в свою настоящую реальность, где его снова ждало испытание в лице Колина ОʼДонохью. Но в этот раз не получается ни тишины, ни одиночества. Потому что он все время чувствовал чье-либо присутствие за своей спиной и слышал доносившийся из леса топот ног, хруст веток и треск горящих факелов. Видимо, мальчишки, несмотря на его запрет, все же прочесывали остров, разыскивая Капитана Джонса, а напряженный взгляд, который издалека буквально прожигал затылок Хозяина Неверлэнда, скорее всего, принадлежал Сэду — изредка Питер слышал его перешептывания с мальчишками, которые докладывали ему о результатах поисков. Почему-то от всего этого на душе становилось тепло. И он думал о том, что место, в котором тебя всегда ждут, любят, заботятся и оберегают, никогда не станет адом. А еще Питер думал, что за всей этой суетой совершенно забыл о Хеллионе, об удивительном мальчике, который и придумал весь этот план. И поселившееся было в его душе тепло моментально вытеснилось беспокойством. Нет, почему-то он больше не переживал за Киллиана. Даже если он где-то затерялся, Питер все равно его отыщет. Он нарушит все данные в их настоящей реальности обещания, но, чего бы ему это не стоило, снова разыщет своего Кэпа, в каком бы из Миров тот не оказался. Прямо сейчас Питера больше волновала судьба Хеллиона. Он бросил взгляд на берег бухты, где в сгущающих сумерках сверкал серебром оживший портал. Судя по его ярко сияющей поверхности, связь Неверлэнда с Листерией была стабильной. Безусловно, это означало, что Хеллиону удалось пройти последнее испытание, но Питеру хотелось убедиться в том, что ему удалось помочь своим друзьям. Получить какой-то знак…

Chris Daughtry — One last chance

      — Ты почему сидишь здесь один? — Питер замирает, когда слышит этот совершенно безобидный вопрос, а потом резко разворачивается и сталкивается взглядом с недоумением ярко-синих глаз, цвет которых не скрадывают даже сумерки. — Вы, что, поссорились? Другого времени не нашли? Пэну кажется, что это какое-то наваждение его собственного подсознания, и он, медленно поднимаясь с земли, не отрывает взгляда от того, кто ошарашил его чередой вопросов. Он даже не моргает, чтобы иллюзия не развеялась в сумеречной прохладе. Питер не может поверить, что к нему торопливым шагом приближается… Хеллион в сопровождении… Феликса, темно-серый развивающийся в сумерках плащ которого напоминал крылья птицы. Зрелище завораживающее настолько, что Питер больше ничего не замечает: ни мальчишек, столпившихся на краю леса; ни Сэда, который, видимо, шел к нему, но, остановившись на полпути, застыл неподвижным изваянием; ни Призрака, который замер возле Сэда и не отрывал своих не по-волчьи проницательных глаз от парочки, которая направлялась к краю утеса.       — С кем поссорились? — голос не слушается Пэна и почти срывается от волнения.       — С Киллианом, конечно же! — Хеллион останавливается от Питера в нескольких шагах, складывает на груди руки и сдвигает брови, придавая лицу серьезное выражение и явно ожидая хоть какой-то реакции. Но Питер молчит, и Хелли не выдерживает. — Ну здравствуй, Питер Пэн — Хранитель Снов и Хозяин Неверлэнда, — парень улыбается и широко раскидывает руки, но Питер не двигается и переводит взгляд на Феликса.       — Может, поприветствуешь Верховного Мага и Правителя Листерии и его Цепного Пса? — Феликс почтительно кивает головой, представляя себя и Хеллиона. Он сдерживает улыбку, глядя на недоверчивость друга, а потом широко улыбается, радостно сверкая зеленью глаз. Шагает к нему и, сгребая в охапку, прижимает к себе, выдыхая в его макушку: — Питер…       — Феликс… — Пэн, не доверяя собственным ощущениям, цепляется пальцами за серый плащ. Он вдыхает непривычный запах хорошо выделанной кожи черных лат, улавливая знакомые нотки терпкости лесных трав и дыма костра. Он вскидывает голову, чтобы увидеть в голубовато-зеленых глазах знакомые прожилки плавящейся зелени — их много и это выдает взволнованность. А еще то, что это реальный… — Феликс! — Питер обхватывает друга одной рукой, а другой… — Хеллион! — он стискивает их в своих объятиях. — У нас получилось, да? — он поднимает голову и мечется взглядом по лицам тех, кто стали для него в этой реальности чем-то больше, чем просто друзья.       — У нас все получилось, дружище, — Феликс ободряюще потрепал его за плечо. — Ты разве сомневался?       — Если бы я сомневался, то ни за что бы не согласился на эту авантюру, — Питер хмыкнул и скривил губы, потому что лукавил — ради друзей он решился бы на любое безумие и на любой риск, но он не решился сказать Хеллиону, что его план не сработал так, как они рассчитывали, чтобы не омрачать радость встречи. — Но как вы оказались здесь?       — Сбежали, — Хеллион смешно сморщил нос и озорно улыбнулся, когда левая бровь Питера изогнулась в явном недоумении. — Ну, а что? Испытания пройдены, символы власти получены, — Хелли похлопал себя по груди. — Листерия, признав меня своим Правителем, оживила медальон, — парень подцепил кругляшок красно-черной финифти с золотой искрящейся вязью и провел пальцем по огранке черного камня, который словно действительно «ожил» от прикосновения, засверкав радужными переливами. — Феликс сказал, что у Глума камень всегда был черным, — Хелли снова провел пальцем по огранке, оживляя радужные вспышки.       — Черная душа, темная магия… — Феликс усмехнулся. — Камень отражает сущность своего обладателя.       — А границы открылись? — Питеру было важно услышать, что Листерия открыла свои границы, потому что если Киллиан все же затерялся, то «Веселый Роджер» рано или поздно отыщет своего Капитана или, по крайней мере, подскажет, где его искать.       — Ну, мы же здесь, — Хелли хмыкнул и пожал плечами, словно это было настолько очевидно, что даже спрашивать не стоило. — В общем, торжественную часть мы благополучно пережили, а празднество нам показалось слишком шумным и утомительным. А потом… Мы соскучились по Неверлэнду и мальчишкам, хотели увидеться с тобой. Так почему бы не воспользоваться открывшимся порталом и не уйти туда, где нам хорошо? Да, Феликс? Хеллион с такой легкостью говорил «мы» и «нам», а взгляд Феликса, которым он смотрел на парнишку, был каким-то теплым и лучисто-искрящимся, что у Питера закрадывались подозрения, что этих двоих связывают не вынужденное сотрудничество, где Цепной Пес обязан подчиняться властности своего Правителя, выказывая при этом ему свою преданность; и даже не дружба, а нечто большее… И когда Феликс, улыбаясь, притянул к себе Хеллиона и, прижавшись щекой к его светлым кудрям, сказал:       — Определенно, — а потом прижался губами к его виску, Питеру все стало ясно: эти двое вместе, вот это — определенно… — Что-то не так, Питер? — Феликс наклонил голову, заглядывая в будто остекленевшие глаза друга.       — Нет-нет, — Пэн заморгал и посмотрел на Феликса. — Вернее, да, — он перевел взгляд на Хеллиона. — Не понимаю, почему Феликс смог пройти через твой портал?       — Ну-у-у… Мы теперь вместе, — Хелли, смутившись, взглянул на своего спутника.       — Это я уже понял, — Пэн улыбнулся — его забавляло смущение друзей.       — Прости, Питер, что не смогу провести с тобой Вечность, как обещал, — Феликс зачесал пятерней непривычно коротко подстриженные волосы и виновато улыбнулся.       — Ну, с этим я смирился еще тогда, когда ты решил вернуться с Хеллионом в Листерию, чтобы снова стать Цепным Псом Верховного Мага.       — И оказалось, что нам суждено было быть вместе, — Хеллион снова прикоснулся подушечкой большого пальца к черному камню на своем медальоне Всевластия. — Здесь заключена не только моя реальность, но и реальность Феликса.       — Но… — Питер растерялся от вновь открывшихся обстоятельств. — Реальность Феликса заключена в «Веселом Роджере», разве нет?       — Оказалось, что это не совсем так… Глум обманул Феликса. Я пока не знаю, что именно заключил Темный в «Роджере»… — Хеллион задумчиво потер подбородок. — Возможно, какую-то крохотную часть его реальности, которая была связана непосредственно с Киллианом, чтобы наложить на корабль заклятие Притяжения, которое привело бы его к Феликсу. Я обязательно разберусь с этим позже. Но точно знаю, что Глум поместил реальность Феликса в свой медальон — я увидел это прямо во время Церемонии Возложения Обязанностей, когда камень ожил. Не могу сказать, какие у Темного Мага на это были причины, но он явно хотел соединить свою реальность с реальностью своего Цепного Пса… — Хелли украдкой посмотрел на Феликса, который, потупив взгляд, теребил пальцами серебро вышивки своего плаща. — Вот только медальон не посчитал нужным соединять их реальности.       — А ваши, значит, соединил, — Питер хмыкнул, когда Феликс бросил на него быстрый взгляд, снова прошелся пятерней по своей уже растрепанной шевелюре и потер ладонью шею.       — А наши соединил, — Хеллион кивнул, соглашаясь с заключением Питера, и, закусив губу, посмотрел на Феликса. — Возможно, потому что мы… сами их соединили… И я с ужасом думаю о том, что было бы, если бы ты тогда не сорвал с Глума медальон.       — Невозможно просчитать все «если», — Феликс протянул руку и поправил светлую челку, мешающую ему смотреть в синеву глаз своего собеседника. — Возможно, нам не удалось бы выбраться из замка, если бы Мастер Дисроби что-то заподозрил. А если бы выбрались, то могли разбиться о листерийскую границу и исчезнуть, растворившись на Границе Миров. А может, если нам все же удалось бы благополучно пройти границу, ты уплыл в свой Мир, а я вернулся в Неверлэнд, чтобы провести свою Вечность с Питером, как и обещал. Или же мы вместе вернулись в Неверлэнд, где ты бы оставался маленьким мальчиком. Видишь, сколько разных вариантов.       — Но ты выбрал «если», которое нас в итоге соединило…       — Наверное, я должен был сделать именно такой выбор… И в тихом диалоге, и во взглядах, и в прикосновениях было столько интимности, и… И Питер, наблюдая за всем этим, почувствовал себя неловко настолько, что ему захотелось исчезнуть, чтобы не мешать. Или хотя бы отвернуться… И Хелли «поймал» эту навязчивую мысль.       — Теперь ты понимаешь, почему мой портал позволил Феликсу пройти? — Хеллион повернулся к Питеру и, не дожидаясь ответа, сам же ответил на свой вопрос. — Потому что мы стали единым целым, как и вы с Киллианом, — он озорно улыбнулся и подмигнул слегка шокированному свалившимся на него откровениями Хозяину Неверлэнда. — Кстати, а где он? — Хелли обернулся и быстро пробежался взглядом по столпившимся на краю леса мальчишкам.

Imagine Dragons — Battle Cry

      — Его здесь нет, — Питер сглотнул гадостный горький ком, застрявший в горле.       — Я вижу. Он, что, ждет тебя в замке, пока ты тут разбираешься с проблемами? И что же такого, требующего твоего безотлагательного вмешательства, произошло?       — В замке…       — И что случилось в замке? — Хеллион удивленно дернул бровью.       — Он в замке! — Питер схватил парня за плечи и встряхнул. — Хелли, ты гений! — теперь Пэну было ясно, почему он мог не ощущать присутствия Киллиана в Неверлэнде — ему мешала защитная магия. — Я ведь чувствовал его, понимаешь? — он отпустил плечи Хеллиона и провел ладонью по волосам, зачесывая их назад и взлохмачивая на затылке. — Я почувствовал, что Киллиан был здесь, но потом он будто бы исчез, а я решил, что ты где-то просчитался, или что-то пошло не так… Что между браслетами не возникло достаточного притяжения, чтобы перетащить Киллиана. Или что его сознание могло затеряться на границе между реальностями. Или…       — Бог мой… Феликс, ты слышишь это? — Хеллион, обернувшись, бросил озадаченный взгляд на Феликса. — Он решил, что я просчитался, и сидел все это время здесь в тоске и печали. И сколько версий, вместо того, чтобы логически подумать, — Хелли саркастично хмыкнул, качая головой. — Феликс, придуши меня, когда моя в тебя влюбленность начнет мешать здравому смыслу, ладно? Подушкой. Во сне. Чтобы я не страдал от своей нелогичности, а ты не мучился, глядя на меня.       — Брось! Ты же знаешь, что все влюбленные немного сумасшедшие, — Феликс потрепал светлую шевелюру Хелли, вызывая у того широкую улыбку.       — А некоторые, видимо, особенно… Вот так — пытаешься людям помочь, тщательно продумываешь разные варианты, все планируешь, практически вкладываешь им в руки желаемое. А они, вместо того чтобы включить голову, думают, что ты просчитался, — Хеллион укоризненно покачал головой.       — Ну, Питер же не знал, что ты специально все это затеял… Хеллион сдвинул брови и сердито посмотрел на Феликса, а тот в свою очередь, замолчав на полуслове, виновато пожал плечами.       — Что значит… специально? — Пэн не отрываясь смотрел на Хеллиона, не понимая его реакцию на реплику Феликса и чувствуя себя попавшим в какую-то игру-головоломку, которая была затеяна с определенной целью. Вопрос — с какой? — Я думал, что помогаю вам.       — А ты и помог, — Хелли вздохнул и развернулся к Пэну. — Но не нам, а себе и Киллиану.       — Не понимаю… — Питер и правда ничего не понимал.       — А чего здесь понимать? — Хеллион экспрессивно взмахнул руками и принялся расхаживать перед Питером. — Ты боялся, что однажды Киллиан навсегда уйдет в свою реальность, потому что ему не позволено будет остаться. Он переживал, что однажды, как бы ни хотелось остаться, ему придется навсегда уйти. Но вы оба хотели и хотите одного и того же — не потерять друг друга, и вместе провести Вечность. Вы оба молча страдали, мучая меня своими навязчивыми мыслями. Как замкнутый круг, который кто-то должен был разорвать… — Хелли остановился и посмотрел Питеру в глаза. — Помнишь наш разговор, когда я намекнул тебе, что нужно открыть сознанию Киллиана свой Неверлэнд, чтобы он мог вспомнить свое реальное имя и отдать его магии острова? Но ты так и не решился на это. Я знал о твоих опасениях. Знал, чего именно ты боишься. И это было глупо, Питер. И нужно было сломать этот страх, подтолкнуть тебя к нужному решению, вынудить тебя пойти на риск, а я не знал — как. А потом случилась вся эта история с Листерией, и я воспользовался моментом.       — Ты все подстроил… — Питер с самого начала чувствовал, что во всей этой грандиозной авантюре есть какой-то подвох.       — Да уж… — Хеллион хмыкнул и со свистом втянул в себя прохладную свежесть океанского бриза. — Пришлось приложить немного усилий, чтобы устроить сначала вашу встречу, потом твою встречу с моей сестрой. А еще разыграть спектакль, который вынудит тебя переступить через твой страх и открыть, наконец, доступ сознанию Киллиана в свой Неверлэнд.       — Твою же мать… — Пэн подскочил к Хелли, с намерением схватить его за грудки и как следует тряхнуть, но Феликс перехватил его, удерживая на безопасном расстоянии от могущественного Правителя Листерии, который, надо сказать, даже бровью не повел. Наверное, невозмутимость Хеллиона еще больше разозлила Пэна. — Спектакль?! Я чуть с ума не сошел, когда понял, что могу потерять вас! Что вы с Феликсом можете навсегда исчезнуть, если ты не пройдешь последнее испытание! Чертов манипулятор!!! — он с каким-то яростным остервенением пытался вырваться из объятий Феликса или хотя бы высвободить руки. — Отпусти меня!       — Успокойся, Питер, — Феликс пресекал все его попытки освободиться и прижимал к себе крепче. — Успокойся, ты слышишь меня? Ты напугал мальчишек.       — Успокоиться? — он замер на мгновение, глядя на бегущих к ним Потеряшек, а потом стал вырываться с еще большей яростью. — Успокоиться?! Я испугался за вас, черт подери! Я боялся, что не успею, и гнал машину, рискуя разбиться! — он не замечает, что «перескакивает» в другую реальность. — Ты не представляешь, чего мне стоила встреча с ним! Но ради вас я пошел на это!       — Именно на это я и рассчитывал! Потому что ты никогда бы не сделал это ради себя! — Хеллион тоже повышает голос.       — Я рисковал потерять Киллиана в этой реальности! Отпусти меня, Феликс!       — А если бы не рискнул встретиться с ним в вашей настоящей реальности, то точно бы потерял! Неужели это так сложно понять? Я сделал это ради вас! И сделал бы это снова, если бы не получилось в этот раз! — Хеллион сжимает кулаки. — И да, Феликс, отпусти его! — это звучит как приказ, но Феликс не подчиняется ему. — Отпусти его, — теперь это тихая просьба, сопровождаемая мягким касанием напряженного плеча, и Феликс разжимает руки, отпуская Питера. — Что, ударишь меня? — они стоят друг напротив друга в окружении испуганных мальчишек. — Давай. Если считаешь, что я это заслужил. Ударь, если тебе от этого станет легче, и иди уже к нему, — Хеллион подошел вплотную и демонстративно подставил лицо для удара, но вместо ожидаемого кулака его заключили крепкие объятия.       — Господи, Хелли, прости меня, — Питер прижал к себе парня, появившегося в его Неверлэнде маленьким мальчиком и сыгравшим в их с Киллианом истории не последнюю, а может даже самую важную роль. — Прости меня, ладно? — он отстранился, чтобы увидеть глаза Хеллиона и понять, что тот не обиделся на эту внезапную эмоциональную вспышку. — Я не знаю, что на меня нашло. Я испугался. И за вас, и за него…       — Я знаю, — широкая улыбка и искрящиеся озорством глаза. — Да, здесь он, здесь, — мысли Питера не просто навязчивы, они чертовски навязчивы.       — Но почему он не пришел сюда или в лагерь?       — А вот этого я тебе сказать не могу… — Хелли замер, будто прислушивался к себе. — Но точно могу сказать, что его след обрывается возле вашего замка. Иди к нему, Питер. А лучше — беги или лети. А еще лучше… — Хеллион сощурился, будто вспоминал, какие способы перемещения еще возможны. — С помощью магии получится куда быстрее. Он ждет тебя, Питер, а ты теряешь время, которое вы можете провести вместе. Сколько у вас будет этого времени — решать тебе. И пообещай мне, что дашь ему шанс.       — А ты пообещай мне, что вы будете хотя бы изредка приходить в гости.       — Изредка? — Хелли округлил синие глазищи и совершенно по-детски озорно улыбнулся. — Мы, знаешь ли, сбежали сюда, чтобы провести время в приятной компании. И намереваемся это делать постоянно. Да, Феликс? — он развернулся за одобрением к тому, кто теперь неизменно всегда находился рядом.       — Как скажешь, мой Повелитель, — Феликс театрально поклонился Хеллиону и, бросив взгляд за его плечо, подмигнул Питеру. — Еще увидимся.       — Какого черта ты еще здесь? — Хеллион обернулся и грозно посмотрел на Питера, который, тут же щелкнул пальцами и, заливисто рассмеявшись, исчез, растворившись в сумерках. — Ну так что, Сэд, найдется для нас с Феликсом местечко возле вашего костра?       — Ты хотел сказать — возле нашего костра? — Сэд улыбнулся своей поправке. — Конечно, найдется. Ваши места всегда свободны. И домик, кстати, тоже не занят.       — О! Ты слышал? Наш домик не занят, — Хелли подмигнул Феликсу. — Может, ну ее к черту эту Листерию? Молчавшие до сей поры мальчишки разом взорвали тишину сумерек заливистым хохотом и дружно бросились обниматься и с Хеллионом, которого, по началу, приняли за Бена, и с Феликсом, на котором и вовсе повисли гроздями. А потом все так же дружно потянулась к лесу. Мальчишки кружили вокруг Хелли и Феликса, наперебой рассказывая гостям последние новости и расспрашивая их о Листерии. Но Питер Пэн всего этого не видел, потому что, в этот самый момент, перескакивая через ступеньки, торопливо поднимался по широкой мраморной лестницы, спеша оказаться на балконе своего замка.