Там, где мы есть

      — Ну, здравствуй, Феликс… А я уж думал, что мне никогда не удастся тебя выманить, — открытая, немного смущенная, так хорошо знакомая Феликсу улыбка из прошлого.       — Киллиан?! — в это невозможно было поверить, потому что невозможно было даже представить… — Киллиан Джонс… — Феликс не верил своим глазам — он думал о вероятности их встречи, но был уверен, что этого никогда уже не произойдет.       — А я вот вряд ли тебя признал бы… В тебе трудно узнать того веселого и беззаботного Странника, странствующего по мирам, которого я когда-то знал… — по реакции парня Киллиан не мог понять, был ли он вообще рад их встрече или все слишком неожиданно. — Ты очень изменился… Лишь глаза остались все те же — голубовато-зеленые, пытливые и с теми самыми прожилками плавящейся зелени, когда ты становишься слишком эмоционален… Вот как сейчас.       — А я не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова… С каких пор ты стал Капитаном «Веселого Роджера»? И куда делся твой ублюдочный братец? — Феликс скривился только от одного лишь воспоминания о Лиаме Джонсе.       — Это долгая история, — Киллиан махнул рукой и усмехнулся. — Но если в двух словах… Братец слишком необдуманно махал своим кортиком… — Капитан многозначительно посмотрел на собеседника. — Уж тебе ли этого не знать, Феликс… Вот за свою необдуманность, видимо, и поплатился — кто-то вогнал ему в сердце его же кортик, — Киллиан пожал плечами, словно это был очевидный исход для Лиама Джонса. — А его команда нашла меня и упросила стать их Капитаном.       — Не думал, что ты согласишься. Ты же презирал брата именно за то, что тот был пиратом. Презирал и любил одновременно…       — Он был моим братом, Феликс. Родственная кровь рождает порой необъяснимые чувства. Презирал за то, чем он занимался, а любил… Я любил его, несмотря ни на что, как брат любит брата, — тень грусти промелькнула на лице Киллиана. — И потом он заботился обо мне.       — Заботился… Вот только Лиама интересовала во всем исключительно собственная выгода… Он заботился о тебе, как пастух заботится об овечке, которую собирается принести в жертву, — Феликс усмехнулся и покачал головой. — Так что же заставило благородного, образованного Киллиана, которого океан привлекал только лишь как объект для изучения, встать на путь пиратства? Да еще и заниматься таким «бизнесом», который не слишком-то в чести у самих пиратов…       — Послушай, Феликс, — Джонс потер ладонью шею, взъерошил волосы на затылке, раздумывая над своим ответом, — иногда жизненные обстоятельства складываются так, что приходится заниматься тем, что не совсем тебе по душе. Но со временем втягиваешься и привыкаешь… Тем более что «такой бизнес», — Капитан изобразил в воздухе кавычки и передразнил Феликса, — приносит очень даже неплохой доход, что немаловажно. Особенно когда у тебя есть некие обязательства по долгам дорогого братца, — Киллиан втянул сквозь зубы воздух и смачно сплюнул на золотистый песок. — И меня все это не слишком радует… А вот тебя я видеть чертовски рад!       — Не могу тебе сказать того же, Киллиан, подозревая, что за долги «повесил» на тебя дражайший братишка, — Феликс сложил руки на груди и закусил губу.       — А раньше ты говорил, что твое сердце начинает биться чаще, радуясь мне, — в голубых глазах мелькнула грусть.       — Это было до того, как Лиам вогнал в мое сердце свой отравленный заклинанием кортик, остановив его и забрав то чувство, которое там тогда жило, — вспоминать было больно… Господи, он впервые за все время снова ощущал боль…

Ashes Remain — Keep Me Breathing

      Не так представлял себе их встречу Феликс… Киллиан Джонс был когда-то самым близким и дорогим ему человеком, которого он любил всем сердцем. Если бы сердце Феликса могло чувствовать в полной мере, то его бы разорвало сейчас от боли… Хорошо, что оно почти мертво. Но в памяти пульсировали воспоминания о тех страшных событиях, которые, наваливаясь порой, насылали на него проклятие бессонных ночей. И тогда Феликс возвращался в мрачную мастерскую темного мага и снова видел Лиама Джонса в его неизменном черном кожаном плаще и со зловещей ухмылкой на лице, изуродованном шрамами. Видел заинтересованный взгляд Киллиана, склонившегося над картой миров и их границ и что-то обсуждающего с Лиамом и темным магом. Феликс не особо прислушивался к их разговору — он просто любовался красавцем Киллианом, с которым как-то случайно встретился в одном из темных миров, и с тех пор они были неразлучны, став лучшими друзьями. А старшему Джонсу не слишком нравилась их дружба — Феликс видел это по недовольно поджатым губам и злому цепкому взгляду, когда Лиам видел их вместе — возможно, это была банальная ревность, возможно, он видел нечто большее между ними чем просто дружба… И оказался прав, потому что со временем Феликс понял, что влюблен в этого мужчину с умными, немного озорными голубыми глазами… Он был влюблен в Киллиана Джонса. Было ли это чувство взаимным? Феликсу казалось, что — да… Но они оба молчали об этом. А потом стало поздно… Слишком поздно… Феликсу навсегда врезался в память кортик с золотой рукоятью и со зловеще красным сверкающим в ней рубином, которым Лиам замахнулся, намереваясь ударить им младшего брата. Феликс отчетливо помнит все дальнейшие события, которые развивались с пугающей скоростью. Он помнит растерянность Киллиана, помнит, как оттолкнул его, заслонив собой от удара, помнит, как легко вошел кортик в его грудь, прямо в сердце. Помнит глаза Киллиана полные ужаса. Помнит сильные руки, которые подхватили его, оседающего на пол. Помнит, как Киллиан что-то кричал, прижимая его к себе. Он помнит ощущение, как магия, которой, видимо, было наделено оружие, забирала из его сердца жившую там любовь. И он хотел сказать Киллиану, что любит его, но не смог, потому что уже не чувствовал к нему любви… Помнит, как неожиданно за его спиной возникла мерцающая серебристая поверхность темного портала. Помнит торжество во взгляде Лиама Джонсона и его слова, что ему было, в общем-то, все равно чье любящее сердце оживило магию. Он помнит, как отчаянье во взгляде Киллиана сменилось решимостью, когда он, взявшись за рукоять кортика, что-то прошептал ему прямо в губы и, целуя, выдернул лезвие из груди, отбрасывая кортик в сторону… И в тот момент кортик забрал не только любовь из его сердца, но и жизнь. Помнит, как Киллиан отпустил его почти безжизненное тело, и огромный белый ворон, взявшийся из ниоткуда и вцепившийся своими острыми когтями в плечо, тащил его в темный портал… Он помнит, но ничего не скажет Киллиану, ни о том что он чувствовал тогда, ни о том что произошло потом… Как очнулся в одном из темных миров в небольшой каморке, судя по запаху лекарств, в доме у Целителя, и по затянувшимся ранам на груди от кортика и на плече — три страшные борозды от когтей ворона, понял, что провел в беспамятстве несколько дней. Он был жив, как ни странно, но вот только больше ничего не чувствовал — ни боли, ни любви, ни сожалений, ни ненависти, ни отчаянья, ни злости, ни страха… Ничего… Пусто… Мертвое сердце ничего не чувствует. И он каждый раз прокручивал засевшие в памяти воспоминания, стараясь воскресить в своем сердце хоть какие-то чувства, и не находил покоя. Понадобилось довольно много времени, чтобы узнать, что ему может помочь только встреча с Хранителем снов. Удивительный белый ворон с красными глазами, спасший ему жизнь, которого, как выяснилось, звали Уайз, и который теперь принадлежал Страннику, подсказал, как разыскать путь в Неверлэнд. Верил ли Феликс в Питеров Пэнов? До всего случившегося с ним, определенно — нет. Но когда Целитель дает тебе не так много времени, до того как ты навсегда исчезнешь, растворившись в мирах, ты начнешь не только верить в сказки, но и искать путь в загадочный Неверлэнд. И на пути к Хранителю, к страшным воспоминаниям из прошлого добавились не менее ужасающие вещи. И только здесь, в Неверлэнде, который Феликс так долго искал, он не вспоминал о том, что с ним произошло, и о том, что пришлось пережить. А мертвое сердце вспоминало, что когда-то умело отстукивать мерный ритм, и снова делало робкие попытки возрождения, воскрешая и утраченные чувства. Но только лишь тогда, когда Питер находился рядом… Феликс может о многом рассказать Киллиану, но не станет этого делать. Незачем… Уже незачем.       — Господи, как же я не хотел снова встречаться с Лиамом. Думал, что уж в Неверлэнде ему меня точно не найти. Зря надеялся… — Феликс тяжело вздохнул. — И если бы не обещание, которое я дал Питеру, то никогда бы здесь не появился. Хотя хорошо, что все так вышло. Я надеялся, что Лиаму воздастся по заслугам. А каждый раз вспоминая о нем, мечтал расправиться с ним. Устал от воспоминаний, — парень прикрыл глаза, словно действительно чувствовал жуткую усталость. — И если бы он мне встретился в другом мире, а не в Неверлэнде, убил бы. А теперь выходит, что уже и некого…       — То есть, ты не знал, что это я, и шел на встречу с Лиамом? — Киллиан был удивлен. — Феликс, ты уже один раз поплатился за свою отвагу…       — В этот раз мне уже было не чего терять… Человека с мертвым сердцем дважды убить нельзя… Да и я уже, как ты верно заметил, не тот глупый юный Странник.

Ashes Remain — After All This

      Киллиан смотрел в постоянно меняющие свой цвет глаза и видел в них боль, которую Феликсу не удавалось скрывать, хотя он и пытался это делать. И ему отчаянно хотелось сказать самому дорогому когда-то для него человеку, что и ему невыносимо больно обо всем вспоминать, что ему безумно жаль, что так все произошло, но прошлого уже не изменишь, что благодарен Феликсу за то, что он отвел предназначавшийся Киллиану смертельный удар кортика брата, что жалеет об упущенном моменте, когда не успел сказать самого главного… Что любит… Не успел и теперь не скажет никогда… Потому что утратил эту способность в тот момент, когда закрывал темный портал с попавшим в него Феликсом. Киллиан многое знал о темных порталах и о ритуале для их закрытия. Он вспомнил о нем, когда передавал почти безжизненное тело Феликса в лапы своего белого ворона, мысленно умоляя Уайза спасти того, кого он любил. Он вспомнил, что через темные порталы могут перейти все, у кого мертвое сердце, возрождаясь в другом мире. Он вспомнил, что должен сделать, чтобы получить «ключ», закрывающий портал. Темные порталы можно открыть с помощью магии, заполучив светлую душу и любящее сердце, а для того, чтобы закрыть эти порождения тьмы нужно добавить к «ключу» темную душу и жестокое сердце… А вот Лиам, видимо, не был осведомлен о том, как работают «ключи», иначе бы не стал убивать темного мага, с которым не поделил карту, с которой все и началось. Чем, надо сказать, облегчил задачу младшему брату. И Киллиан вполне отдавал себе отчет на что идет, когда вырывал кортик из рук Лиама, с намерениями во что бы не стало закрыть портал, и когда не обращал внимания на проклятия брата, который называл его безумцем, стоя на коленях перед мерцающей тьмой, в которую так стремился попасть. Может быть Киллиан и обезумел, но отчаянно надеялся, что все то, что он собирается сделать, поможет его Страннику найти место, где он сможет жить с пустотой мертвого сердца в груди. Надеялся, что его красноглазый белый ворон, с которым они вместе изучили много темных миров и их законов, поможет отыскать Феликсу нужный путь. Очень надеялся и верил, когда собственной рукой вогнал кортик по самую рукоять в сердце родного брата, которого, несмотря ни на что, любил… Тот самый кортик, отравленный заклинанием, в котором уже были любящее сердце и светлая душа Феликса и темная душа мага, убитого обезумевшим Лиамом. Он не расскажет, как смотрел через зеркальную поверхность портала в угасающие глаза брата и чувствовал через рукоять кортика, как затихает его жестокое сердце, становясь тем самым последним недостающим компонентом «ключа». Он не расскажет, что Лиам перед смертью все же сказал, что весь этот страшный ритуал нужен был для того, чтобы кортик привел его к Хранителю снов. Оказывается, только любящее и преданное сердце может привести к холодному сердцу Хранителя. Разве вера в глупые сказки стоила стольких жизней? Киллиан не расскажет, что когда убивал брата, то даже не дрогнула рука, потому что он не верил в сказки про Хранителей, но верил, что этим спасает Феликса. Он не расскажет, что когда резал кортиком мерцающее темнотой полотно портала, чувствовал, что из его сердца уходила любовь, а пустоту заполняла жестокость — портал забирал очередную жертву… Он знал, что расплатится за содеянное, и не жалел об этом. Этот чертов портал забрал у него Феликса, пусть подавится и его любовью — Киллиану она больше не нужна… Феликсу незачем знать, что, схлопнувшись, портал забрал не только любовь из его сердца, но и тот злополучный кортик, оставив лишь, как напоминание, сверкающий красный рубин, вывалившийся из рукоятки кортика. Он не расскажет, что стал пиратом только потому, что знал — Странники путешествуют по мирам, и что, может быть, когда-нибудь он отыщет Феликса и убедится, что все сделал правильно. Он хотел бы сказать все это Феликсу, но никогда не скажет, потому что любовь осталась в прошлом, растворившись в исчезнувшем темном портале, а прошлое не стоит ворошить. И наверное, нужно было бы все забыть, но Киллиан не хотел, и красный рубин в перстне на руке служил ему напоминанием о том, что когда-то он умел любить…       — А Уайз, я так понимаю, тебе ничего обо мне не доложил… Хитрец… — Джонс улыбнулся. Ворон, все это время молча сидевший на плече у Феликса, встрепенулся и громко каркнул.       — И тебе привет, вредная птица! — Киллиан засмеялся. — Сменил хозяина, Уайз, и клюв на замке держишь?       — Так это твой ворон? — Феликс был непросто удивлен, он был шокирован. — А я все никак не мог вспомнить — откуда он появился…       — Был когда-то моим, но теперь он твой. У ворона-проводника только один хозяин, с которым он поддерживает ментальную связь. Тогда он выбрал тебя, Феликс. Вернее, я попросил, чтобы он выбрал тебя… — ворон перелетел на плечо бывшего хозяина и клювом несколько раз легко ущипнул Киллиана за ухо. — Я тоже скучал, Уайз. Спасибо тебе… Ты знаешь за что, — Джонс пальцем потеребил перья на голове птицы и снова посмотрел на Феликса. — Как ты здесь оказался, Феликс?       — Уайз подсказал, что нужно сделать, чтобы оживить сердце, и первым шагом был Неверлэнд. И теперь я что-то сомневаюсь в его подсказках, — Феликс улыбался, глядя на встречу старых приятелей — Уайз смешно, как заправский попугай, топтался на плече Капитана Джонса и больше смахивал на дурашливого белого ару, чем на мудрого ворона. — Хотя… Я все же попал сюда, да вот задержался, как видишь… Не захотел, чтобы Питер переправлял меня в мою реальность. Я и сам уже забыл, как она выглядит… И слишком много миров перемешались в моем подсознании. Феликс не стал говорить Киллиану, что временно оставил свою другую реальность последнему хозяину, и что он намеренно пришел в Неверлэнд за сердцем Хранителя, чтобы обменять его на свою свободу.       — А твое сердце?..       — Оно по-прежнему почти мертво… И я знаю, что мое сердце ожило бы в моей реальности, но, видно, не судьба, — Феликс пожал плечами и грустно улыбнулся.       — Я слышал еще, что мертвое сердце может оживить поцелуй Хранителя.       — Только если Хранитель любит того, кому дарит свой поцелуй… И это не мой случай, — по печальному взгляду Феликса, устремленному на край утеса, Киллиан Джонс понял, что Странник хорошо знает, о чем говорит. — Но когда Питер рядом, оно всегда оживает. Вернее, делает попытки, — Феликс перевел взгляд на Капитана. — И благодаря Питеру, я все еще жив… В Неверлэнде отпущенное мне время остановилось. А мне остается только надеяться, что все еще может измениться…       — Ты надеешься, что Питер полюбит тебя и вернет в твое мертвое сердце жизнь?       — Надеялся, пока не появился ты, Капитан Джонс… — Феликс сложил на груди руки и подозрительно посмотрел на Джонса. — А что привело тебя на остров, Киллиан? Что тебе нужно в Неверлэнде?

Ashes Remain — Come Alive

      Капитан Джонс бы мог сказать Феликсу, что он оказался здесь совершенно случайно, но это было бы подозрительно, учитывая, что на расстоянии в несколько десятков метров его ждет темнота портала. Нет, он потратил годы, чтобы найти этот Неверлэнд, который проявился после того, как портал закрылся, на той самой карте, с которой все и началось. Киллиан знал, что его любовь, принесенная в жертву тому самому порталу, открытому с помощью магии, откроет другой темный портал. И он нашел его, благодаря карте убитого Лиамом мага и с помощью некоторых записей и секстанта, доставшихся ему в наследство от брата. Все это так… Но на самом деле, Киллиан все время чувствовал зов кортика, которым он закрывал темный портал в мастерской мага. И именно этот зов привел его к берегам этого Неверлэнда и к пологу зловеще мерцающей темноты. И продажа мальчишек — это только лишь прикрытие того, что действительно делает пират в этом темном портале. Все это время Киллиан пытается отыскать тот самый кортик и верит, что когда найдет вещицу, то вновь обретет любовь в своем сердце… Или ему мог бы помочь Питер Пэн, если бы… Но пирату любовь ни к чему. Пират из всего извлекает только выгоду.       — Видимо, то же самое, Феликс, что и тебе… Странник не мог понять, что имел в виду Капитан Джонс, и пытался прочитать ответ в его глазах, ставших неожиданно свинцово-серыми, как штормовой океан.       — Видишь ли, я многое узнал и о Неверлэндах и о Хранителях. А ты так и не научился врать… — Киллиан усмехнулся. — Ты ведь пришел сюда из одного из темных миров за сердцем Питера Пэна, Феликс, не так ли? И этот вопрос Джонса сработал как спусковой крючок для спокойного и невозмутимого парня — он буквально подлетел к Киллиану и схватил его за грудки:       — Не смей трогать его, Киллиан! Его сердце не для тебя!       — А для кого? Для тебя? — Капитану было немного не по себе от такой внезапности — глаза парня с каждой секундой становились темнее, и такого Феликса он не знал.       — И не для меня, к сожалению… Но если с ним что-то случится… — Феликс скрипнул зубами, сдерживая вспыхнувшую ярость, и Уайз, что до этого момента сидел на плече у пирата, перескочил на плечо хозяина и теперь, не мигая, смотрел своими «кровавыми бусинами» на Джонса.       — Ты мне угрожаешь, Феликс? — Киллиана не пугали океанские шторма, а разозлившийся Странник и подавно. Он ухмыльнулся. — И что же ты сделаешь, если с Питером что-то случится?       — Я. Собственными. Руками. Вырву. Тебе. Сердце, — Феликс отчетливо произносил каждое слово, глядя в глаза когда-то любимого им человека, и не сомневался, что сделает это не раздумывая. А Киллиан Джонс смотрел в черные глаза, нависшего над им Феликса, и думал, что совсем не знает этого человека с потемневшим суровым взглядом… Странник был похож на Темного Ангела — бледное лицо, холодные пустые глаза, побелевшие губы… Киллиану даже показалось, что у парня как будто внезапно выросли черные крылья, которые заслоняли солнечный свет, погружая все вокруг во тьму. Или это немигающий взгляд абсолютно черных глаз обволакивал Киллиана густой, липкой, удушающей темнотой?.. Показалось даже, что глаза на секунду стали желтыми… И становилось жутко от этого убийственного взгляда…       Если бы Киллиан знал, что в том темном мире, откуда в Неверлэнд пришел Феликс, и где у него остались некие обязательства, парень был жестоким, беспощадным убийцей, то был бы куда осторожнее. Цепной пес Верховного Темного Мага. Весь облаченный в одежды черного цвета, который контрастировал с его светлыми волосами, затянутый в облегченные кожаные латы, с развивающимся за плечами плащом. И можно было бы его принять за ангела, пусть даже и темного, с красивыми чертами лица, хоть и не выражающим никаких эмоций, если бы не его желтые глаза… Глаза зверя, горящий взгляд которых на всех наводил ужас. Феликс беспрекословно исполнял приказы своего хозяина, который вложил в его пустое сердце жестокость, равнодушие и преданность. Безжалостному убийце было, по сути, все равно, кто и за что попадал под его острую смертоносную секиру — мужчины, женщины, дети… Со временем он вообще потерял счет своим жертвам. Феликс был предан своему хозяину, действовал в его интересах и приказы не обсуждал. И со временем он получил доверие Темного Мага, а вместе с ним и странную просьбу взамен на свою свободу… Поэтому и оказался в Неверлэнде.       — Я понял тебя, Феликс, — пиратская жизнь научила Капитана Джонса выкручиваться из любой ситуации, извлекая для себя выгоду, ну или, по крайней мере, не оставаясь внакладе. — Но мы ведь в Неверлэнде… И нам обоим нужен Питер. Может, сыграем по правилам — кого он выберет сам? Феликс еще некоторое время смотрел в глаза Киллиана, ставшие вновь голубыми, раздумывая над его предложением, потом резко выпрямился и разжал свою хватку:       — Хорошо, Киллиан. По крайней мере — это честно… И давай уже займемся делом, а то мальчонка заждался, — Феликс замолчал, обдумывая, что делать дальше.       — Я думаю, что мальчишке не стоит оставаться в Неверлэнде. Он мог слышать наш разговор и расскажет все Питеру, — Капитан оглянулся на неподвижно-сидящего на довольно приличном от них расстоянии мальчика. — А я думаю, что это не в наших интересах, чтобы Пэн все узнал.       — Может ты и прав, — Феликс задумчиво рассматривал симпатичного рыжего мальчишку, который, судя по всему, задремал. — Но по правилам я должен спросить мальчика, что выберет он.       — Послушай, правила иногда ведь можно и нарушить, — Киллиан усмехнулся, а в глазах мелькнули озорные искорки. — Давай так — я забираю мальчика и даю тебе право сделать первый ход в нашей игре. А ты можешь сказать Пэну, что я был один. И в тот момент, когда Феликс был уже готов согласиться, он заметил какое-то движение на утесе — солнце начинало клониться к горизонту, и это было время Питера Пэна.       — Мальчик останется в Неверлэнде, и дальше пусть с ним Питер разбирается, — Феликс высматривал знакомый силуэт, пытаясь понять — не померещилось ли ему. — Сколько ты хочешь, Киллиан за мальчишку? Капитан Джонс оглянулся, устремив взгляд в том же направлении, куда напряженно всматривался парень, но ничего не заметил и снова повернулся к Феликсу:       — Я пират, и мне простительна подлость, а вот тебя Питер считает своим другом… Забирай. Надеюсь, ты понимаешь, что здорово рискуешь.       — Что, ты даже ничего не попросишь взамен? — Феликс перевел удивленный взгляд на Киллиана.       — Ну, почему? — Джонс прищурился и растянул губы в довольной усмешке. — Тебе — мальчишка, а мне — право первого хода. Как тебе такое предложение?       Феликс увидел, как на утесе появилась пара волков, и знакомая стройная фигура Питера Пэна, материализовавшись на краю утеса, направилась в их сторону. Сердце Странника радостно трепыхнулось в груди. И он, поспешно кивнув пирату, соглашаясь с его условиями, протянул правую руку для передачи имени спасенного мальчика и, получив его, поспешил навстречу хозяину Неверлэнда. Игра началась, и первый ход был за Капитаном Киллианом Джонсом…