Там, где мы есть

Ashes Remain — Cry Out

      Это было, наверное, первое утро в жизни Робби Кэя, когда ему не хотелось не то чтобы вставать с постели, а даже открывать глаза. Хотелось зависнуть на границе между двумя реальностями, затеряться там на время, а может быть, даже и навсегда, чтобы не чувствовать тоскливой безысходности, поселившейся в душе. Робби думал, что самая страшная ночь в его жизни была несколько месяцев назад в далеком Лос-Анджелесе, когда он потерял себя в своей настоящей реальности, и до сегодняшней ночи не чувствовал себя живым. Его тогда словно заморозили, поселив в сердце холод, чтобы он не сошел с ума. Усыпили, чтобы однажды разбудить. А теперь, очнувшись от долгого сна, он понял, что для него оказалось намного страшнее потерять единственного человека в другой реальности… Нет, в обеих реальностях. Потому что сердце как Питера Пэна, так и Робби Кэя принадлежало одному человеку — Киллиану Джонсу… Тяжелая, изматывающая ночь, опустошившая душу и поселившая в сердце болезненные воспоминания, что теперь сжигали изнутри. Хотелось унять этот чертов огонь, обхватить себя руками, свернуться калачикам и протяжно завыть, чтобы выплеснуть эту боль из себя. Но Робби чувствовал, что это ему не поможет, потому что эмоции застыли в груди каким-то давящим «стеклянным шаром», который не дает ему нормально дышать. Уснуть бы и, оказавшись в темноте, не просыпаться целую вечность…       Но открыть глаза и встать все же пришлось, потому что сработавший в телефоне будильник довольно ритмичной и жизнерадостной музыкой напомнил Робби Кэю, что пора бы уже и проснуться, потому что через пару часов он с родителями должен выехать в аэропорт. События, случившиеся в Неверлэнде, никак не отменяли рейса в Лондон. Робби сел на кровати, свесив ноги, и ненадолго завис глазами на браслетах, с помощью которых теперь попадал в Неверлэнд, размышляя — стоит ли их брать с собой в Лондон? Найдет ли он в себе силы вернуться в ближайшее время в Неверлэнд? Правильных мыслей в голову не приходило. Вернее, мыслей не было никаких вообще — ни по этому поводу, ни по какому-либо другому, потому что мозг, видимо, еще не проснулся. Роб положил браслеты на тумбочку, решив, что подумает над этим позже — после утреннего освежающего душа, который поможет окончательно проснуться.       Теплые струи воды освежали, но проснуться не помогали, и Робби крутанул вентиль, делая воду прохладнее. Он наклонил голову, подставляя затылок под упругие струйки душа, и уперся ладонями в кафельную стену. Вода приятной прохладой стекала по волосам, шее, спине, торсу, смывая последние остатки сна, а Робби, закрыв глаза и слушая шум стекающей воды, снова ощущал себя под дождем… в Неверлэнде. Он поднял голову и подставил лицо под прохладные колючие струйки — ощущения только лишь усилились и породили в окончательно проснувшемся мозгу Робби Кэя слишком много вопросов. Но самый главный — успел ли он закрыть портал, чтобы дать Киллиану шанс? Он чувствовал, как жизнь уходила из Киллиана… Робби вспомнил то неприятное ощущение умирающей плоти и передернул плечами. Но если все же успел, то что будет там с Киллианом дальше? Сможет ли он выжить на границе миров? Феликс говорил, что у Капитана есть такой шанс. Вопрос — насколько этот шанс велик? А если Киллиан все же не сможет вернуться к жизни? Если он… Нет, думать о таком исходе нельзя. Нужно верить, что все будет хорошо, потому что в Неверлэнде все определяет вера. И он должен верить, что Киллиан будет жить, пусть даже в другом мире. Главное — он будет жить. А еще Феликс сказал, что Киллиан обязательно вернется, если любит… Любит ли после всего, что произошло? И вернется ли когда-нибудь? Питер готов ждать вечность, вот только Робби пока не готов вернуться в Неверлэнд. Теперь в Неверлэнде все будет не так, потому что там больше нет Киллиана, а, значит, и Питеру там делать нечего…       — Робби, милый, поторопись. Через час с небольшим нас будет ждать такси, а еще бы позавтракать не мешало… Неожиданно раздавшийся настойчивый стук в закрытую дверь и голос мамы застали Роба врасплох и напугали до чертиков. Сколько же он вот так стоит под душем?       — Да, мам, я сейчас выйду, — Роб закрыл воду и потянулся за полотенцем.       — Жду тебя внизу, — судя по удаляющимся шагам, мама отошла от двери.       — Хорошо, мам, — Роб протер запотевшее зеркало, вглядываясь в свое отражение. — Я спущусь минут через десять.       — Омлет или яичница? Есть совершенно не хотелось. Вернее, «стеклянный шар», застрявший в его груди, мешал даже дышать, а уж как пропихнуть в себя еду Робби и вовсе не представлял. Но он чувствовал, что мама ждет от него ответа. Он даже «увидел», как она смотрит на закрытую дверь, застыв в ожидании.       — Омлет, мам…       — Хорошо, я почему-то так и подумала, — Роб точно знал, что именно сейчас мама улыбается, голос всегда выдавал ее настроение. А еще по голосу ему показалось, что мама хотела сказать что-то еще — только бы она не заметила браслетов, лежащих на тумбочке… Робби даже затаил дыхание. Но дверь комнаты щелкнула замком, и он выдохнул с облегчением. Покончив в ускоренном темпе со всеми утренними процедурами, Робби вышел из ванной, быстро натянул на себя футболку и джинсы, застряв при этом одной ногой в брючине. Смешно прыгая в попытке вернуть равновесие, Робби в итоге завалился на кровать и, отчаянно сражаясь с калошиной, закрутившейся вокруг ноги, пожалел, что магия в этой реальности не действовала. Щелкнул бы пальцами… Нет, просто подумал, и джинсы бы мгновенно оказались на его заднице. Он улыбнулся, представляя, насколько бы легче сразу стала его жизнь.       Ровно через десять минут, как и обещал маме, Робби Кэй сидел за кухонным столом. Поковыряв немного омлет в своей тарелке, он отложил вилку и сделал глоток обжигающе горячего кофе из большой белой чашки с собственными инициалами.       — Что-то не так с омлетом? — Стефани заметила, с каким безучастным видом сын возил вилкой в тарелке.       — Нет, мам, с ним все отлично. Это у меня что-то аппетита нет, — Робби обхватил двумя ладонями горячую чашку, будто пытался согреться, и вдохнул кофейный аромат. — А папа где?       — Загоняет в гараж ваши машины, — Стефани поставила на стол порцию завтрака для мужа и чашку кофе для себя. — Хотел оставить их во дворе, но потом решил, что нас долго не будет, и машины нужно все-таки загнать в гараж. Сейчас вернется, — входная дверь хлопнула, и через минуту Айван зашел на кухню. — А вот и наш папочка, — Стефани улыбнулась и быстро чмокнула мужа в щеку. — Садись завтракать, заботливый отец семейства. Робби обожал своих родителей, которые за столько лет совместной жизни сохранили трепетное отношение друг к другу. Нет, конечно, они тоже иногда ссорились, обижались друг на друга, могли не разговаривать часами — на большее их просто не хватало, потому что за время вынужденного молчания, каждый делал для себя определенные выводы и шел на перемирие. И очень часто чета Кэев решалась на восстановление мира и согласия одновременно, а детям всегда было забавно наблюдать, как папа и мама, спеша друг к другу, сталкивались где-нибудь — на лестнице, например — и начинали одновременно говорить примерно одно и то же. Для Робби родители были идеальной парой, и он мечтал, что когда-нибудь и в его жизни появится девушка, с которой у него будут такие же идеальные отношения. Может быть, такое когда-то и случится в реальной жизни Робби Кэя, но именно сейчас он мечтал только об одном — чтобы Киллиан Джонс выжил на границе миров и когда-нибудь вернулся в Неверлэнд. Вернее, вернулся к нему…       — Роб, ты чего завис? — голос отца вывел Робби из глубокой задумчивости. — Я говорю — смотри, что я нашел в твоей машине. Робби наконец-то перевел взгляд на то, что положил перед ним отец, и быстро поставил на стол чашку, потому что чуть было не пролил недопитый кофе на себя, когда от волнения затряслись руки.       — Где ты это нашел? — Роб не мог оторвать взгляда от поблескивавшего металла.       — Машины загонял в гараж, ну и проверял заодно салоны и багажники. Вот в твоем багажнике и обнаружил, — Айван хмыкнул, пережевывая свой завтрак. — Еще один трофей с последних съемок?       — Трофей… — Робби кивнул головой. — Со съемок… Вещь, лежащую на столе, действительно можно было назвать трофеем… Это была та самая кепка из черной кожи с металлической бляхой в форме звезды и надписью «OʼBrienʼs Cap», которую он подобрал на полу туалета того самого ночного клуба, где потерялся в реальностях. Это было невероятно, потому что Роб мог поклясться, что ни в салоне, ни в багажнике кепки не было — он сам перерыл всю машину в поисках этого «трофея», почти сразу после того, как они с друзьями вернулись из Большого Американского Путешествия. Но кепки не было, и он тогда решил, что Кэлум выбросил злосчастную кепку, как, впрочем, и стер с телефона те самые сэлфи. Роб тогда ничего не сказал другу, когда телефон вместо фотографий упорно показывал черный экран. И был даже благодарен Кэлуму за то, что он избавил Роба от всех напоминаний о той ночи. А теперь, когда одно из напоминаний лежало на столе прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки, Робби почувствовал, как на «стеклянном шаре» в его груди появилась первая трещинка. Ему даже показалось, что он услышал характерный звук…       — Что-то не так, сынок? — Стефани не могла понять, что видит в глазах сына — испуг, растерянность или волнение.       — Нет, все нормально, — Робби сгреб со стола кепку и поднялся. — Думал, что потерял этот «трофей», добытый с таким трудом… у костюмеров, — Роб улыбнулся как можно беспечнее. — Пойду, отнесу в свою комнату и сумку заодно захвачу.       — Только не задерживайся, — Стефани встала из-за стола и начала убирать посуду. — Такси скоро подъедет. Роб кивнул матери, выскочил из кухни и буквально взлетел по лестнице — ему нужно было срочно кое-что проверить. Это было похоже на мистику, сон, наваждение… Ему снова напоминали о той самой ночи, которую он мечтал навсегда забыть. Чертовщина какая-то! Он заскочил в комнату, захлопнул за собой дверь и, приваливаясь к ней спиной, вытащил телефон из кармана джинсов. Когда Роб, затаив дыхание, открывал галерею фотографий, он уже знал, что увидит. Но телефон все так же показывал черные квадратики вместо двух тех самых фото, сделанных в ночном клубе. Робби облегченно выдохнул, но зачем-то все же нажал на один из квадратиков. Развернувшийся черный квадратик вдруг стал цветным — Роб ухмыляется, а за его спиной незнакомец, так похожий на Киллиана… Заинтересованный взгляд темных глаз и… кепка на голове… Что за хрень? Роб почувствовал, как на «стеклянном шаре» в его груди появилась еще одна трещина. Он подскочил к тумбочке, где лежали браслеты Неверлэнда, резко открыл ящик, чуть не уронив его себе на ноги, сгреб туда браслеты, швырнул кепку и с грохотом закрыл ящик обратно — ноги его не будет в Неверлэнде. По крайней мере, в ближайшее время точно. Робби не хотел, чтобы что-то снова напоминало ему о Киллиане Джонсе — это слишком больно. Но он так и не решился удалить те самые селфи из ночного клуба. Вернее, попытка такая была, и даже несколько, но он так и не смог нажать на кнопку удаления. Как бы это парадоксально ни было, но этот незнакомец с внешностью Киллиана — это было единственное, что осталось на память Робби о его Капитане, которого он любил в другой реальности.

HONNE — Didnʼt I

      Путешествие к берегам Туманного Альбиона в этот раз вышло каким-то затянувшимся и изнурительным. Сначала вылет рейса задержался на несколько часов по метеоусловиям Лондона — самолет не смог вылететь вовремя из Хитроу из-за тумана. Потом одного из пассажиров снимали с рейса — стюардессы шутили, что джентльмен слишком увлекся виски, ожидая вылета в баре. В общем, рейс в Лондон вылетел уже с приличной задержкой, сулившей Робби Кэю ночной перелет, которые он терпеть не мог. В самолете ночью выспаться невозможно, и Роб даже пожалел, что не захватил браслеты Неверлэнда — мог бы тогда эти изматывающие ночные часы провести в компании Феликса. Нет, он, конечно, попытался связаться с Тенью, чтобы хотя бы так быть в Неверлэнде, но попытка оказалась безуспешной. Как тогда, когда Роб находился во власти Тьмы в темном портале и когда потерял связь с черным волком… Неужели Тьма, покинувшая, наконец, его сердце, разорвала связь с его же собственной тенью в другой реальности? Но тяжелая ночь накануне все же дала о себе знать, и Робби уснул, несмотря на постоянный шум двигателей, монотонность разговоров пассажиров и музыку в собственных наушниках. И впервые за долгое время он видел обычный сон — свой Лондонский дом и старых друзей, с которыми когда-то учился, и которые остались в Англии, и почему-то Хэмптон Корт Палас. Красивейший королевский дворец, в котором Робби был однажды на школьной экскурсии…       Он бродит по безлюдным коридорам дворца, проходит мимо множества дверей. Но возле одной он вдруг замирает — его тянет зайти в эту дверь, но он не решается открыть ее. Но дверь притягивает его к себе с такой силой, что невозможно сопротивляться желанию увидеть, что скрывается за этой дверью. И Робби протягивает руку. Медленно. Осторожно. Нажимает на массивную позолоченную ручку, и дверь бесшумно распахивается, позволяя увидеть скрытую за ней тайну… В огромном абсолютно пустом зале у самого дальнего окна Роб видит силуэт мужчины в старинных одеждах периода правления Тюдоров, стоящего к нему спиной. Робби не видит лица, но почему-то уверен, что знает этого статного черноволосого мужчину, когда окликает его удивленным: «Герцог?» Эхо троекратно разносит возглас по пустому залу и, отражая звук от стен и потолка, усиливает его. Мужчина вздрагивает и начинает медленно поворачиваться. Но Робби так и не успевает разглядеть лица, потому что картинка неожиданно размывается…       — Робби, просыпайся, мой мальчик, — Стефани осторожно потрясла сына за плечо. — Стюардесса попросила подготовиться к посадке. Мы подлетаем к Лондону, и самолет уже начал снижение. Робби поднял спинку кресла, не открывая глаз и пытаясь удержать свое сновидение, но сон все же ускользнул от него. Роб вздохнул и открыл глаза. Он был почти уверен, что только что видел во сне своего Киллиана еще до того, как тот стал пиратом. Что это? Снова напоминание? Или это был тот самый незнакомец из этой реальности со внешностью Киллиана? Да, это снова было напоминание… О том, что он потерял.       Лондон приветливо встретил Робби Кэя слишком теплым солнечным утром, грозящим перейти в удушающе влажный июльский знойный день. Не совсем типичная погода для летней Англии вообще и Лондона в частности. И Робби показалось, что он никуда и не улетал из Хьюстона с его постоянной летней духотой и жарой. Но глядя на мелькающие в окне черного кэба здания в стиле классицизма, с характерными четкими формами и пропорциями, попадающиеся изредка красные телефонные будки, которыми уже давно никто не пользовался, но которые были неким символом города, и проезжающие мимо тоже красные даблдекеры, Робби Кэй точно знал, что он вернулся в родной и любимый Лондон — к себе домой. Роб скучал по этому городу с его улицами, площадями, зелеными садами и парками. Скучал по шуму дневной суеты многонационального города и в то же время — по неспешно текущему укладу жизни лондонцев. Скучал по особенному запаху Лондона — смесь ароматов парфюма лондонских снобов с Пэлл-Мэлл-стрит и восточных специй пакистанских рынков, с примесью тонкого запаха дорогой кожаной обуви и деловых портфелей завсегдатаев Ломбард-стрит, насыщенного цветочного аромата рынка Портобелло, и обязательный ингредиент — свежесть океанского бриза и своеобразный запах речной воды Темзы… Странный и неповторимый запах, присущий только этому городу. Робби соскучился и по вкусу Англии, особенно по любимому «карри» мистера Панджаби — в Америке такого точно не попробовать. Роб скучал по друзьям, которые остались в Лондоне, и с которыми нужно было непременно увидеться. Да чего уж там, он успел даже соскучиться по своим друзьям по Хьюстону — Джозефу, Дэну, Кэлуму, которые улетели в Лондон всего лишь недели три назад. Особенно по Кэлуму Бирну. Но Кэл должен был сегодня вернуться из Португалии, и Дэн Дросфилд ждал вечером всю их теплую компанию у себя — лондонские каникулы начинались весьма неплохо. У Робби Кэя были грандиозные планы на эти летние каникулы — эдакий многослойный кремовый торт сплошных удовольствий от предстоящих поездок и встреч, сулящих массу новых впечатлений. Вот только у Робби было чувство, что на этом торте не хватало вишенки. И предчувствие его не обмануло.       Это было, в общем-то, ничем не примечательное утро для Робби Кэя, если не считать яркого солнца за окном и отличного настроения. Накануне вечером семейство Кэев вернулось из заранее ими запланированной еще в Штатах поездки по Шотландии с ее средневековыми замками, с захватывающими дух живописными пейзажами, вискарнями с отменным Шотландским виски, который Робби, правда, только попробовал. А вот местный темный эль в Эдинбурге они с мамой очень даже заценили и, конечно, привезли с собой — друзья тоже хотели «оценить» легендарный эдинбургский эль. Но эль — это на сегодняшний вечер, а сейчас чертовски хотелось кофе. Гранде мокко с белым шоколадом из Starbacs — было бы идеально. Но сейчас и кофе с молоком вполне сойдет. Когда Робби появился на кухне, родители уже завтракали, и у обоих были какие-то загадочные лица. Словно они выиграли миллион или знали какой-то секрет, которым им не терпелось поделиться.       — Доброе утро, пап. Доброе утро, мам, — Робби первым делом направился в кофеварке и налил себе чашку кофе.       — Доброе утро, Питер Пэн, — родители произнесли свое приветствие в унисон. Робби вздрогнул, опустил с грохотом чашку на мраморную столешницу и медленно повернулся… Где он успел проколоться? Как они узнали?       — Айван, ну скажи ему уже, — Стефани толкнула мужа локтем в бок. — Не тяни, а то я сама скажу.       — Я сегодня утром получил контракт от телеканала ABC, — Айван положил на стол перед собой довольно увесистую стопу бумаг. — Уже успел прочитать и даже подписать. Неплохие условия, и сроки съемки вполне подходящие. Осталось только подписать тебе, — Айван видел, с каким замешательством сын смотрел на бумаги. — Помнишь, ты говорил, что в апреле, когда снимался в Ванкувере, проходил кастинг на роль Питера Пэна в каком-то сериале? Так вот, они утвердили тебя. И через десять дней ждут в Ванкувере. Робби завис взглядом на бумагах — он потерялся во времени, пространстве, в реальностях… Он совершенно забыл о том кастинге. Вернее, вычеркнул из своего списка, когда не дождался приглашения на роль. А теперь этот неожиданный контракт, который прислали, даже не став дожидаться его предварительного согласия, будто были уверены… А ведь он так хотел на время забыть о Питере Пэне, отдохнуть от обязанностей возложенных на него в другой реальности, просто побыть обычным подростком пару месяцев. Он даже не взял с собой браслеты, чтобы не бередить себе душу и не искушать соблазном — снова вернуться Неверлэнд. Еще слишком свежи воспоминания о том, что случилось в его Неверлэнде. Он только-только научился контролировать боль в своем сердце, как снова получил напоминание… Нет, он безусловно был рад этому предложению, потому что съемки — это было именно то, что ему безумно нравилось. И вроде это и была та самая «вишенка» на его торте удовольствий, но вот только Робби не понимал — нужна ли она ему именно сейчас?       — Роб, так что мне им ответить? — Айвана смущала растерянность на лице сына. Обычно Робби радовался даже каждому предложению о пробах на роль, а здесь — контракт от крупнейшего американского телеканала…       — Сынок, с тобой все в порядке? — Стэфани подошла к Робби и погладила по руке, выводя сына этим простым жестом из состояния ступора.       — Да, мам, все хорошо, — Робби улыбнулся матери. — Просто… Это было довольно неожиданно. Я уже думал, что не подошел на эту роль.       — А теперь что думаешь? — Айван нетерпеливо тарабанил пальцами по столу. — Потому что, судя по сопроводительному письму, они в тебе заинтересованы. Я бы даже сказал — очень заинтересованы. Робби подошел к столу, взял увесистую стопку бумаг и пару минут молча держал в руках свой контракт, словно взвешивал для себя всю тяжесть образа, который предстояло сыграть. Нет. Который предстояло перенести из другой реальности в эту…       — Ответь, что я согласен и 19-го числа буду в Ванкувере, — Робби положил контракт обратно на стол и вышел из кухни.       Под чашкой, что так и осталась стоять нетронутой на мраморной столешнице, растекалась лужица остывающего кофе, о котором так мечтал Робби, когда проснулся. Трещина на чашке появилась одновременно с еще одной трещиной на «стеклянном шаре» в груди Робби Кэя… Сколько еще нужно таких трещин-напоминаний, чтобы «шар» не выдержал и наконец рассыпался? Но в оставшиеся дни летних каникул, которые Робби Кэй провел в Англии ничто ему больше не напомнило ни о Неверлэнде, ни о Питере Пэне, ни о Киллиане. Никаких напоминаний целых десять дней. Словно затишье перед бурей…