Там, где мы есть

Red — Pieces

      Рисковал ли Робби, забирая сознание Колина в свою другую реальность? Безусловно. Потому что не представлял, что получится из этой идеи. Он понятия не имел, в каком виде появится в Неверлэнде Колин, лишенный подсознания. Если подсознания в другой реальности имели вполне материальное воплощение, то — что получится с сознанием? По словам Призрака и Феликса, да и по собственным наблюдениям Робби знал, что только Хранители Снов обладали такой уникальной способностью — находиться в обеих реальностях, не разделяя восприятия на сознательное и подсознательное. У тех, кто попадал в Неверлэнд случайно, было только подсознательное восприятие, поэтому не должно было оставаться никаких воспоминаний вообще. Может, так оно и было… Робби не приходилось встречаться с теми, кого он переправлял из Неверлэнда в их другие реальности. Исключением оказался Стивен Картер, который помнил все подробности своего пребывания в Неверлэнде, и Робби, размышляя над этим, пришел к выводу, что парень, возможно, был Странником с удивительными способностями. Почему Роб решил, что это так? Когда-то Феликс сказал, что Странники — это особый вид подсознания. Робби размышлял и над этим тоже и пришел к выводу, что в другой реальности у Странников, скользящих по разным мирам, такое же скользящее подсознание, которое может замещаться сознанием. Вот именно поэтому и Паркер Крофт, и Колин ОʼДонохью, которые точно были Странниками в другой реальности, помнили и о Неверлэнде в своих снах, и о других мирах, где им пришлось побывать. Не все, конечно. Обрывки снов, какие-то фрагменты — ни лиц, ни имен, ни подробностей. Но ведь что-то все равно оставалось в сознательной памяти. А значит, у Странников есть способность совмещать в другой реальности сознание и подсознание. Или замещать одно на другое. Пусть иногда — короткими моментами, секундными мгновениями… Это, конечно, была всего лишь теория. Теперь Робби Кэю предстояло посмотреть, что получится на практике.       Вообще, он не думал, что Колин материализуется в другой реальности. Если быть точным, то Роб не забирал сознание Колина, он собирался только лишь позволить чужому сознанию увидеть свое сновидение. Можно было, конечно, показать свои обычные сны — он не каждую ночь отправлялся в Неверлэнд и становился Питером Пэном. Но в последнее время ему снились ничем не примечательные серые сны, полные одиночества. Серый океан, по берегу которого он бродит в одиночестве… Серое небо, серые грозовые тучи, серые ливни… Серый лес, окутанный туманом, и одиноко стоящее дерево, под которым он часто сидит и смотрит на такую же одинокую, как и он, серебристо-серую лу­ну. Эти сны не идут ни в какое сравнение с его вновь ставшим цветным Неверлэндом, но он все чаще сбегал сюда — в это серое спокойствие, где он мог позволить себе побыть слабым и уязвимым, где не нужно никому объяснять причину своей грусти, а иногда и слез. Серые сны стали его убежищем, и можно было бы показать Колину их — это все лучше, чем та темнота, в которой он оказывается почти каждую ночь. Да и если Колин вдруг станет материальным, не с кем объясняться, потому что кроме них там никого не будет. Но серыми снами не удивишь настолько, что их захочется увидеть снова. А Робби нужно, чтобы Колин впечатлился своим сном и захотел увидеть его опять — только так у него будет шанс привязать к себе мистера ОʼДонохью. В конце концов Питер Пэн всегда может воспользоваться завесой невидимости, чтобы их никто не увидел, или создать нужную иллюзию. Перед тем как сделать следующий ход в своей игре, Робби Кэй взвесил все «за» и «против», поэтому достаточно уверенно сжимал ладонь Колина, падая в свою привычную темноту. Темнота разделяющей реальности бездны давно не пугала Роба, а вот страх Ко­лина он ощу­щал бук­валь­но физически через сжимаемые ладонью его ставшие прохладными дрожащие пальцы. Робби крепче сжал руку Колина, давая ему понять, что бояться нечего. В этот раз темнота, разделяющая реальности, не держала долго в своих убаюкивающих объятьях, и прежде, чем вынырнуть из нее, Роб вдруг вспомнил о самом безопасном месте на своем острове…       Питер стоял на балконе своего замка, защищенного от какой-либо магии, посторонних глаз и проникновений, и смотрел на свой Неверлэнд, простирающийся пред ним. В Неверлэнде наступил вечер, который преображал все, придавая вол­шебному ос­трову еще бо­лее фан­тасти­чес­кий вид, от которого зах­ва­тыва­ло дух, и Питер подумал, что почти забыл эти ощущения, потому что давно здесь не появлялся. С того самого дня, когда потерял Киллиана. Тогда в Неверлэнде тоже был сказочно-красивый вечер. Нахлынувшие воспоминания о том, что произошло в тот злополучный вечер, рождали невероятную боль в его сердце, которая почти сбивала с ног. Ему не нужно было появляться здесь… Питеру казалось, что он вернулся в прошлое, и ему неожиданно выпал шанс все исправить. Питер подходит к широким мраморным перилам балкона и усаживается на них. Как в тот раз, когда поджидал Феликса, которому он собирался оставить распоряжения и задать кое-какие вопросы. В тот раз Питера интересовал единственный вопрос, и он, глядя вдаль на бирюзовый океан, на поверхности которого вечернее солнце рассыпало золото своих лучей, повторяет его слово в слово.       — Ну что, Феликс, надеюсь, Джонс оставил нас в покое и, наконец, ушел в свой портал? Нет, в этот раз он не улавливает боковым зрением какое-либо движение, но ему кажется, что он на балконе не один. Ему кажется, что если он сейчас повернет голову, то обязательно столкнется взглядом с грязно-голубыми глазами Киллиана… Он знает, что это всего лишь иллюзия. Вечер — волшебное время суток. И сейчас бы он многое отдал, чтобы снова услышать хрипловатое:       — Нет. И не уйдет, пока не поговорит с тобой, Питер. Он вздрагивает, когда слышит это, но не поворачивает головы, страшась разрушить свое наваждение, а лишь закрывает глаза и шепчет:       — Поговори со мной, Киллиан. Поговори со мной. Пожалуйста… Он слушает тишину и вспоминает… Вспоминает их разговор. Вспоминает, как бросал Киллиану едкие слова, обжигая при этом холодным презрительным взглядом, потому что ненавидел его в тот момент. Вспоминает, как Киллиан пытался объясниться. Вспоминает, как смотрел в его глаза, полные боли, которая разъела своей серостью некогда их голубой цвет, и почти не слышал его. Тогда ему казалось, что Киллиан виноват во всем, что произошло. Тогда ему хотелось причинить Киллиану невыносимую боль, которую сам испытал когда-то. Тогда он не хотел видеть любовь в его глазах. Тьма в его сердце не давала ему увидеть. Не давала услышать. Не давала простить.       — Ты никогда не простишь меня…       — Я простил тебя. Он простил его. Но будет ли прощен сам?       — Ты любил меня…       — Любил и… люблю. Он тихо шепчет свое признание тишине. Вот только не уверен, что по-прежнему любим.       — Мое сердце принадлежит тебе и я не смогу жить без тебя… Он слушает тишину, но слышит его… Его голос. Он хочет услышать ответ на вопрос, которым мучается.       — Ты вернешься ко мне?       — Я не смогу оставить тебя и уйти, как ты этого хочешь.       — Ты оставил меня.       — Прости меня. Я хотел бы все исправить. Он чувствует его… Его дыхание… Совсем рядом.       — Может, когда-нибудь мы встретимся в той реальности, и я вспомню тебя… Он ждет и вслушивается в тишину, в надежде услышать что-то еще. Он не чувствует, как по щеке скользит слеза. Больно. Слушать тишину становиться невыносимо больно. Он больше не слышит его, но чувствует. Питер открывает глаза и поворачивает голову — возле колонн никого нет, он совершенно один на балконе. Но он чувствует Киллиана… Близко. Совсем рядом… И понимает, что чувствует его в себе. В своем сознании или подсознании… Вернее, не Киллиана, а его настоящее воплощение. Но это неважно. Главное, что он его чувствует. Питер улыбается и вспоминает, что собирался показать красивый сон тому, кого сам лишил сновидений. Он раздумывает совсем недолго, потом встает на перила, раскидывает в стороны руки и делает шаг в пустоту.       Питер совсем забыл, что в этом мире он умел летать. Наверное, просто не было ни необходимости, ни настроения. Он почти позабыл это чувство эйфории полета, а сейчас, когда облетал Неверлэнд, чтобы показать Колину свой цветной мир, вспомнил. Он вспомнил, что когда-то создавал невероятно сложные и красочные иллюзии для Потерянных мальчиков, когда переправлял в их другие реальности. Он вспомнил, что обладал магией и был волшебником в этом мире, где рождались новые сны. Он почти забыл о своих способностях. Он был сломлен, разбит на кусочки, почти утратил веру в себя, в магию, в свою способность летать, любить… В то, что Киллиан вернется. А сейчас Питер снова верил во все то, что казалось почти утерянным. Он думал, что веру вернет ему Киллиан, но это удалось сделать… Колину. Питер подумал, что все же они неслучайно снова встретились в настоящей реальности, а решение — взять Колина в свою другую реальность — было правильным. Пэну впервые за долгое время снова было легко находиться в своем Неверлэнде. Хотелось чудить и устроить что-нибудь эдакое… Питер стремительно взлетел ввысь, сделал в воздухе головокружительный кульбит и звонко, беспечно расхохотался. С высоты полета Питер заметил на своем утесе фигурку мальчика, который сидел почти на самом краю и что-то высматривал в океане в маленькую золотую подзорную трубу. Пэн узнал в нем Хеллиона — самого младшего из всех когда-либо появлявшихся в его Неверлэнде Потеряшек. Этот непоседа доставлял массу хлопот Феликсу, но после знакомства с Питером Пэном, его словно подменили — дружелюбный, любопытный и, как выяснилось, покладистый — он стал любимцем здешних обитателей. Пэн плавно спикировал вниз и бес­шумно при­зем­лился за спи­ной маль­чи­ка.

Civil Twilight — On The Surface

      — Хеллион, ты ждешь кого-то? — Питер подошел и присел рядом.       — Питер! — мальчишка подпрыгнул от неожиданности, быстро спрятал подзорную трубу в карман и вскинул на Пэна свои большие синие глазищи. — Я же говорил, что слышал твой смех, но мне не поверили. Феликс сказал, что если бы ты появился в Неверлэнде, то дал бы о себе знать.       — А я решил сделать Феликсу сюрприз, — Питер подмигнул мальчику, — и не стал сообщать о том, что я здесь… А ты чего? Опять сбежал?       — Нет. Просто мне нравится сидеть тут иногда и смотреть на океан, — Хеллион подтянул колени к груди и уперся в них подбородком. — Я мечтаю стать капитаном, когда вырасту.       — Серьезно? — Питер удивленно изогнул левую бровь. Все складывалось, как нельзя лучше для той иллюзии, которую он задумал создать. — Чего же ждать так долго? Хочешь постоять за штурвалом самого настоящего… — он наклонился к мальчику и заговорщически прошептал, — …пиратского корабля?       — Пиратского? — глаза у мальчика от восхищения стали еще больше. — Ты сделаешь для меня корабль? — Питер кивнул головой, но Хеллион недоверчиво прищурил глаза. — Я знаю про иллюзии… А ты не отправишь меня из Неверлэнда?       — А что, есть повод? — мальчик быстро помотал головой, напоминая чем-то китайского болванчика, а Питер рассмеялся, глядя на такую реакцию Хеллиона. — Значит, не отправлю. Ну что, Хелли, ты готов сегодня стать Капитаном?       — Но я не умею управлять кораблем, — мальчик растерялся.       — Я научу тебя, — Питер потрепал светлые вихры Хеллиона.       — А ты умеешь?       — Когда-то я знал одного Капитана, — Питер грустно улыбнулся и посмотрел на то место в океане, где обычно стоял на якоре «Веселый Роджер», — который учил меня управлять пиратским галеоном.       — Ты дружил с Капитаном пиратов? — Хеллион удивленно распахнул глаза.       — Можно и так сказать, — Питер кивнул головой и улыбнулся мальчику.       — Вау! — Хеллион восхищенно выдохнул, потому что однажды тоже познакомился с настоящим пиратским Капитаном. — А где он сейчас?       — Это долгая история, Хелли, — Пэн закусил губу. — Давай не будем терять время.       Питер поднялся, вытянул перед собой руки, закрыл глаза и сосредоточился, вспоминая детали «Веселого Роджера». Он никогда не рассказывал Киллиану, что иногда прилетал на «Веселый Роджер» и под защитой завесы невидимости бродил по палубе, рассматривая и изучая детали корабля, который был так дорог его Кэпу. Он не рассказывал, что в такие визиты проникал в капитанскую каюту и, усаживаясь в кресло прямо рядом с капитанской кроватью, смотрел на безмятежное лицо спящего Киллиана. Бывало, что Капитану, наверное, снилось что-то жуткое, и он начинал метаться во сне, и тогда Питер брал его руку, переплетал их пальцы и показывал Киллиану другой сон. Он не рассказывал, но помнил все подробности своих посещений, которые сейчас помогли ему создать совершенную иллюзию — абсолютно точную копию «Веселого Роджера». Хотя это были не только воспоминания…       — Питер!!! — радостный вопль Хеллиона заставил Пэна открыть глаза. — Смотри! — Хеллион показывал рукой в океан и подпрыгивал от восхищения. — Смотри же! Это настоящий корабль! В океане действительно стоял галеон с белыми парусами. Питеру казалось, что если внимательно присмотреться, то он увидит и Киллиана Джонса за штурвалом.       — Вот вы где! Они оба подпрыгнули на месте, когда за их спинами неожиданно раздался голос Феликса, и воровато оглянулись, как будто учинили какую-то шалость.       — Уф… Феликс, ты нас напугал, — Хеллион выдохнул и бросился к парню. — Ты видел? Смотри, какой корабль! Самый настоящий! Пиратский! — мальчик схватил за руку Феликса, который не отрывал взгляда от хорошо знакомого силуэта корабля, и потащил к краю обрыва, где стоял Питер. — Мы с Питером будем плавать на корабле.       — Что это? — Феликс посмотрел на Питера. — Привет, кстати. Хелли говорил, что слышал твой смех, но я не поверил… Так, что это? Иллюзия? — Питер кивнул головой, нервно кусая губы. — Черт… Если бы я не знал, что ты утопил корабль Джонса, то решил бы, что это самый настоящий «Веселый Роджер», — Феликс присвистнул.       — Ты утопил «Веселого Роджера»? — Хеллион ошарашено смотрел на Питера. — А твоим другом был Капитан Киллиан Джонс?       — Ты знаешь Джонса? — мальчик кивнул головой, и уже Пэну пришла пора удивляться. — Откуда?       — Когда я первый раз сбежал в другой мир, попал в большие неприятности, а он помог мне, — Хеллион вздохнул и сжал губы, не собираясь рассказывать об обстоятельствах его встречи с Капитаном Джонсом, но две пары глаз внимательно смотрели на него, ожидая подробностей. — Ну, я на рынке стащил лепешку. Не надо так на меня смотреть! Я был голоден, а денег у меня не было. В общем, меня поймали с поличным, а Киллиан проходил мимо. С ним еще был мальчишка с забавными веснушками на лице и рыжими волосами. Не помню, как его звали… Да, и неважно. Главное, что Киллиан расплатился с тем злым дядькой-торговцем и даже дал ему несколько золотых, чтобы тот не поднимал шума. Потом узнал, что я… беглец, — Хелли надул губы и вздохнул, признавая очевидное. — Вот… Киллиан сказал, что мне рановато еще путешествовать, и забрал с собой. Мы отвели рыжего мальчика в какой-то богатый дом. Я еще подумал, что мальчишке повезло, раз у него такие родственники, — Хеллион улыбнулся, а Питер с Феликсом переглянулись. — А потом Капитан Джонс забрал меня на свой корабль. Узнал, откуда я, и сказал, что как раз туда и направляется. Я провел всего пару дней на «Веселом Роджере», но мне понравилось, — глаза у мальчика заблестели. — А на прощание Капитан подарил мне вот это, — мальчик сунул руку в карман и вытащил маленькую подзорную трубу. — Сказал, что она волшебная и будет оберегать меня от любых неприятностей.       — И что, оберегает? — Феликс смотрел на золотой цилиндр в руке мальчика.       — Я сбегал в другие миры много раз. Но ни разу не попадал в темные, — Хеллион пожал плечами. — Да и в неприятности не попадал тоже… Думаю, что работает. Питеру кажется, что он видит сон во сне. С ним уже случалось такое, когда к берегам Неверлэнда прибило тело Стивена Картера, и тогда же появился и Киллиан Джонс. Теперь выясняется, что этот синеглазый мальчишка, странствующий по другим мирам и попавший каким-то чудом в его Неверлэнд, когда-то встречал Киллиана. Питер думает, что если золотая подзорная труба и правда — оберег, то он даже знает, когда Хеллион повстречал Капитана Джонса. Именно с того момента и начались в Неверлэнде все неприятности. Что это? Еще одна подсказка, которая поможет ему отыскать Киллиана? Но над этим Питер подумает позже, а пока…       — Так что, Хеллион? Ты еще не передумал поплавать на корабле, на котором уже плавал однажды? — Питер протянул мальчику руку и заметил вопросительный взгляд Феликса. Пэн усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Хелли сказал, что вел себя хорошо, а я свое слово держу. Поэтому — прости, но это не та иллюзия, на которую ты рассчитывал.       — А мы разве не возьмем с собой Феликса? — в глазах мальчика читалось разочарование. В планы Питера не входило присутствие Феликса на иллюзии пиратского корабля. У Колина должны остаться хоть какие-то яркие воспоминания о сне. А если на «Веселом Роджере» будет Феликс, настоящее воплощение которого хорошо знакомо Колину ОʼДонохью, то придется стереть все воспоминания, что будут связаны с кораблем. А они должны стать ключевыми.       — Я не любитель морских прогулок, и Питер знает об этом, — Феликс пришел на выручку Питеру, когда заметил его замешательство. — Меня частенько укачивает. Поэтому я лучше отсюда посмотрю на вас. Питер улыбнулся и незаметно для Хеллиона благодарно кивнул головой Феликсу.       — Жаль. Было бы здорово, — Хелли улыбнулся Феликсу и повернулся к Питеру. — Так значит, ты утопил «Веселого Роджера»… А что стало с Капитаном Джонсом?       — Хелли, тебе не кажется, что ты слишком любопытен? — Феликс заметил, как Питер закусил нижнюю губу — обычно он так делал, когда волновался.       — Все нормально, Феликс, — Пэн кинул быстрый взгляд на друга и снова вернулся к мальчику. — Ему пришлось уйти из Неверлэнда… в другой мир… — Питер не собирался рассказывать любопытному мальчишке о том, что на самом деле произошло не так давно в Неверлэнде.       — Он классный, — Хеллион широко улыбнулся. — Жаль, что ему пришлось уйти. Я бы хотел с ним снова увидеться. Он не такой, как другие пираты. Он умный и с ним было весело.       — Я знаю, — Питер улыбнулся мальчишке в ответ. Вот только улыбка, наверное, получилась вымученной, потому что внезапно появившийся комок в горле душил его… До слез.       — Ты скучаешь по нему? — взгляд у Хеллиона стал серьезным, и Питер молча кивнул, глядя в синие глаза мальчишки. — Он вернется, вот увидишь. Я верю, что он обязательно вернется, — мальчик подошел и взял Питера за руку.       — Послушайте, — Феликс заметил промелькнувшую в глазах Питера боль, которую вызвали слова несмышленого мальчишки, и вмешался, — солнце клонится к горизонту и скоро совсем стемнеет. Поэтому если хотите успеть освоить основы штурманства, то самое время.       — Ой! Питер, чего же мы ждем? — Хеллион беспокойно потряс руку Пэна. — Только раз это точная копия «Веселого Роджера», то давай поиграем в пиратов, и я буду называть тебя Капитаном Киллианом Джонсом. Представим, что он уже вернулся. Идет?       — Давай, поиграем, — Питер кивнул и улыбнулся — все складывалось, как нельзя лучше.       — А как мы попадем на корабль?       — Перелетим, — Пэн сжал ладонь мальчика.       — Но у меня нет крыльев, — Хеллион растерянно смотрел на корабль, оценивая до него расстояние.       — Они и не нужны. Главное — верить, — Питер крепче сжал ладонь мальчика и посмотрел в его доверчивые синие глаза. — Ты мне веришь, Хелли?       — Я верю… — Хеллион почувствовал, как его ноги оторвались от земли, и засмеялся. — Ты же Питер Пэн.

Red — Lost

      Впервые за долгое время Колину ОʼДонохью не снится удушающая, липкая, пугающая темнота, потому что Робби Кэй согласился помочь ему и создать другой сон. И в этом сне Колин видит остров, который кажется ему знакомым. Ему кажется, что он бывал здесь неоднократно. Вот только раньше Колин приплывал к его берегам на своем корабле, а в этот раз он оказывается в каком-то замке. С балкона открывается захватывающий вид на остров, и он, сидя на перилах, любуется красочной картинкой. Горы, леса, океан, закат… Колину смутно кажется, что он уже бывал на этом балконе однажды, но совсем не помнит обстоятельств. Он довольно долго сидит на перилах балкона, а потом забирается на них и встает в полный рост. Шаг в пустоту пугает его, когда он падает и ему кажется, что он сейчас разобьется, но в следующее мгновение он взмывает ввысь и летит над островом словно птица. Это странные ощущения, которых он никогда прежде не испытывал в своих снах, но в то же время ему нравится ощущать эйфорию полета. Он замечает фигурку маленького мальчика на краю скалистого утеса и направляется к нему. Колину хорошо знаком этот утес. Он здесь часто, сидя на самом краю, наблюдал, как наступает вечер и остров окутывают сумерки. Он хорошо помнит, какие созвездия загораются на ночном небе. Колин садится рядом с мальчиком и спрашивает — кого он высматривает в океане?       — Питер! — мальчишка чуть ли не подпрыгивает от неожиданности и быстро прячет в карман маленькую золотую подзорную трубу, которая Колину кажется знакомой. Он смотрит в большие синие глазищи мальчика и не понимает, почему он зовет его Питером… Он точно знает, что раньше в его снах его звали Киллианом. Колин почти не слушает, о чем говорит этот забавный мальчонка, потому что замечает на своих запястьях странные кожаные браслеты, которые он тоже уже когда-то видел. Колин закрывает глаза и пытается вспомнить хоть что-то, что связано с этими браслетами, но когда от радостного вопля: «Питер! Смотри!», — вынужденно открывает глаза и видит в океане корабль с поднятыми белыми парусами, возникший из ниоткуда, то замирает, потому что узнает в свой галеон. А когда за спиной раздается громкое: «Вот вы где!» — то и вовсе теряется, потому что узнает в парне что, их окликнул… Паркера Крофта. Вот только мальчик называет его Феликсом, а тот его Хеллионом. Они разговаривают о Неверлэнде, об иллюзиях, о «Веселом Рождере», о Капитане Киллиане Джонсе… Хеллион все время называет Колина Питером, и Колин перестает что-либо понимать, хотя пытается вслушиваться в разговор. Он снова приходит в себя, когда мальчик, сжимая его ладонь, говорит ему: «Я верю… Ты же Питер Пэн». А потом они перелетают на корабль, где мальчик называет его привычным именем — Киллиан… Вернее — Капитан Киллиан Джонс. И Колин встает за штурвал своего галеона. Безбрежный бирюзовый океан… Россыпь золотых лучей предзакатного солнца на немного волнующейся поверхности… Белые паруса над головой, раздувающиеся от ветра, что оседает влагой на губах знакомым солоноватым вкусом. Ручки штурвала лежат в ладонях как влитые, и знакомая дрожь единения галеона с могуществом океанских вод… Забытые ощущения. А еще — чувство свободы, которого так не хватало Колину. И чувство безмерного счастья… Они с мальчиком возвращаются на берег, когда уже становиться совсем темно, и Хеллион снова называет его Питером и упрашивает оставить корабль. Но он говорит, что это невозможно, потому что иллюзия без магии не поддерживается. Он обещает мальчику, что с каждым его появлением в Неверлэнде, в океане будет появляться и «Веселый Роджер». И его уже не удивляет, что Хеллион называет его Питером… Потом они еще долго сидят у костра, и Колина почему-то не удивляют ни мальчишки, что галдят, рассказывая всякие истории друг другу, ни то, что он сидит в объятьях Паркера… Вернее — Феликса. Ему нравятся эти надежные и уютные объятия. Его не удивляет, когда Феликс спрашивает — не пора ли ему? Его ничто не удивляет. Он только не может понять — в какой момент он начинает падать в темную бездну.       Колин открыл глаза и уставился в потолок. Впервые он помнил свой сон до мельчайших подробностей — места, краски, разговоры, лица, имена… Вкус соленых брызг на губах… Запах леса и дыма костра… Он вспомнил, что попросил Робби Кэя показать ему другой сон вместо своей наводящей ужас темноты, и Робби согласился. Но это не был другой сон. Он был уверен, что Робби показал ему свой сон. Колин вспомнил свои ощущения и то, что его все называли… Питером. Так значит… Колин повернул голову и столкнулся взглядом с проницательными зелеными глазами.       — Доброе утро, Колин. Что снилось? — у Роба кривоватая ухмылка и настороженный взгляд.       — Я видел другой сон. Но это ведь был твой сон? — Робби молчит, но Колин абсолютно уверен в своей догадке. — Я видел твой сон и… был Питером Пэном… Но я знаю, что на самом деле Питером Пэном был… ты… Я должен был догадаться, — Колин не отводит взгляда от глаз этого загадочного мальчика, чью тайну он узнал, и все еще чувствует, что Робби держит его за руку, только его ладонь уже не такая холодная. — И я помню все… Мы ведь были с тобой знакомы в твоих снах? Колину хочется узнать все, потому что он чувствует — они непросто были знакомы… Колин уверен, что знал этого мальчика раньше, но забыл…       — Расскажи мне все, Робби. Я хочу знать, — Колин чувствует, как его сердце начинает учащенно биться, когда он снова чувствует холод в своей ладони.       — Ты не должен знать. И не должен помнить все, что тебе снилось этой ночью, — глаза у Робби стремительно чернеют, а ладонь покалывает холодом. — Прости… — он, удерживая захват, сильнее сжимает ладонь Колина, когда тот дергается, и смотрит в его глаза не мигая. — Так, что тебе снилось, Колин? Колину кажется, что когда он только проснулся, то помнил значительно больше из того, что ему снилось этой ночью, но сейчас…       — Мне снился потрясающий сон. Я и раньше его видел… Ну, до того как мне стали сниться темные сны, — Колин улыбается, вспоминая свой сон. — Я снова видел сказочно-красивый остров и мой… корабль, на котором я плавал с мальчиком лет десяти. У него были светлые волосы и большие синие глаза… Как думаешь, может, это был мой сынишка?       — Может быть, Колин, все может быть, — Робби передергивает от упоминания Колином о сыне, но он, пересиливая себя, улыбается, подмигивает мужчине и отпускает его ладонь. — Ну, что ж… Я рад, что все получилось — твоих темных снов не было, а ты снова вернулся на свой корабль. Хотя я и не был уверен, что все получится.       — А я верил в тебя, — Колин снова думает, что ему повезло встретиться с этим мальчиком с его способностями управлять снами. — Я не знаю, как ты это сделал? Это какое-то волшебство или магия… Но спасибо тебе.       — Оу! Конечно, это магия, за которую, как говорит небезызвестный нам Румпельштильцхен, всегда приходится платить, — Робби хитро прищуривается, потом подтягивается и опирается спиной об изголовье кровати. — Поэтому извини, но просто — спасибо, ты не отделаешься.       — И чего же ты хочешь? — Колин тоже присаживается и заинтересованно смотрит на Роба.       — Тебя… — Робби смеется, глядя в растерянные глаза Колина. — Вернее, твой «Мустанг» на весь сегодняшний день. Мне понравилось то воскресенье, и я бы повторил поездку загород.       — Идет, — Колин улыбается перспективе снова провести день в обществе Робби Кэя.       — Но сейчас мне чертовски хочется кофе и что-нибудь съесть, — Роб соскакивает с кровати, подходит к окну и, вытягивая перед собой сцепленные руки, выворачивает их ладонями наружу и потягивается. — По-моему, я заслужил и завтрак тоже, как думаешь? — Робби оборачивается и вопросительно смотрит на Колина.       — Безусловно, — Колин, глядя на Роба, ловит себя на мысли, что готов попросить этого мальчика остаться и на эту ночь тоже, потому что впервые за долгое время чувствует этим утром себя счастливым. Наверное… Он запутался. Потерялся.       И уже сидя за кухонным столом, и глядя на задумчиво что-то рассматривающего за окном Робби — по-домашнему уютного, в клетчатых пижамных штанах и в синей толстовке в длинным рукавом, с растрепанными каштановыми вихрами, которые тепло освещаются лучами утреннего солнца, Колин все же задает вопрос, что не дает ему покоя и вертится на языке все утро:       — Ты останешься у меня? — и замирает, потому что видит, как вздрагивают тонкие пальцы, обхватывающие белую чашку дымящегося кофе. Колин знает, что его просьба нелепа и отчасти двусмысленна, и боится поднять глаза, увидеть ехидную усмешку и услышать холодное — нет, потому что ему хочется услышать…       — Останусь, — Робби медленно опускает чашку на стол и переводит взгляд на Колина. — Если ты этого хочешь.       — Хочу, — Колин вскидывает голову и, гля­дя в серь­ез­ные зе­леные гла­за нап­ро­тив, ду­ма­ет, что в этот мо­мент он счас­тлив… Без сомнений. Хотя по-прежнему чувствует себя потерянным и запутавшимся в этом мальчике.