Там, где мы есть

      Робби Кэй не спал уже больше суток, которые были слишком насыщены событиями: Неверлэнд с открывшейся, наконец, правдой; волнительный перелет и переживания, что не успеет; ночь, проведенная в клубе, и еще одна правда, долго и тщательно скрываемая; утренняя исповедь и откровенные признания — все это вымотало его окончательно. Наверное, он уснул еще в машине, потому что не помнил, как они оказались дома. Робби очнулся сидя на диване, когда почувствовал, как с него стаскивают пиджак. Он отказался от предложения Колина перейти в спальню и лечь нормально — сил не было даже подняться. Глаза закрывались, а сознание отключалось.       — Я не хочу в спальню… — Роб свернулся калачиком, подтянув ноги к груди, и пристроил голову на мягкую спинку дивана.       — Роб, ты как ребенок, ей-богу, — Колин усмехнулся и покачал головой. — Здесь ты не выспишься.       — Я только немного вздремну здесь… Полчасика… Не больше…

Honne — Too Long

Заворачиваясь в плед, накинутый на него, и устраиваясь поудобнее, Робби действительно думал, что ему хватит полчаса, чтобы прийти в себя. Но когда он открыл глаза, за окном уже было темно. Роб потерялся во времени и в пространстве, но глядя на панораму огней ночного города, понял, что Колин все же перенес его в спальню. Мягкий рассеянный свет от светильника с другой стороны кровати и тихая возня за его спиной, сопровождаемая характерными звуками нажатия клавиш, говорили, что он не один. Робби обернулся — Колин что-то увлеченно изучал на экране ноутбука.       — Всякий раз поражаюсь фантазии фанатов, — мужчина покачал головой и повернул ноутбук к Робу. — Ну, я могу понять еще вот такое, — Колин ткнул пальцем в неплохо, надо сказать, нарисованную черно-белую картинку — Эмма Свон прильнула к обнаженной груди Киллиана Джонса, влюбленно заглядывая в его глаза. — Фаны, между прочим, называют эту парочку КэпСвон.       — А мне нравится, — Робби хмыкнул и, подтянувшись, привалился к плечу Колина.       — Что именно тебе нравится? Как нас с Дженнифер называют фанаты?       — Ты. Вернее, как нарисован… твой персонаж, — на самом деле Роб видел на рисунке своего Киллиана, но так и не смог произнести его имя. Может, потому что ему странно было видеть Киллиана в женском обществе? Скорее всего…       — Да? — Колин выгнул бровь. — Ну, нарисовано действительно хорошо. А что вот на это скажешь? Очередная фанатская фантазия выглядела уж очень реалистично, и если бы она попалась Робби Кэю случайно на просторах интернета, то он бы решил, что это фотография. И это не были персонажи сериала, это были Дженнифер Моррисон и Колин ОʼДонохью — счастливая семейная пара, ожидающая первенца.       — Черт… — Роб даже открыл рот от такого фотошопа. — Слушай, если бы я не знал, что вы только друзья, то мог запросто подумать, что вы супруги. Ну, или как минимум любовники.       — Это еще что, — Колин засмеялся, глядя на реакцию парня. — Хуже, когда нас спихивают в койку. Вот, кстати, полюбуйся на это. И вот на это. И вот еще.       — Вот дерьмо… — Роб даже присвистнул от таких умело состряпанных картинок.       — У меня была абсолютно такая же реакция, когда меня Сара носом ткнула в это… — Колин замолчал, подбирая правильное слово, — творчество.       — Как это все терпит твоя жена?       — Ну, она научилась терпеть все это, понимая, что это издержки моей профессии. А когда все же начинает истерить, то я показываю ей творчество фанов Роберта и Эмили, и еще Лану с Дженнифер — вот где настоящий кошмар, — Колин снова засмеялся, когда Робби практически подавился удивлением, особенно картинками с последней парой. — Фотошоп, конечно, но тем не менее. Боюсь, что и тебя ждет такое испытание, — Колин подмигнул.       — Эммм… — Робби отодвинулся от Колина и выгнул бровь, размышляя над своими перспективами, а учитывая, что его персонаж имеет дело только с потерянными мальчиками, то… — Не хотелось бы.       — Нам всем не хотелось бы, но фанов наше мнение не интересует, — Колин хмыкнул и поджал губы. — А вообще, к такой славе со временем привыкаешь, и тебя перестают возмущать очередные «шедевры», — мужчина изобразил в воздухе виртуальные кавычки, — и даже начинают нравиться. Но главное — не поверить самому, а то Гудвин и Даллас так прониклись, что начали встречаться на самом деле. Вот такие дела… Ты голоден? Предупреждаю, в нашем холодильнике — шаром покати. Может, что-нибудь закажем?       — Суши.       — Идет. Пока они ждут заказанные суши, успевают пересмотреть сотни артов, коллажей, видео, и даже начать читать какую-то историю про истинные мотивы сотрудничества Злой Королевы и Темного Мага. Они оба хохочут над немного бредовой идеей рассказа, но Колин говорит, что это просто детский лепет, а вот когда бредовые идеи переплетаются еще и с неуемной фантазией, то можно найти такие вещи, которые даже представить стыдно, не то что читать. А Робби думает о том, напишут ли фанаты что-то про Питера и Крюка, и насколько эти фантазии будут безумными. А еще о том, что ему очень не хватало Колина все время, как он ушел из этой квартиры, когда Хелен внезапно приехала. О том, что ему уже неважно, что с ними когда-то произошло. Важно — что происходит с ними сейчас. Потому что рядом с Колином уютно и спокойно. Рядом с ним… правильно.       Может быть, просьба Робби Кэя о передышке была услышана Неверлэндом. А может быть, артефакт из другой реальности, доставшийся Питеру от Сидни, действительно охранял Робби от посягательств острова. Как бы то ни было, Неверлэнд не беспокоил в этой реальности своего Хранителя: ни зовом, ни тревожащим сердце холодом, даже увидеть глазами Тени свою другую реальность у Робби не получалось. Он совсем перестал ощущать ее. И если честно, то он был даже рад такому положению вещей, потому что снова почувствовал себя обычным подростком: у которого нет никаких обязательств и ответственности за чьи-то жизни; который, засыпая, не видит снов, а если и видит, то не всегда все помнит; который, просыпаясь поутру, не анализирует сны и не мучается вопросами о правильности принятых решений. Хотя чувствовать себя обычным — все же сложновато… Необычно уже одно только то, что засыпаешь в одной постели с мужчиной, который иногда сжимает твою ладонь, потому что хочет быть с тобой не только в настоящей реальности, а и в твоих снах тоже — пусть в серых и невзрачных, потому что дорожит каждой минутой отпущенного вам времени. Вы оба дорожите, потому что знаете — его у вас может быть чертовски мало. Потому что завтрашний день может стать для вас последним. Нет-нет, ты уверен, что с тобой ничего не случится — Неверлэнд не сможет существовать без своего Хозяина, поэтому защитит тебя. И глядя на безмятежное лицо спящего на соседней подушке мужчины, ты уверен, что и с ним ничего не случится — по твоей настоятельной просьбе, он не снимает с себя странный медальон из черненого серебра с россыпью белых камней, в которых сейчас искрятся лучи утреннего солнца, что робко заглядывает в окно вашей спальни. Ты ждешь, когда он откроет глаза, в которых плещется спокойный океан, улыбнется и скажет тебе: «Доброе утро». Ему по-прежнему ничего не снится, даже темные сны, что раньше изводили его почти каждую ночь, и твои серые сны — это единственное, что он может увидеть, когда засыпает. Иногда он целует твои пальцы, что не выпускает из своей ладони, после того, как вы возвращаетесь из твоих серых сновидений. Порой — невесомо касается губами твоего виска и шепчет: «Как спалось?» А тебе чертовски хочется, чтобы он тебя поцеловал, но после открывшейся правды он почти не прикасается к тебе. И ты понимаешь, что он боится. Впрочем, и ты боишься тоже. И кто-то должен сломать, разделяющий вас барьер, поэтому ты уверенно отвечаешь, что тебе спалось: «Спокойно», а потом устраиваешь голову на его груди, растягиваясь во весь рост поперек кровати. Он замирает и почти не дышит, а ты начинаешь просматривать на телефоне свои ленты в соцсетях, попутно делясь последними новостями из интернета и показывая фотки, которые по твоему мнению заслуживают лайка, но и его мнение для тебя важно, потому что ты учитываешь его тоже. Постепенно он втягивается в твою игру, а ты делаешь вид, что не замечаешь, как он начинает перебирать пряди твоих волос. Вы постепенно привыкаете друг к другу, и можете вот так проваляться в постели до самого обеда, пока чувство голода не даст о себе знать. Твой урчащий живот обычно вызывает у него смех, и тогда он подскакивает, целует мимоходом и скрывается за дверью ванной комнаты, а ты снова перебираешься на подушку и слушаешь, как льется в душе вода. Ты ждешь, когда стихнет шум воды за дверью, потому что потом обязательно последует вопрос о планах на сегодняшний день вообще и на завтрак конкретно, хотя бывает, что по времени — уже давно обед. И ты, забросив руки за голову, начинаешь перечислять достопримечательности Ванкувера, которые еще не успел посмотреть, попутно упоминая ананасы, рябчиков, фуа-гра, яйца-пашот и прочую дребедень, которая у тебя ассоциируется с королевской кухней, и которую ты хотел бы получить сегодня на завтрак. Естественно, его веселят твои гурманские замашки, и дальнейший сценарий обычно один и тот же с небольшими изменениями в меню…       — Предлагаю заменить ананасы апельсиновым соком, рябчиков на кофе, фуа-гру на тосты с соленым лососем и… так уж и быть, с яйцами-пашот, — Колин вытаскивает из шкафа свежую футболку и чувствует затылком недоверчивый взгляд Роба.       — Ты правда умеешь готовить яйца-пашот?       — Правда. Они не знают сколько им отпущено времени в этой реальности, но оба не торопятся сблизиться, постепенно привыкая заново друг к другу и к той правде, что уже им известна и которую еще предстоит узнать. Каждый день они узнают друг о друге что-то новое.       — Терпеть не могу французский.       — Правда? А мне нравится французский. Я даже как-то специально ездил во Францию на пару месяцев, чтобы изучить язык.       — Правда? Тогда может напишешь за меня эссе? У меня даже мыслей нет, о чем бы мне хотелось написать.       — Нет, не напишу. Но помогу написать. Что тебя может вдохновить?       — Не знаю… Красивые пейзажи, например.       — Почему бы тебе не написать про красоты Ванкуверской осени? Я знаю чудесное место, которое тебе точно понравится. Они провели целый день в Стэнли-парке, с его первозданной природой диких лесов. В то, что это место находится в черте современного мегаполиса, поверить трудно. Сидя на берегу огромного озера, Робби казалось, что они оба провалились в другую реальность, и только яркие краски осени окружающего их леса и брошенные в стороне арендованные велосипеды напоминали ему о том, что эта реальность настоящая. И они с Колином настоящие… И Робу это нравится. И французский ему уже нравится, потому что Колин весь день разговаривал с ним только на французском.       — Ты знаешь, что в Ванкувере есть девятнадцать мостов, которые стоит увидеть?       — И что же в них такого интересного?       — Вот и посмотрим. Они потратили на изучение ванкуверских мостов два дня, объезжая их на машине, и это определенно стоило потраченного времени. Но больше всего Робби впечатлили разводные мосты, а еще — Львиный мост, охраняемый на въезде огромными белыми статуями львов, за что и получил свое название. А еще этот мост самый протяженный в Вакувере, но все же не такой как в Сан-Франциско.

Florence and The Machine — Only If For A Night

      — А знаешь, Золотые Ворота куда длиннее, чем Львиный мост, — уже лежа в кровати Робби делиться своими впечатлениями после второго дня их насыщенного мини-путешествия. — И в нем есть что-то мистическое.       — Правда? Ты был в Сан-Франциско? — Колин немного удивлен, когда Роб кивает утвердительно. — Когда?       — В феврале… — Роб чувствует напряженный взгляд Колина, но не поворачивает головы, разглядывая блики света на сером потолке.       — И что же в нем мистического? — глядя на темный, но довольно четкий профиль Роба, Колин думает о том, что февраль — худший месяц в году, потому что с ним связаны неприятные воспоминания. Хотя у него как раз воспоминаний совсем нет…       — Туман, — Робби поворачивает голову и сосредотачивает свой темный взгляд на Колине, который ловит себя на мысли, что для него не существует ничего более мистического, чем Робби Кэй. — Кажется, что проедешь сквозь туман и попадешь в другую реальность с ее необычными законами и правилами.       — Ты скучаешь? — Колин не уточняет, что именно имеет в виду, но Робби кивает, потому что они оба знают, о чем речь. — Расскажи мне что-нибудь о своей другой реальности. Например, как ты переправлял Потерянных мальчиков в их… порталы? Так вроде бы?       — Я открывал их порталы, чтобы переправить в ту реальность, где они должны быть. Знаешь, это увлекательно — создавать иллюзию, похожую на чей-то мир. Моим первым Потеряшкой был Томас Брукс… Робби улыбается, когда рассказывает о своем первом опыте создания иллюзии и о том, как именно открываются порталы. Ничего сложного. Главное, получить ключ. Правда, для этого нужно считать информацию о той реальности, что предстоит открыть, и узнать настоящее имя того, кого ты должен переправить.       — Узнать, в смысле, спросить?       — Именно узнать — Хранителю доступна такая информация. И только я знаю настоящие имена всех, кто был в моем мире или находится в нем до сих пор. Никто не помнит своих имен, когда попадает в Неверлэнд.       — Почему?       — Чтобы не стать его пленником и не остаться там навечно. Если произнести свое реальное имя вслух, Неверлэнд навсегда завладеет твоей душой.       — А что в этом плохого?       — Не знаю… Может, потому что Неверлэнд — это что-то вроде пограничного мира, где души могут только временно находиться. А потом у каждого свои представления об идеальном мире, в котором хочется остаться навечно. Призрак говорил, что и меня ждет мой другой мир, что я Хранитель Снов и Хозяин Неверлэнда только пока существую в настоящей реальности — таковы правила.       — Но у каждого правила есть исключения, ведь так?       — Это правда. Например, Феликс, который добровольно стал пленником Неверлэнда, потому что сам так решил прямо во время нашего знакомства. Странники обычно помнят свои имена, а Феликс еще и знал о последствиях своего решения, но все равно остался, — Робби улыбается, вспоминая о появлении Феликса в Неверлэнде, а Колин хмурит брови и скрипит зубами, потому что ему кажется, что он знает истинные мотивы парня, которого Робби считает своим другом в своей другой реальности, потому что он уверен, что эти же мотивы побуждали Киллиана Джонса каждый раз возвращаться к берегам Неверлэнда. Но Роб смеется, глядя на его реакцию. — Он всего лишь друг, Колин. Хотя и очень близкий. Очень… — Робби произносит свое «очень» с очень выразительной интонацией и хохочет, когда Колин с каким-то звериным рыком подминает его под себя и, оперевшись на руки, нависает над ним, пристально глядя в глаза. Роб рассказывает, как Феликс «помогал» ему выдворить Киллиана с острова, а у Колина темнеют глаза. Ревность. И в этом нет ничего хорошего, но Робби почему-то это забавляет. — Он друг, Колин. Ничего больше. Это просто была игра.       — Как и с Паркером Крофтом в этой реальности? — Колину и не нужен ответ, потому что он все уже знает. — Это была слишком жестокая игра… За которую придется ответить, — свою угрозу он выдыхает в губы своего мальчика, который уже не смеется, а рвано дышит.       — А я и не против… Робби сам тянется за поцелуем, которого давно ждет. Не за таким, как иногда его целует Колин по утрам — торопливо и смазано. А тем, от которого сладко сводит мышцы живота, а сердце заполошно бьется — мучительно долгим, в котором задыхаешься, но тебе все равно мало, делаешь короткий вздох, прежде чем снова ощутить вкус его губ, чуть солоноватых, и тебе кажется, что ты снова чувствуешь запах океана, а вот веса его тела совсем не чувствуешь, потому что вы парите в невесомости. Он отрывается от твоих губ и снова тебе что-то шепчет о прощении, о том что «не должен был», что «не смог сдержаться», что поймет, «если ты скажешь…» — Заткнись, — ты не отрываешь взгляда от его губ, когда шипишь сквозь зубы, потому что тебя все это начинает злить, и прерываешь его на полуслове, — просто заткнись… Ты чувствуешь его замешательство и как дрожат его пальцы, запутавшиеся в твоих волосах, а потом на тебя обрушивается град поцелуев, которые почему-то вызывают у тебя приступ неконтролируемого смеха. Он стонет, уткнувшись тебе в плечо, что-то говорит об испорченном моменте и тоже начинает смеяться. И вы оба понимаете, что вас, наконец-то, отпустило. Вы оба больше не боитесь. Начало рабочей недели и напряженный график съемок принесли в их размеренную жизнь кое-какие изменения. Правильнее было бы сказать, что напряженной неделя была у Колина ОʼДонохью — он почти не вылезал со съемочной площадки, и после утомительного съемочного дня всегда спешил домой, чем вызывал подозрения у коллег — раньше Колин не отказывался от предложения выпить по пинте пива, а теперь предпочитал общество мальчика, который, устроившись на его плече, каждую ночь рассказывал ему про свою другую реальность. Это тайна, которая связывает их, и Колину хочется знать как можно больше.       — А мое настоящее имя ты знал?       — Нет. Пытался однажды, когда мы еще не были близко знакомы, рассмотреть твою другую реальность и узнать имя, но ничего не вышло. Феликс говорил, что пиратствующие Странники умеют скрывать информацию, чтобы не стать пленниками себе подобных.       — Значит, я был Странником, который стал пиратом…       — Мне кажется, что раньше ты был кем-то наподобие ученого. Я знаю, что ты изучал океаны и другие миры, в том числе и Темные. Возможно, ты путешествовал по таким мирам.       — Забавно, — Колин припоминает, что ему снились одно время странные сны. — Ты говорил, что считываешь всю информацию с левой руки, а может быть, я держал ее не в руке?       — Об этом я никогда не думал… Мне и не нужно было. Достаточно было того, что ты всегда был там.       — Но исчезнув там, я появился в твоей жизни здесь… Тебе не кажется, что в этом есть какая-то закономерность? Может, если я исчезну здесь, то появлюсь снова там?       — Не появишься, потому что…       — Я помню.       — И я знаю, что все это когда-то закончится, но не хочу, чтобы ты исчезал.       — Не исчезну. Обещаю, что буду всегда рядом.       — Не нужно обещать. Мы оба знаем, что есть обстоятельства… Просто не исчезай.       Обстоятельства напомнили о себе сразу после их недельной передышки. Коллеги по съемкам, ставшие уже друзьями, постоянно звали их на всевозможные тусовки, и им приходилось хоть иногда соглашаться и проводить время раздельно, чтобы не вызывать никаких подозрений. Чтобы не вызывать ни у кого все тех же подозрений, они снова прибегли к той конспирации, которой придерживались в начале своих отношений. Порой, задерживаясь допоздна на съемках, они оставались ночевать в отеле: обычно — оба, обычно — каждый в своем номере, но неизменно просыпались в одном — обычно у Колина, потому что если бы у Робби, то была большая вероятность, что Паркер Крофт обо всем бы узнал, поэтому ключ от своего номера Роб все же забрал у друга. Иногда по вечерам, когда они приезжали домой не слишком измотанными съемочным процессом, Робби корпел над заданиями, что получал дистанционно, чтобы не отстать от школьной программы. А в середине первой же рабочей недели ему даже пришлось улететь домой на пару дней — благо, что съемочный график позволил — чтобы сдать, наконец, их совместно написанное эссе по французскому и «подчистить другие хвосты», уведомление о которых Роб получил от школьного куратора. И пару вечеров Колин провел с коллегами в баре при отеле, чтобы не так остро ощущать свое одиночество в пустой квартире. Робби вернулся только в воскресенье, и Колин еле сдержался, чтобы не сгрести парня в охапку на глазах коллег и всей съемочной группы, что собрались на вечеринку по случаю выхода первой серии сезона, и не увезти его домой. Роб сдержанно со всеми поздоровался, удостоив Колина быстрым взглядом и мимолетной улыбкой, и присоединился к молодежной части каста. Колину оставалось только наблюдать за тем, как парень вместе с Паркером Крофтом веселится в обществе Роуз и Фрейи, и слушать «щебетание» Дженнифер с ее предположениями о развитии сюжета сериала и об обострении фанатской любви к их парочке КэпСвон. Он почти не слушал Дженни, потому что не спускал глаз с шумной четверки в дальнем углу, но все же упустил момент, когда они исчезли из зала. Колин выяснил на ресепшене отеля, что молодежь вызывала такси до «Кактуса» — новомодное местечко, которое в последнее время облюбовала молодежная часть каста сериала.

Kutless — Again

Время приближалось к полуночи, когда Колин отправил Робу первое сообщение: «Ты мог бы предупредить, что не будешь сегодня ночевать дома». Через полчаса, так и не получив ответа, следующее: «Я бы не ждал тебя». В этот раз ответ приходит сразу: «Не жди». Колин ничего не понимает, а от следующего сообщения теряется еще больше: «И не звони мне». Его злят все эти «не» — это что, очередная игра? Что происходит? Что значит — «не звони»? Колин уже готов сорваться в этот новомодный клуб, чтобы задать эти вопросы, глядя в ему в глаза, но от следующего сообщения он успокаивается. Немного. Ровно настолько, чтобы поехать домой. «Я приеду домой. Обязательно. И все объясню».       Колин лежал на кровати и прислушивался к шуму за окном — несколько раз проезжали машины, не останавливаясь возле дома. Ему безумно хотелось спать, и глаза слипались, несмотря на его желание — дождаться Роба, чтобы услышать объяснения его странного поведения. Колин перебрал уже все возможные версии, но только одна ему показалась более-менее подходящей — Хелен позвонила не вовремя, тогда, когда он вез Робби в аэропорт. Он помнит, как напрягся парень, слушая по громкой связи их разговор — жена была немного расстроена, когда узнала о его довольно плотном графике съемок, который исключал его приезд домой, немного рассказала о сыне — ест, спит, уже улыбается, красавец, как папа… В общем, обычный и довольно короткий разговор семейной пары. Но Колин обычно старался, чтобы Робби не слышал его разговоров с Хелен, потому что парень как-то болезненно реагировал, замыкаясь в себе, и они подолгу не разговаривали. Вот и в этот раз — Роб отвернулся к окну, нервно барабаня пальцами по обшивке двери.       — Извини, но я должен был ответить, — Колин бросает взгляд на затылок парня и тормозит на светофоре.       — Тебе не за что извиняться, Колин, — Робби вздыхает и отворачивается от окна, сосредотачивая взгляд на стоп-сигналах впереди стоящего автомобиля, остановившегося на красный сигнал светофора. Красный свет кажется таким символичным… — Она твоя жена. И я прекрасно понимаю, что в этой реальности есть обстоятельства, от нас независящие, из-за которых мы не сможем быть вместе. И мы оба знаем — это временно.       — Не говори так! — спокойствие, с которым Роб рассуждает, что они не смогут быть вместе, пугает и злит одновременно.       — Как?       — Как будто все знаешь, будто все решил!       — Тогда скажи мне, что это не так! Скажи, что готов развестись с женой, готов редко видеться с сыном, готов всем рассказать о нас, что не боишься за свою карьеру! Готов? — Колину кажется, что красный сигнал светофора горит слишком долго, и его молчание тоже затягивается — он думал над этим, но все это пугало его. Он даже сам себе не смог ответить, на что готов, чтобы быть с этим мальчиком. Их отношения были похожи на омут, в который он боялся окунуться с головой. — Молчишь… Тогда я скажу тебе, что не готов рассказать о нас родителям и друзьям, не готов разрушить карьеру. Как бы мне ни хотелось быть с тобой, я не готов к тому скандалу, что обязательно разразится. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Поэтому давай будем реалистами.       — Будем вместе столько, сколько сможем…       — Именно. Мы оба понимаем, что все закончится, как только закончатся мои съемки в этом сериале. У меня подписан контракт только на полсезона, половину которого уже отсняли.       — А если контракт продлят? Что если твой Питер Пэн придется по душе зрителям, и его оставят еще? С моим персонажем так и получилось.       — Тогда у нас будет больше времени, чтобы быть вместе, — Робби пожимает плечами и улыбается. На светофоре загорается зеленый свет, словно эта реальность соглашается с Робом, намекая, что такое развитие сюжета их истории будет самым верным. Колин прокручивал в голове их разговор и размышлял о том, что Робби вроде не был тогда обижен или расстроен, потому что, перед тем как выйти из машины, когда они подъехали к терминалу аэропорта, замешкался и быстро чмокнул его в щеку.       — Я буду скучать.       — Звони мне из своего Хьюстона.       — Постараюсь. И уже проваливаясь в сон, Колин вспомнил, что Робби так ни разу ему и не позвонил за все три дня своего отсутствия.       Темнота больше не пугает Колина, потому что Его в ней больше нет. Питера? Робби? Неважно… Он больше не приходит и не пугает Колина своей реалистичностью, потому что стал реальным на самом деле. А сны стали не такими темными, будто Тьма чувствовала его присутствие, потому что он был рядом. Пусть и с другой стороны реальности. Но последние дни в этих снах стало снова темно, а еще пусто, одиноко и чертовски… холодно. Он вздрагивает, когда холод скользит по спине, а затылок обжигает чужое дыхание… Его дыхание. Он снова вернулся, а Колин замирает, потому что видит в этом закономерность: Робби исчез, а Он появился… Он обнимает Колина со спины ледяными ладонями, прижимается к его плечу ледяной щекой… Он никогда не был таким холодным в буквальном смысле этого слова. И от Него больше не пахнет терпкостью леса и свежестью океана. От Него пахнет алкоголем и табачным дымом. Он уже не такой холодный, когда прижимается всем телом к спине, и пальцы, что проскальзывают в ладонь Колина и переплетаются с его пальцами, теплее, чем были мгновение назад. Его теплые губы невесомо скользят по плечу… шее… Он что-то шепчет на ухо, и Колину кажется, что ему удается расслышать — «люблю тебя», и это настораживает, потому что раньше Он никогда не говорил такого…       Колин открыл глаза. За окном редкие огни еще горели в серости занимающегося утра. Равномерное дыхание, щекочущее затылок, тепло прильнувшего к спине тела и тонкие пальцы в его ладони… Это все не сон. Это Робби вернулся домой. Почему-то сон как рукой сняло, и Колин осторожно, чтобы не разбудить парня снял с себя его руку и присел на кровати — и все же разбудить этого любителя ночных тусовок и потребовать объяснений хотелось очень. Он обернулся на движение за своей спиной — Робби занял его место, подмяв под себя его подушку, и натянул одеяло, укрывшись почти с головой, и Колин, глядя на его каштановые вихры, выглядывающие из-за края одеяла, решил, что вопросы пока могут и подождать. Коротая утро с компании чашки крепкого кофе, Колин успел узнать из интернета, что первая серия нового сезона их сериала собрала неплохие зрительские рейтинги, посмотреть кое-что из очередного всплеска фанатской любви к нему лично, а еще противоречивые отзывы о новом персонаже сериала в исполнении Робби Кэя. Кто-то восхищался таким Питером Пэном, кто-то был в шоке. Но в любом случае актерская игра Роба не осталась незамеченной, и в сети появились первые скрины кадров с неоднозначным Питером Пэном с его мрачным Неверлэндом. Солнечное утро понедельника, который после вчерашней вечеринки для всей съемочной группы неожиданно стал выходным, предполагало и такой же солнечный и теплый день. И после недолгого штудирования достопримечательностей Ванкувера, что они с Робби еще не успели посмотреть, Колин знал, где именно они проведут сегодняшний выходной, если ничего не случится — с этим мальчиком нельзя быть ни в чем уверенным. Но для начала нужно разбудить ночного тусовщика.

HONNE — Loves The Jobs You Hate

      Робби проснулся от шума зах­ло­пнувшейся входной двери и обернулся — Колина рядом не было. И судя по всему, он ушел. Роб вздохнул, натянул на себя одеяло и снова повернулся к окну — какое солнечное выдалось утро, которое можно было бы провести вместе. А теперь… Какого хрена он вообще поехал тусить в клуб? И какого черта не позвонил Колину, когда была возможность? Поехал, потому что девочки хотели потанцевать, а Паркер попросил не оставлять его одного с подвыпившими коллегами, и даже пошел на шантаж. А закончилось все тем, что Паркер Крофт выпил лишнего сам. Он смешной, когда пьяный. А не позвонил, потому что как раз Паркер забрал у него телефон. Вернее, не забрал, а забыл вернуть после того, как фотографировал Роба с Фрейей и Роз. И из-за этой забывчивости Робби Кэю пришлось в кое-чем сознаться. Да уж, забавно получилось… Забавно, что когда говоришь правду, тебе не верят. Поверит ли ему Колин?       — И как ты мне все объяснишь? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Робби буквально вынырнул из подушечно-одеяльного кокона, чтобы убедиться, что ему не померещилось.       — Надеюсь, что это тебе скрасит раннее пробуждение, — Колин протянул парню стакан из знаменитой кофейни. — Так что за очередные игры Роберт Эндрю Кэй?       — Как официально… — Робби уселся, оперевшись о спинку кровати, взял стакан и сделал глоток кофе. — М-м-м-м… Мой любимый, — он облизнулся и улыбнулся.       — Я слушаю тебя, — Колин был настроен серьезно, но Роб молча потягивал кофе и смотрел в окно. — Хорошо. Давай я тебе помогу. Ты ни разу не позвонил мне, пока был в Хьюстоне.       — Некогда было. Я не вылезал из школы до позднего вечера, чтобы успеть все сдать, — Роб пожимает плечами, не удостаивая собеседника взглядом. На самом деле, он специально не звонил, чтобы не слышать его голос, иначе бы плюнул на учебу и рванул в Ванкувер.       — Предположим, — Колин сложил руки на груди. — Ты не подошел ко мне на вечеринке.       — А ты хотел бы, чтобы я бросился тебе на шею? — Роб перевел взгляд на Колина и усмехнулся.       — Ты мог бы мне написать хотя бы СМС, что собираешься свалить с вечеринки, чтобы я не разыскивал тебя.       — Не мог. Потому что мой телефон оказался у Паркера. А когда им приспичило рвануть в клуб, то я был вынужден поехать, чтобы получить свой телефон обратно.       — То есть?..       — То есть, первое твое сообщение прочитал вовсе не я. Поэтому и не ответил.       — Черт… — Колин вспомнил, каким именно было это сообщение, и внутри все напряглось.       — Не то слово, — Робби улыбнулся. — Он оказался слишком любопытным и настойчивым. В общем, все закончилось тем, что я сказал ему, что живу с тобой.       — И он…       — И он не поверил, — Роб пожал плечами. — Парадокс, да? Добиваться правды, чтобы, услышав ее, не поверить. Зато моментально вернул мне телефон.       — А почему — «не звони»? — хотя Колин сейчас уже понимал, что Роб все равно бы не ответил.       — Ты помнишь, какая фотография стоит на твоем звонке?       — Господи…       — Вот именно… Я приехал сразу же, как доставил изрядно выпивших коллег в отель, — Роб отставил пустой стакан на тумбочку. — Я прощен? Колин успел надумать себе уже всякой ерунды, а оказалось, что все было намного проще. И все же…       — Прощение надо заслужить.       — Как?       — Ты знал, что в Ванкувере не девятнадцать мостов, а двадцать?       — Ты не можешь… — Робби прекрасно знает, что Колин имеет в виду висячий мост Капелано. Он очень длинный. На такой высоте, что верхушки высоченных елей не достают до него. Кажется, что под ногами — пропасть, в которую можешь свалиться, потому что мост раскачивается под толпами любопытных и бесстрашных туристов. Роб был на этом мосту однажды, когда коллеги по съемкам в «Рите» затащили его на этот «аттракцион», оказавшийся для него жутким испытанием. — Ты не сделаешь этого. Я… Я боюсь высоты.       — Правда? — Колин недоверчиво прищурил глаза. — Питер Пэн не может бояться высоты.       — Питер Пэн живет в другой реальности…       — А ты будешь расплачиваться за его жестокие игры в этой.       — Не-е-е-е-т… — Робби со стоном завалился набок и, нахмурившись, посмотрел на Колина. — Напомни мне, жестокий человек, почему я все еще просыпаюсь в твоей постели?       — Может потому, что любишь меня?       — Что-то я не помню, чтобы говорил тебе это.       — А тогда на пляже?       — Я говорил это Киллиану, а не тебе.       — Правда? А сегодня ночью?       — Тебе приснилось, — Роб старается говорить уверенно, чтобы у Колина закрались сомнения.       — Ты, наверное, забыл, но мне давно не снятся сны.       — Черт! Тогда… — Робби забавно повел левой бровью. — Я перепутал тебя с Киллианом.       — Правда? Киллиан живет в другой реальности, а в этой — я, — Колин направился было к двери. — А чтобы не путаться в реальностях, пить надо меньше.       — А я и не пил почти, — по усмешке Колина, Робби понял, что его отговорки звучат нелепо. Они оба понимают, что Роб сказал ночью именно то, что хотел сказать, а Колин услышал именно то, что услышал.       — Вставай, давай, — Колин почти вышел из спальни. — Позавтракаем где-нибудь по дороге.       — Б-о-о-о-о-ж-е-е… — сдавленный стон в подушку. — А можно искупить свою вину как-то по-другому? Это слишком жестокое наказание.       — Нет! — через плечо, выходя за деверь. — За твои жестокие игры — это еще довольно гуманное наказание.       — Я ненавижу тебя!       — Я тоже тебя люблю! — проходя через гостиную на кухню. — Но если ты не встанешь через пять минут, я стащу тебя с кровати за ноги! Время пошло! Робби почему-то подумал, что у него есть шанс избежать поездки на знаменитый ванкуверский подвесной мост — вдруг он уговорит Колина, пока тот будет тащить его за ноги, на какое-нибудь другое наказание. В любом случае — без боя он не сдастся. Он быстро стал мысленно перебирать варианты, которые могли бы заинтересовать Колина. Но ровно через пять минут, отбиваясь от Колина и хохоча во все горло, Роб понял, что ни одно из предложений его мучителя не устраивает.       — Нет, нет, нет и еще раз — нет, — Колин отметает все его варианты. Он распластывает Робби под собой, прижимая его всем телом к полу, на котором они в итоге оказываются, и нависает над ним на руках, которыми удерживает прижатые к полу запястья пытающегося вырваться парня. — Но есть кое-что, что точно смогло бы изменить мое решение… — Колин долго смотрит в глаза затихшего под ним Робби, а потом целует его приоткрытые губы. Это «кое-что» определенно спасло бы Робби Кэя от предстоящего «полета над пропастью», но это «кое-что» не устраивало его. Пока не устраивало.       — А знаешь, что?.. — Роб выгибает дугой левую бровь и закусывает губу, делая вид, что готов согласится на это «кое-что», но потом подмигивает нависшему над ним в ожидании Колину. — Капилано, так Капилано. Колин отпускает свою «жертву», которая моментально скрывается в ванной комнате. Он поднимается с пола и начинает заправлять кровать. Ему нужно отвлечься от нахлынувшего желания, которое завладело его мыслями и его телом. Робби не готов на что-то большее. Пока не готов. И Колин это знает и не торопит его. Он знает и то, что будет ждать столько, сколько понадобится. Недели, месяцы, годы… Вечность. Вот только есть ли у них эта вечность?