Там, где мы есть

      Правда… К которой так стремился. Настойчиво добивался. Хотел узнать… А теперь когда знаешь — что дальше? Что ты будешь делать с этой правдой? Была ли нужна тебе такая правда, растекающаяся ядом по венам, отравляющая своей горечью, выжигающая изнутри, как сигаретный дым, что ты втягиваешь в себя большими затяжками, и который болезненно обжигает отвыкшие легкие?.. Нужна. Хотя бы потому, что теперь многое становится понятно: и странное поведение Робби Кэя при их первой встрече, настороженность и недоверие, и его нежелание сблизиться.

Kutless — In Me

      Колин сидел на отбойнике и, задумчиво глядя на серый асфальт под ногами, жадно затягивался едким дымом, перебирая в памяти моменты — как он настойчиво добивался расположения Робби, и как тот раз за разом давал понять, что не нужно этого делать. Вечеринка по поводу начала съемок сезона. Дальний угол в полутемном зале. Испуганный взгляд. Торопливое пожатие руки. Напряженный диалог…       — Я уверен, что мы с тобой подружимся.       — А с чего ты взял, что я с тобой хочу подружиться?       — Мне кажется, коллеги должны дружить…       — Коллеги — это в первую очередь работа, Колин, и что-то подсказывает мне, что мы вряд ли подружимся. Робби торопится уйти, а Колин бросается ему вслед. Колина даже сейчас удивляет его поразительная настойчивость.       — Почему, Робби, ты ведь меня совсем не знаешь? И я уверен, что мы с тобой все же подружимся.       — Ты тоже меня совсем не знаешь, и я бы на твоем месте даже не стал бы пытаться подружиться со мной. Ты меня совсем не знаешь… Он действительно ничего не знал о нем. А Робби Кэй уже успел узнать его не с лучшей стороны. Вернее, эта сторона Колину ОʼДонохью самому была неизвестна. Как же должно было быть тяжело Робби видеть его, общаться с тем, кто сотворил с тобой такое. Тогда Колин посчитал это дерзостью, а теперь он думал — какой же выдержкой и самообладанием нужно обладать? А если бы Колин помнил об их с Робби февральской встрече и то, что он с ним сделал, как бы себя повел, стремился бы ли так сблизиться с Робом? Истлевший сигаретный столбик обжег пальцы, и Колин уронил окурок себе под ноги, вытащил следующую сигарету из пачки, каким-то чудом завалявшейся в бардачке, прикурил и, сделав глубокую затяжку, задержал дыхание до першения в горле, а потом запрокинул голову и выпустил в серость утреннего неба струйку дыма, который повис в воздухе белым облачком. Берег океана. Утес. Солнце, начинающее клониться к горизонту. Разговоры о снах. Плывущие в небе облака, в которых они оба увидели корабль. Пиратскую шхуну. И когда Колин говорит о том, что отношения между ними налаживаются, выражение лица Робби стремительно меняется, а теплый оттенок зелени глаз сменяется на холод и колкость во взгляде.       — Не обольщайся, Колин, это всего лишь общение коллег. Его тянуло к этому мальчику с первой секунды их знакомства. Он не знает — связано ли это было со сновидениями о Неверлэнде, которые в какой-то момент сменились на темные сны, или способностями Робби Кэя в реальной жизни…       — Ты умеешь читать мысли?       — Сны… Считай, что я умею читать сны. …или с чем-то еще, но чувство, что они обязательно должны быть рядом не оставляло его ни на минуту. В этой ли реальности, во снах ли… Неважно. Будто это было предопределено. Как же он давно не курил… Колин сделал еще пару затяжек, отщелкнул истлевший окурок в сторону и прикурил еще одну сигарету. Он припоминает тот период, когда ему снились цветные сны, где он был Капитаном корабля, на котором он каждый раз приплывал к берегам Неверлэнда, потому что его тянуло туда, потому что там его ждал личный Питер Пэн — мальчик, которого он любил. О цветных снах в памяти остались лишь обрывки, но и их было достаточно, чтобы вспомнить, как он был счастлив. Потом им на смену пришли темные сновидения с незнакомцем, терзающим его запретными ласками, пугающими своей реалистичностью и в то же время притягательными настолько, что Колину казалось, что однажды ему не захочется из них выбираться. Захочется остаться. Там. С Ним. Позже, опознав в Робби и своего личного Питера Пэна, и того самого незнакомца из своих темных снов…       — И все же, когда-нибудь я пойму — кто ты?       — Возможно…       — Не возможно, а обязательно. …Колин понял, почему Капитан Киллиан Джонс стремился в Неверлэнд, а сам он хотел остаться в темноте своих реалистичных сновидений. А потом реальный Робби Кэй заменил ему все сны.       — Ты останешься у меня?       — Останусь, если ты этого хочешь.       — Хочу. Колин и теперь этого хотел бы, не смотря ни на что, но боялся, что Робби снова исчезнет из его жизни. Безвозвратно. Навсегда. Отовсюду. И он готов стоять на коленях, вымаливая прощение, но только чтобы его мальчик был с ним. Он вообще не понимал, что тогда на него нашло… Он не мог этого сделать, но и не верить Робби он тоже не мог. Наверное, это благо — не помнить какие-то моменты жизни. Не помнишь, и вроде не было. Вот и сейчас Колину казалось, что того, о чем сказал ему Робби, не было на самом деле. Иначе бы его терзали долгие месяцы чувство вины и раскаяния. Находиться в неведении — порой это большое благо, но он бы хотел все вспомнить…       — Хочешь, чтобы я вернул ему воспоминания обратно?       — Ты и это можешь?       — Пока не пробовал, но все может быть. Он бы хотел вернуть эти воспоминания, какими бы они страшными ни были. И может быть, он понял бы — почему это случилось?       — Я хочу помнить о нас вообще все. Пообещай мне, что не сотрешь из моей памяти ни одного воспоминания о нас. Ни то, что было, и о чем я вспомнил, ни то, о чем я еще вспомню.       — Обещаю. Он обещал, что не сотрет ни одного воспоминания о них. И те что были, и те что будут… От переизбытка никотина в крови начинало подташнивать, а во рту чувствовался привкус горечи. А может, это ощущения от воспоминаний и открывшейся правды? Колин вытащил последнюю сигарету из пачки и поднес ко рту…       — Робби, ты же стираешь из памяти сновидения. Не мог бы ты стереть и мой сон?       — Нет, Колин, не стираю, а забираю себе. Запомни, ничто не исчезает бесследно. Не стираю, а забираю себе… Колин так и застыл с сигаретой в руках. Получается, что если у него нет этих воспоминаний, то у Робби их вдвое больше — и свои, и его. Получается, что пока он жил все это время в счастливом неведении, Роб находился в двойном кошмаре… Он попросит вернуть ему воспоминания о той ночи. Нет, он попросит рассказать вообще обо всем, чтобы разделить воспоминания. Но в первую очередь он вымолит прощение у своего мальчика, как только разыщет. Надо только поразмыслить, где искать его, не мог же он просто раствориться в воздухе… Или мог? Отчего-то стало тревожно. Курить расхотелось, и Колин смял последнюю сигарету вместе с пачкой и, развернувшись, запустил в сторону океана. Проследив глазами за траекторией полета скомканного картона, он заметил вдалеке слева от себя на пустынном пляже знакомую фигуру — Робби сидел на песке почти у самой кромки воды — и Колин выдохнул с облегчением, что нашел его.

Kutless — Run

      Смотровая площадка, с которой можно было спуститься к океану, была прямо за поворотом, и этим объяснялось быстрое исчезновение Робби Кэя с дороги, а то Колин уже начинал думать, что парень помимо способности управлять снами и воспоминаниями, может еще и телепортироваться. Робби никак не отреагировал ни на шум подъехавшей машины, ни на звук захлопывающейся двери — он сидел совершенно неподвижно, уперевшись подбородком на руки, сложенные на подтянутые к груди колени. Возможно, что просто не услышал из-за довольно приличного расстояния и шума океана, и Колин очень надеялся, что если парень заметит его, то не сорвется и не сбежит. Тревожное напряжение не отпускало его ни тогда, когда он спускался по ступенькам на пустынный пляж, ни тогда, когда он медленно, словно боялся спугнуть, сокращал между ними расстояние. Роб все же услышал его — поднял голову с колен и напряг плечи, и Колин замер, готовый в любое мгновение броситься вдогонку. Но парень застыл, будто каменное изваяние, и Колин, быстро преодолев разделяющее их расстояние, опустился на колени за его спиной, не решаясь прикоснуться. От Робби веяло холодом в буквальном смысле этого слова — мальчик замерз в своем модном, но тонком пиджаке, что было неудивительно — осенними ночами стало ощутимо холодно, и Колин, придвинувшись вплотную, распахнул свою кожаную куртку и, завернув в нее Робби как ребенка, прижал его к себе, чтобы согреть своим теплом. Он осторожно накрыл ладонями замерзшие ладони парня, пристроил голову на его плече и прижался щекой к его ледяной щеке. Роб не отрываясь следит за горизонтом и никак не реагирует на его прикосновения, не произносит ни слова, не делает попыток вырваться, словно и правда превратился в ледяную статую, и Колин только сильнее прижимает его к себе, не решаясь заговорить, но когда, собравшись духом, он шепчет:       — Прости меня, — опаляя горячим дыханием заледеневшую кожу — парень вздрагивает, и Колина прорывает. — Прости меня, я так виноват. Я ничего не знал, и хотел бы…       — Ты ни в чем не виноват, Колин, — чуть охрипший голос, но все такой же бесцветный и холодный, как и час назад. Господи… Этот мальчик еще его и оправдывал, после всего, что с ним случилось, если только…       — Что значит не виноват? — Колин отстраняется, пытаясь заглянуть в глаза мальчика, которого сжимал в своих объятиях. — Или ничего не было? — Робби молчит, уставившись в одну точку по-прежнему безжизненными глазами. Его нужно вывести из этого пугающего состояния оцепенения, и Колин, вытащив из кармана куртки телефоны, один вкладывает в его ладонь, а на другом набирает номер Робби Кэя. Экран телефона в руках Роба вспыхивает их совместной фотографией, и предрассветную тишину пляжа разрывает звонок, на который парень наконец-то реагирует, сжимая крепче свой телефон — он не сбрасывает вызов, а молча смотрит на экран. — А как же это?       — Ты не понимал, что делаешь, — его взгляд все такой же застывший, но по щеке ползет слеза, от вида которой у Колина сжимается сердце. — Все что случилось, произошло бы в любом случае.       — Я не понимаю…       — Это долгая история, Колин. И я не думаю, что тебе нужно ее знать, — Робби наконец отключает телефон. Долгая история? Они знакомы всего лишь два месяца, не считая того самого первого знакомства, о котором Колин ничего не помнит. О какой долгой истории говорит этот мальчик? Или он чего-то не знает? Или помимо той ночи в злосчастном лос-анжелесском пабе его память очистили от куда большего количества воспоминаний? И его пугает мертвый голос Роба — что еще он скрывает? Но Колин должен знать всю правду, какой бы она ни была, чтобы понять — почему именно с ними все это произошло?       — Я хочу знать, — Колину хочется вытереть мокрую дорожку на щеке Роба, но он не решается. — Мне нужно это знать. Я хочу знать обо всем, что хоть как-то нас касается.       — Я не должен…       — Расскажи мне все, Робби, — Колин снова упирается подбородком в плечо парня и прижимается к его щеке. — Поделись со мной, — но Роб молчит. Они долго сидят в абсолютной тишине, нарушаемую только шелестом накатывающихся на берег волн. Когда на горизонте, там, где океан сливается с небом, появляется горящая полоса, Колин думает о том, что встретить рассвет — и было одним из сегодняшних желаний Робби, и которое вот-вот исполнится. Все как захочет этот мальчик. Что же касается его желания, то, наверное, узнать их историю, ему не суждено. И настаивать он не будет, потому что…       — Ты помнишь свои сны об острове, что снились тебе когда-то? — Робби начинает говорить, как только из океана показывается край пылающего краснотой солнечного диска, и Колин утвердительно кивает, елозя подбородком по его плечу. — И ты уже знаешь, кто я.       — Догадался, — Колин ловит себя на мысли, что они сидят сейчас именно так, как когда-то в его снах — ощущения те же. — И про темные сны тоже.       — Конечно… — Робби хмыкает и качает головой, вынуждая Колина оторваться от его плеча. — А что ты вообще знаешь о снах, Колин?       — Ну, мы видим их, когда спим. Не всегда, правда, — мужчина пожимает плечами.       — Всегда. Мы видим сны каждую ночь, но не всегда помним, потому что не управляем своим подсознанием. Существует две формы нашего бытия: сознание — его мы используем, только когда бодрствуем, и которое дает нам материальное восприятие всего что нас окружает, мы называем это реальной жизнью; а вот когда мы засыпаем, то сознание отключается, уступая место нашему подсознанию, хотя на самом деле оно в отличие от сознания никогда не отключается, поэтому мы помним некоторые сны, чувствуем на подсознательном уровне. Люди порой говорят — «душа лежит» или «чувствую сердцем» — это и есть подсознание. И сон — это другой мир существования нашего бытия, духовное восприятие, где живет наше подсознание или наша душа. Там, где мы есть всегда. Как другая реальность, параллельные миры, которые существуют на самом деле, где душа живет вечно, даже когда мы заканчиваем свое физическое существование в реальном мире. И у каждого своя другая реальность. Мир, который ты сам создаешь, где живет твое подсознание, но увидеть ты можешь его только во сне, попадая туда через переходные порталы, — Колин слушает Роба, пытаясь разобраться в этом сумбуре о разных формах бытия, и думает о том, что этот мальчик и правда старше его, раз ему открыты такие познания. — Миры бывают разными: светлыми, темными, серыми, цветными, со своими границами и правилами. Кто-то постоянно находится в своих мирах, кто-то путешествует… Но иногда порталы теряются, и тогда подсознание людей или их души попадают в определенные места в своих сновидениях. Такие места зовутся Неверлэндами — миры, где рождаются новые сны, где Хозяин Неверлэнда или, как их еще называют — Хранитель снов, может помочь потерявшейся душе отыскать ее мир или же создать для нее новый. И Хранители единственные, кто все знают о мире снов, и кто могут переходить из реального мира в мир сновидений в любое время, потому что их реальности тесно переплетаются, и они помнят все о своих обеих реальностях, — Робби вздыхает, а Колин думает о том, как много воспоминаний хранит этот мальчик, и как это должно быть тяжело. — Иногда люди помнят о своем пребывании в Неверлэнде, но никто не помнит Хранителей. Хотя в этой реальности такой Хранитель известен, как…       — Питер Пэн, — Колин выдыхает свою догадку в затылок Роба, вызывая волну мурашек, отчего тот передергивает плечами, а Колину кажется, что парень замерз и снова прижимает его в себе, чтобы согреть своего личного Питера Пэна.       — Но все уверены, что это только сказочный персонаж, — Робби хмыкает и укладывает голову Колину на плечо. — И не догадываются о том, что Неверлэндов много и у каждого есть свой Питер Пэн. Все о чем рассказывает Робби дальше кажется Колину чем-то фантастическим. Он рассказывает о том, как стал Хозяином своего Неверленда, об огромном белом волке по имени Призрак, который помог разобраться во всех сложностях и тонкостях его другой реальности. Рассказывает, в чем состоит сущность Хранителя снов, о Потерянных мальчиках, для которых каждый раз, чтобы переправить их в потерянные миры, он с помощью магии создавал разные иллюзии-игры. Что в его Неверлэнде нужно «играть по правилам». Правда почти все правила устанавливает сам Хранитель снов. И в его Неверлэнде всегда все было по его правилам, пока не появилось исключение. Робби рассказывает о Странниках вообще и в частности — о Феликсе, который появился вместе со своим белым вороном по кличке Уайз в его Неверлэнде совершенно неожиданно и стал для Питера хорошим другом и помощником, практически «правой рукой». И появление Феликса было как раз тем самым исключением, как оказалось, не единственным.       — Ты помнишь Стивена Картера? — Робби вскидывает глаза, а Колин замечает тот самый золотой блеск, когда красноватый солнечный свет смешивается с изумрудным цветом радужки.       — Племянника одного из продюсеров? — конечно Колин помнит того, благодаря кому и появился в сериале такой персонаж, как Киллиан Джонс. — Ты серьезно?       — Он стал следующим исключением, когда попал на мой остров, сбежав от тебя, — Робби кивает, подтверждая догадку Колина. — Странно, что он запомнил все до малейших подробностей, даже меня.       — И поэтому ты стер ему память? — Колин вспомнил, что именно с СМС-переписки по этому поводу началось их сближение.       — Не стер, а забрал себе из подсознания кое-что из того самого сна.       — Но меня ты оставил ему на память, — Колин усмехается, вспоминая, как тогда веселился Робби, — хотя я тоже был в твоем Неверлэнде.       — Ты появился в моем Неверлэнде сразу же вслед за мальчишкой.

Amber Run — I Found

      Историю их знакомства Колин уже слушает затаив дыхание, жадно ловя каждое слово, боясь что-то упустить. Их знакомство как-то сразу не заладилось. Робби рассказывает об их самом первом разговоре и о своем презрении, которое тогда испытывал по отношению к Капитану Джонсу, о том, как выторговал имя Стивена Картера в обмен на доступ к темному порталу, который появился в Неверлэнде почти одновременно с ним самим, о том, что эта чужеродная его миру субстанция и принадлежала Киллиану, вернее его брату, и который достался ему в наследство вместе с кораблем, который, как и в сериале, тоже назывался «Веселый Роджер», командой и бизнесом.       — Так я там бизнесмен?       — Был бизнесменом, — Роб грустно улыбается, а от его «был» веет какой-то безысходностью. — И у тебя был довольно грязный бизнес.       — Я грабил и убивал?       — Нет, ты продавал мальчишек в другие миры.       — В смысле — продавал мальчишек?       — Именно в том самом смысле, — Робби усмехается, глядя на неподдельное изумление Колина. — Привозил на мой остров мальчиков, уводил их в свой темный портал и продавал их, как ты сам выражался, «любителям молодых тел и трепетных душ». А я за всем этим наблюдал, пока мы не заключили сделку.       — Надеюсь, наше сотрудничество было взаимовыгодным? — Колин вопросительно выгибает бровь и настороженно улыбается, глядя на усмешку парня.       — Как сказать… Наверное, мне не стоило вмешиваться в твой бизнес, — Робби действительно иногда думал, что именно опрометчиво заключенная сделка и привела их тому, что произошло. — В какой-то момент эта сделка слишком сблизила нас. Обрывки снов вспыхивают флешбэками в голове Колина, и хотя его сновидения пестрят множеством белых пятен, он знает — как близки они были.       — Расскажи мне все о нас… Что за сделку мы заключили? И Робби рассказывает Колину о том, как Питер Пэн выкупал у Капитана Джонса мальчишек, как однажды изменил правила, а Киллиан потребовал другую плату.       — И что же это была за плата?       — Тогда я расплатился с тобой поцелуем.       — Оу! А я был не промах, — мужчина выгибает бровь, изумляясь своей находчивости. — И часто я требовал такую плату?       — Деньги ты тоже требовал, — Роб улыбается, вспоминая, как обижался, когда расплачивался с Киллианом золотыми. — Иногда.       — То есть, целоваться с тобой мне нравилось больше? — Колин заглядывает Робу в глаза.       — Ты называл это «деловыми поцелуями»… Робби рассказывает, заполняя «белые пятна» в воспоминаниях Колина, как их деловые поцелуи переросли в нечто большее для него, рассказывает, как прилетал на «Веселый Роджер» под покровом магии, чтобы узнать Капитана поближе, о том, что однажды сам попросил, чтобы Киллиан поцеловал его, как испугался своих ощущений и исчез из Неверлэнда, о том, как вернулся, о том, как уже сам целовал Киллиана Джонса в ночь своего возвращения, и как та самая ночь сблизила их. Он рассказывает: как они часто уединялись на утесе под покровом ночи; о бесконечных разговорах и снова о поцелуях — нет, дальше они не заходили; о том, как они скрывали ото всех свои отношения, благо — Питер обладал магией, и завеса невидимости надежно прятала их от посторонних глаз, потому что…       — Феликс нервничал бы — он постоянно предостерегал меня от близкого с тобой общения — твердил, что это добром не кончится. Призрак извел бы меня своим сарказмом про «сбившиеся пути»… — Колин не совсем понимает, о каких «путях» идет речь, но Роб на его немой вопрос лишь улыбается. — Его уже как-то интересовал вопрос… — Робби вспоминает тот разговор с Призраком и, уткнувшись лицом в ладонь, тихо смеется, — …скажем так — моей ориентации… Да и мальчишкам, что стали задерживаться в Неверлэнде, ни к чему были бы такие откровения.       — Скажи, а Паркер Крофт похож на твоего Феликса? — Колину хотелось бы помнить все то, о чем рассказывает Робби, всю историю их отношений до мельчайших подробностей, но люди многое не помнят из своих сновидений.       — Просто вылитый! Но он ничего не должен знать, — взгляд у Робби становится серьезным, и Колин кивает ему — Паркер ни о чем не узнает.       — Получается, твой Феликс меня недолюбливал… Было за что?       — Возможно, но он никогда не говорил мне причину, но видимо, она была существенной, раз привела вас к стычке, которая имела катастрофические последствия как для Неверлэнда, так и для всех нас… Робби замолкает, глядя на солнце, которое уже высоко поднялось над линией горизонта и успело прогреть утренний воздух до комфортной температуры, и Колин чувствует его напряжение и понимает, что они подошли к тому моменту, когда «красивая сказка» закончилась. Он освобождает Роба из объятий, пересаживается немного в сторону, чтобы лучше его видеть, и замирает в ожидании продолжения…       — Я разрывался тогда между вами, — Колин замечает, что глаза его мальчика снова потускнели. — Вы оба были мне дороги… Робби рассказывает Колину, что произошло возле темного портала: о том, что Киллиан ранил Феликса; о том, как затащил Питера в темный портал, и как он оказался там совершенно один; как Тьма портала пыталась завладеть им, а ему даже не хотелось ей сопротивляться. Невозможно… Хотелось в ней раствориться, отдаться без остатка… И он сделал бы это, если бы не Уайз, который сорвал с него браслеты Неверлэнда, освобождая его от плена сновидения, но, в то же время — лишая его связи со своей другой реальностью.       — Лучше бы Тьма поглотила меня сразу… Попасть в свой Неверлэнд я не мог, а Тьма приходила за мной каждую ночь, терзала… Я ощущал ее физически, — Робби рассказывает о том, каково это, когда Тьма, принимая разные обличия, пытается добраться до твоего сердца, что кроме страха и всепоглощающего ужаса ничего не испытываешь, и еще отчаянья, потому что понимаешь, что спасти тебя некому. Хотя нет, иногда он слышал голос, который говорил ему, что все будет хорошо…       — Мне казалось, что я знаю этот голос, — Робби обхватывает себя руками и начинает раскачиваться из стороны в сторону, словно успокаивая себя, а Колину отчаянно хочется обнять его, сказать, что это были только сны… — Но меня спасал не голос, спасала раздирающая, разрывающая на части боль, заставляющая очнуться ото сна. Страх, отчаянье и боль в окружающей тебя темноте, где ты совершенно один… И Колин понимает, что его темные сны не идут ни в какое сравнение с тем кошмаром, о котором говорит Робби Кэй ровным, совершенно лишенным каких-либо эмоций голосом. И это пугает… А если учитывать, что Хранители помнят свои сны в мельчайших подробностях, то от осознания всего этого становится жутко — от такого впору сойти с ума и запутаться в реальностях. Как Роб справился со всем этим?       — Тьма стремилась меня сломать, и каждый раз попытки были разными, а я не поддавался ей. И тогда она пришла в мою настоящую реальность, приняв твое обличие… — Робби снова замолкает, кусая губы, а Колин видит, с каким трудом он возвращается в те самые воспоминания. — Это была дурацкая игра, в которую мы тогда играли с друзьями, коротая время в жутком трафике Лос-Анджелеса. Правда или действие. Я знал, что меня попытаются подловить на правде, и выбрал действие… Он рассказывает, что задание, в общем-то, для него было пустяковым — попасть в ночной клуб, куда им несовершеннолетним доступ был закрыт, и предъявить хоть какое-либо доказательство. Робби Кэй был актером, поэтому попасть в клуб для него не составило труда, когда он временно перевоплотился в того самого «мальчика-мажора», которого сегодняшней ночью увидел в нем Колин. Да и с доказательствами проблем не было — сэлфи было достаточно. И он уже собирался уходить, когда услышал…       — Парень, тебе помочь? — Колин вдруг четко вспоминает эту фразу, словно она вспыхнула в его голове.       — С этой фразы и началось наше знакомство в этой реальности, — у Робби горькая усмешка. — Ты по-прежнему хочешь знать, что было дальше, и как твоя кепка оказалась у меня? — этот мальчик носит в себе столько тайн, а некоторых даже вдвое больше… Колин уверено кивает, потому что хочет, чтобы Робби разделил с ним бремя своих воспоминаний. Робби рассказывает подробности их «знакомства» невозмутимым тоном, словно читает сводку криминальных новостей: столкнулись на танцполе, неоднозначно поговорили, разошлись, и ему бы следовало бы ретироваться, но его занесло в туалет, освежиться захотелось… был застигнут врасплох… пытался отбиваться, но силы были неравными… ощутимый удар затылком о стену, до темноты в глазах… Не мог поверить, что все это происходит с ним, но в какой-то момент понял, что это Темнота пришла за ним… У нее были абсолютно темные глаза, как черная дыра, в которой ничего нет, кроме разрушения и хаоса… Он чувствовал и холод стены спиной, и сильные руки на своей шее, и впивающиеся в него чужие поцелуи, цепкие пальцы на своем теле, оставившие уродливые синяки… связанные руки затекли, пока были подвешены на крючке двери тесной душной туалетной кабинки, а он безучастно наблюдал за «процессом подготовки», потому что смирился со своей неизбежностью… Колин не может поверить, что он мог сотворить все то, о чем говорит Роб. Он слушает его молча, зажимая ладонью рот, чтобы то, что кипит внутри не вырвалось наружу. Робби опускает подробности самого изнасилования, отмечая только что «это было мерзко и грязно», а еще «чертовски больно», а Колину самому хочется выть от боли… Нефизической, а той что расцарапывает грудную клетку изнутри нескончаемыми — почему?.. Почему не кричал? Почему не звал на помощь? Почему не вырывался? Почему позволил всему этому случиться?       — Я решил, что это была цена, которую я должен был заплатить, чтобы снова вернуться в свой Неверлэнд, — Робби переводит взгляд на Колина. — И ты, по сути, не был виноват… Ты не понимал, что делаешь, потому что Тьма завладела тобой. Правда, я понял это, когда узнал тебя настоящего.       — Не понимаю…       — Неверлэнд всегда найдет способы, чтобы вернуть своего Хозяина, и ты должен был стать моим «ключом»…       — Жестокий у тебя Неверлэнд, раз выбрал такой способ, — Колин не может понять — почему именно такой жуткий путь, чтобы вернуть Робби в другую реальность?       — Неверлэнд «живет» только тогда, когда у него есть Хранитель снов, и это был единственно верный способ, который выдрал бы из моего сердца любовь, заменив его холодом Тьмы. Иначе я не смог бы вернуться.       — Ты любил его? — это даже не вопрос, потому что Колин знает ответ — он видел его в своих снах в глазах своего личного Питера Пэна, потому что… — Он любил тебя тоже.       — Я знаю…       — Господи… — только сейчас Колин понимает, что испытывал Робби, когда тот, кого ты любишь, стал твоим кошмаром, чудовищным монстром. — Я хотел бы вернуться в прошлое, чтобы все исправить, если бы это было возможно, чтобы у тебя были другие воспоминания… Верни мне их, Роб. И свои отдай тоже. Ты же можешь.       — Не могу… Не я забирал у тебя эти воспоминания, — Робби качает головой. — Их забрал у Киллиана Питер в другой реальности, и вернуть может только он.       — Так верни мне их там. Они долго смотрят друг другу в глаза. Робби молчит, а потом болезненно кривит губы и снова качает головой, а Киллиан замечает, как глаза его мальчика наполняются слезами.       — Я еще не все рассказал тебе. Я вернулся в Неверлэнд в ту же ночь после случившегося в пабе… Робби рассказывает о своем возвращении: о том, как изменился Неверлэнд за время его отсутствия; о серости, что поглотила его некогда цветной и волшебный мир — грязно-серое небо, сумеречный лес, беспокойный океан, свинцово-серые воды которого разбивались о мрачные скалы, тяжелый воздух, который больно было вдыхать, потому что он был пропитан запахом смерти и привкусом крови. В мир, где никто не болеет, не стареет и не умирает, пришла смерть. Он рассказывает о погибших от рук пиратов мальчиках и Уайзе — вороне, принадлежащему Феликсу, которого тяжело ранил Капитан. Рассказывает о своем страхе, когда он думал, что Феликс умер тоже. Рассказывает, зябко передергивая плечами, через что ему пришлось пройти, чтобы избавить остров от присутствия смерти, и ее приторно-сладкого запаха, чтобы оживить Неверлэнд и вернуть угасающую магию.       — А я? Вернее, где был Киллиан все это время? — у Колина смутные воспоминания о снах, что когда-то снились ему — он разыскивал кого-то в кромешной темноте… иногда находил, потому что помнит ощущение тонких ледяных пальцев в своей ладони.       — Сначала он был со мной в темном портале, а потом… В ту ночь в туалете паба мне показалось, что это и был не реальный ты, а Киллиан, потому что только он называл меня «мой красивый мальчик», и я… возненавидел его за то, что он сделал… За все, что он сделал, — Роб произносит это таким тоном, что Колин понимает, что вина Киллиана куда больше. — Он вернулся в Неверлэнд почти одновременно со мной. Лучше бы не возвращался… Колин слушает о возвращении Киллиана в Неверлэнд, стараясь не пропустить ни одного слова. Он видит, с каким трудом Роб рассказывает об их встрече, о том какую жгучую ненависть и презрение испытывал тогда, как был невероятно зол, как хотел унизить, уничтожить, растоптать… Заставить страдать. Хотел причинить немыслимую боль — такую же, как испытал он сам.       — В тот момент я не разделял вас, и Киллиан расплатился за то, что сделал ты — я утопил «Веселого Роджера» у него на глазах и расправился с командой.       — Ты не мог… — Колин недоверчиво шепчет и одновременно думает — почему это его удивляет, после того, что пережил этот мальчик?       — Поверь мне, — Робби грустно усмехается, — когда в твоем сердце живет Тьма, которая не дает тебе все воспринимать и оценивать правильно, когда тебя накрывает волна гнева, ненависти и злости, ты можешь совершить страшные поступки, с чудовищными последствиями… Я хотел, чтобы ты навсегда ушел из Неверлэнда в свой темный портал… закрыть его, забыть тебя… — Роб говорит «ты», как само собой разумеющееся — он снова перестал разделять свои реальности. — Но ты остался. Лучше бы ушел… Ты пытался поговорить со мной, искал встречи, но я избегал тебя, и делал все, чтобы ты понял, что тебе не место в моем мире, — Колин припоминает обрывки своих снов, где он был одинок, не ощущая в серости мрачного острова рядом с собой Питера… — Но ты все равно нашел способ встретиться…

Kutless — Carry On

      На этот раз Робби замолкает надолго. Колин терпеливо ждет, не сводя взгляда с его беспокойных ладоней, в которых Роб прячет дрожащие пальцы. Когда Робби начинает рассказывать об их встрече и разговоре, который оказывается последним, то не поднимает головы, а его голос дрожит и срывается…       — Ты обманом проник в мой замок, чтобы все мне объяснить. Твое появление было неожиданным, и я оказался не готов ни к нашей встрече, ни к разговору с тобой, вернее, я не желал слушать тебя… Ты хотел знать причину моей злости на тебя, и я… показал ее тебе. Свою настоящую реальность. Ту самую ночь. Ты хотел, чтобы я убил тебя…       — И ты… — вопрос застревает в горле, хотя речь идет всего лишь о снах, и Колин чувствует невероятное облегчение, когда Роб отрицательно качает головой.       — Мне очень хотелось, но я сдержал себя. А ты был настойчив… — Робби рассказывает и об их разговоре на балконе, и о том, как Киллиан пытался его задержать, о том, в каком бешенстве был Питер, и о том, какую плохую службу сыграл клинок Киллиана в его руке. — Я отсек тебе левую ладонь, когда ты схватил меня за руку.       — И теперь я щеголяю с крюком вместо левой руки? — Колин улыбается такому пустяку, но улыбка исчезает, когда Роб вскидывает голову.       — Я отсек тебе ту ладонь, в которой находится подсознание, лишил тебя твоей другой реальности, — по щекам парня текут слезы, оставляя мокрые дорожки. — А мне было все равно, я стоял и равнодушно смотрел, как ты истекаешь кровью… Смотрел на тебя, лежащего в луже крови, и ничего не сделал, чтобы помочь тебе. Ты бы так и умер у меня на глазах… Но чтобы не чувствовать запаха смерти, я приказал Феликсу бросить тебя в твой темный портал… И только закрывая портал, я понял, что натворил… — Роб даже не смахивает слезы, а у Колина сжимается сердце — собственную трагедию в этой реальности этот мальчик не переживал так, как сейчас оплакивает какие-то сны.       — Успокойся, Робби, это всего лишь сны, — Колин пытается взять его за руку, но парень вырывается и в следующее мгновение оказывается стоящим перед ним на коленях.       — Как же ты не понимаешь?! Нет никаких снов! Есть другая реальность, в которой мы оказываемся, когда засыпает наше сознание. И в которую окончательно уйдем после своей физической смерти здесь. А там живет наше бессмертное подсознание. Там мы живем вечно! Тебе ведь больше не снятся сны, Колин? — Робби не дожидается ответа, потому что знает, что это так. — Не снятся, потому что я лишил тебя подсознания. Отнял у тебя сны и вечную жизнь. Я бросил тебя умирать в темном портале…       — Может быть, я не умер… — Колин не знает, как остановить эту набирающую обороты истерику.       — Я тешил себя этой надеждой, что ты вернешься, думал, что смогу разыскать тебя… — Робу не хватает смелости сказать Колину, что только ради того, чтобы найти Киллиана, он сблизился с ним, переборов свою неприязнь и спрятав свои горькие воспоминания на задворках памяти. По крайней мере, вначале. А сейчас… Колин — все, что у него осталось, потому что он заменил ему Киллиана, потому что Киллиан… — Теперь я знаю, что ты не вернешься — ты не выжил в темном портале… Иначе я ничего не рассказал бы тебе про другую реальность, — снова равнодушный, бесцветный голос. — У Хранителей есть свои правила. И я нарушил их только потому, что ты умер.       — Почему ты так решил? — мнимое спокойствие пугает Колина больше, чем его слезы, капающие на песок.       — Потому что я знаю это!!! Ты не выжил на границе миров! И я виноват в этом… Я убил тебя! — сдерживаемые рыдания, клокочущие в глотке, вырываются, а слезы размывают силуэт напротив, и Робби кажется, что Колин сейчас растворится, исчезнет из этой реальности, что он потеряет его, как и Киллиана… — Теперь я боюсь потерять тебя здесь, потому что навсегда потерял тебя там! Там больше нет тебя! Нас там больше нет!!!       — Потому что мы здесь! — Колин хватает парня за руку и, дернув на себя, обхватывает и прижимает к себе. Робби плачет, уткнувшись в его плечо, а он гладит его волосы, беспрестанно целуя в макушку и торопливо шепчет: — Слышишь? Потому что мы здесь… Реальные и живые. Настоящие… Мы были вместе там, и я хочу быть с тобой вместе и здесь, если… ты простишь меня. Прости меня, мой красивый мальчик, за все что я сделал в обеих реальностях. Я пойму, если…       — Я давно простил тебя, Киллиан, — Робби вскидывает голову. — А сам так и не успел, а теперь уже никогда не смогу сказать тебе там, что люблю тебя, не смогу попросить прощения…       — Скажи мне это здесь, Питер, — Колин обхватывает ладонями лицо своего красивого мальчика и, глядя в его полные боли и слез зеленые глаза, шепчет в приоткрытые губы: — Скажи здесь, я знаю, что услышу, даже если меня там нет.       — Прости меня, Киллиан, — Робби задыхается, когда в глазах цвета спокойного океана вспыхивают озорные огоньки, а вокруг появляются лучистые морщинки — его Киллиан улыбается, потому что простил его, и Роб выдыхает свое признание, которое ему давно хотелось сказать: — Я люблю тебя… Договорить ему не дают губы, накрывшие рот, и Робби забывается в поцелуе, отпуская, наконец, все, что так долго носил в себе — боль, отчаяние, беспокойство, переживания, страхи, опасения, тревогу. Хотя тревога немного остается.       — Мы не сможем здесь быть вместе вечно, — Роб откидывает голову назад, разрывая поцелуй, чтобы снова заглянуть в любимые глаза.       — Неважно, — Колин улыбается, потому что еще несколько часов назад, переживал, что потерял этого мальчика, и теперь уже навсегда. Он не надеялся ни на его прощение, ни на то, что Роб вернется к нему. А теперь… Теперь он рядом. И Колину хотелось бы вечности рядом с ним в другой реальности, но у них есть только настоящая, а здесь ничто не вечно. Но он знает, что… — Мы будем вместе столько, сколько сможем.       Когда они возвращаются домой, Робби, глядя в окно машины на неподвижное солнце, зависшее над океаном высоко в небе, думает о том, что это самое лучшее утро в его жизни. Что несмотря на все волнения и пережитые эмоции, ему сейчас невероятно легко и спокойно. Ему не хватало этого спокойствия. Но Робби знает, что все это временно, пока Неверлэнд не начнет новый раунд своей игры, потому что не успокоится, пока не получит своего, пока не разлучит их и в этой реальности. Но это «временно» ему необходимо. Пусть даже недолго… Столько, сколько они смогут быть вместе.