Невидимый свет

      Леша слушал раскрыв рот. Не думаю, что ему не хватило бы ума додуматься до всего самостоятельно, но, видимо, он все же оценил логику моих рассуждений. Но все равно я знала слишком мало. Настолько мало, что даже смешно. Мне определенно нужен учебник. А лучше не один. “Физика нового мира”. Какая глупость. Это все смешно. До того смешно, что хочется плакать. Дико хочется взять и выйти в окно. Просто убежать от всего этого. Состояние гения несет с собой одну маленькую неприятность – осознание собственной никчемности. Когда оно заканчивается, ты чувствуешь пустоту. А вкупе с уже имеющейся дырой во всю душу сейчас мне казалось, что во мне гуляет ветер. И это был не ветер перемен. Это был ветер, срывающий с меня краешки души. Не думаю, что ей так легко покинуть тело, но все же нельзя отрицать, что у меня будут проблемы, если что-то не сделать с постепенным расслоением и раскалыванием души. Что-то, черт возьми! Мне уже плевать, что. Влюбиться, поверить в Бога, решиться на суицид. Все. Лишь бы только куда-то от себя деться.       – Сознание действительно существует немного отдельно от души. Но оно чувствует каждую мелочь, каждый душевный порыв. Они единое целое. И поэтому ты сейчас думаешь, что рассыпаешься. Хотя и такое бывало. Не хочу тебя пугать, но некоторые люди так и не могли перенести того, что их лишали части души, и сходили с ума. Но мы все же постараемся этого не допустить. У тебя появилось решение?       Я молча уставилась на древнего старика перед собой. В скольких обличьях он уже побывал? Сколько ему уже лет? Боль внутри меня парализовала. Я хотела что-то ему сказать, но ничего не выходило. Мне всегда было нужно, чтобы меня кто-то выслушал, поверил в меня. Пожалел. Смешно. Глупо. И дико пусто в душе. В какой-то песне были слова: “Как пусто в душе без миражей”. Они ведь даже не понимают, насколько были правы. Что бы я сейчас только ни отдала, чтобы снова ходить в эту скучную, ненавистную мне школу. Чтобы готовиться к экзаменам, переживать, что меня отчислят. А не что меня могут убить… Почему Инферно выбрало меня? Что я ему сделала? Чем я лучше любой другой девчонки? Наверное, я ему для чего-то нужна. Наверное, я часть его игры.       – Много людей с белой душой? – как-то сам собой спросил мой голос.       – Догадалась, да? Нет, вас очень мало. На данный момент вас примерно пятеро на весь мир. Хотя я почти уверен, что через несколько месяцев останется всего трое. Двоих уже обнаружили. Две другие пока что под защитой нашей организации, и о них Высшие ничего не знают. Еще одна – Констанция.       – Инферно часто создает белых?       – Да. Чтобы их оставалось примерно пять. И да, мы тоже думаем, что он создает вас в какой-то пропорции. Вообще, всех цветов какое-то определенное количество. И если мы его увеличиваем или уменьшаем, Инферно восстанавливает равновесие. Это единственное четкое правило, которому он следует. Возможно, тебе будет интересно узнать соотношение. Большую часть составляет пушечное мясо или, как его любят называть, воины. Они обладают аурой красного цвета. Далее идут целители, к коим принадлежит и Леша. Потом примерно в равных пропорциях наблюдатели, снайперы и ученые. Есть еще группа черных, но о них мало что известно. Обычно они не могут ничего, но потом вдруг выстреливают каким-нибудь мощным ударом энергии и рушат все вокруг. Да и их примерно столько же, сколько белых. Остальные не столь интересны. И их меньше. Ястреб, например, принадлежал к шпионам. Их иногда еще называют прозрачными. Печально, что он погиб, он был довольно ценной фигурой, как ни посмотри.       – Он точно мертв? – дыра начала болеть уже почти физически. Она находилась в самом центре груди, но где-то в пяти сантиметрах от кожи.       – Как знать. В принципе, если он выживет, я буду не сильно удивлен, но сейчас почти уверен, что он умер.       – Тогда почему не будете удивлены? - вмешался в разговор Леша. – Если она и не видела, что натворила, или не помнит, то уж я-то все там видел. Она закатала в стекло целое поле. Ровное стекло. Даже не представляю, как такое возможно…       – Ястреб умеет немного предугадывать события. Возможно, он успел окопаться. Хотя, опять же, мне кажется, что ты не оставила ему выбора. Даже если его не убили слуги Констанции, у него не осталось бы много сил, чтобы сопротивляться твоей атаке. Ты его убила. И своего хранителя тоже убила ты. Забавно, насколько кровожадная Белка мне попалась, – усмехнулся Аист.       – Хватит. Вы хотите ее довести совсем? Я тоже не в восторге от ее характера, но вы посмотрите на нее! Она же сейчас разревется, – Леша встал и подошел ко мне. Обнял за плечи. А я этого даже не ощутила. Позволила положить себя на подушку. Но это все уже не имело для меня значения. Я убила двух человек. Собственноручно отправила на смерть Ястреба и позволила Боре погибнуть за себя. Какой бы редкостью для этого мира я ни была, это не дает мне права так ими распоряжаться. А Леша правильно меня ненавидит. Во мне есть жажда убийства. Я хочу увидеть, как душа покидает тело, как разум угасает. Хочу видеть чужие страдания. Так может мне уже смириться с тем, что я не человек? Что я бездушная тварь, у которой есть только одна цель – выжить. И, может быть, уничтожить все. Белка. Белая душа, которая хочет крови.       – Нет, не думай, что ты потеряла человечность. Да, ты не можешь сочувствовать, и сейчас тебе страшно оттого, что тебя могут убить, но поверь, все самое страшное еще впереди. Если ты решишь следовать своей цели, то отправишь на смерть еще не одну сотню ни в чем не повинных людей. Это необходимые жертвы.       – В вас, похоже, вообще души нет! – воскликнул Леша. – Как вы можете так говорить?!       – Как я могу? Я многое сделал для того, чтобы предотвратить Инферно. Я многое пережил. Как я могу? Я тоже жертвовал друзьями. И только поэтому я сейчас здесь. Инферно забирает тех, чьи души чисты. Те, кто с радостью готов отправить на пытки целый город, лишь бы спастись самому, обычно уходят с поля боя такими же, как и пришли. Я тоже ушел с поля боя. И не один раз. Я видел, как исчезают товарищи. Какое у меня есть право так судить о ней? Я видел жажду крови, но понимаю, что она объясняется желанием жить. Хотя в ней есть и садизм. Может, я и ошибаюсь. Но сейчас нам стоит все-таки узнать, расколется ее душа или нет.       – О чем вы? – Леша посмотрел на меня. Я видела его, видела Аиста. Но видела издалека. Очень больно. Там, где никто не видит. Хотя Леша, похоже, видел. Я как-то машинально схватила его за руку. Он тоже сжал ее и как-то обеспокоенно на меня посмотрел. Кажется, я плакала. А может, мне это только казалось. Мне вспомнилась какая-то песня. Из современного. И до того реалистично, что мне показалось, что я действительно на концерте. Крики толпы, завывания гитары, удары барабанов и голос солиста. Мне все никак не удавалось понять, о чем он поет, поэтому я захотела подойти поближе. Да и вообще было непонятно, почему я лежу где-то во время концерта. Меня кто-то держал за руку, но я ее выдернула. Хотелось поближе подойти к сцене. Начался припев, люди вокруг взвыли, и я вместе с ними. Но это было какое-то странное ощущение – ненастоящее. Никак не пойму, почему. Вроде все так, как должно быть, но что-то не так. Как я здесь оказалась и почему так больно? Что-то произошло. Но эти аккорды полностью заслоняли от меня мир, музыка поглощала сознание… Сознание.       – Черт. Черт. Черт… – я снова и снова повторяла это как призыв. Как будто он придет и спасет меня. Я понимала, что с моими мыслями что-то не так. Но что? Это все было как-то нереально. Меня бы никогда не отпустили на концерт…       – Хватит! Очнись, ради бога! Прекрати, – кто-то орал за моей спиной. Наверное, не мне. Но вот меня схватили за плечи и сильно тряхнули. Перед глазами все поплыло.       И вот я оказалась снова в комнате деревянного дома. Точнее, в том, что от нее осталось. Леша тряс меня за плечи. У него была рассечена бровь, да и, похоже, это было не единственное его повреждение. Аист высовывался из-за опрокинутой кровати.       – Успокоилась? Славно. И как ощущения? – он выпрямился и захромал к табуретке, валяющейся в углу.       – Я… Что… – очень хотелось кричать. Биться головой об стену, разбить кулак. Хотелось боли физической, чтобы подавить что-то… что-то душевное. Леша продолжал крепко сжимать мои плечи и смотреть в глаза. Только теперь в них была какая-то обреченность. А потом он осел на пол, а я продолжила стоять и смотреть туда, где только что были его глаза. Еще одна жертва. Еще один убитый мною человек.       – Леша. Вставай. Если ты не встанешь, то я упаду и больше не поднимусь. Вставай, – я говорила не опуская глаз. Мне казалось, что все пространство вокруг меня было заполнено какой-то частичкой меня. Я могу лечить. Могу. Я должна его спасти. Хотя бы попытаться. Только вот теперь, без сострадания и сожаления, смогу ли?       – Ты еще не заметила? – спросил Аист, усаживаясь на табуретку. А ведь он прав. Я действительно не хочу, чтобы Леше было больно. Мне не все равно. Я его вылечу. К черту все эти теории, я сам себе Д’Артаньян! Я переплюну законы этого дрянного мира. Всех сотру в порошок!       – Вставай, - сказала я и поняла, что то, что витало вокруг, действительно было моей душой. Оно мне подчинялось.       

***

      У меня получилось. Я слишком смутно помнила события того дня, чтобы судить, что тогда произошло. Не помню, как вылечила Лешу. Не помню, как он потом лечил меня. Не помню, что произошло с моей душой; не помню, как ушел Аист. Я ничего не помню. Помню только, что мне было больно. Больно, но я торжествовала. Я победила. Смерть, правила, Инферно. Теперь же мы были одни во всем доме. Точнее, мы были одни с трупом того старика, чье тело использовал Аист. Мы решили подождать еще пару дней и потом уходить. Теперь, лишенные телесных ран, мы могли полностью сосредоточиться на душевных. Мы мало разговаривали. Каждый старательно сдерживал истерику. В глубине души я восхищалась Лешей: он смог пережить все это, не потеряв рассудка и не став бесчувственным куском плоти. В отличие от меня. Хоть мне и стало чуть лучше, но ненамного: теперь к пустоте, частично чем-то закрывшейся, добавилось чувство вины. Поэтому все свободное от готовки еды время я проводила в попытках развития в себе каких-нибудь навыков, но кроме разрушения всего вокруг и лечения тех, кто не вовремя оказался под рукой, я раньше ничего не делала. А Аист даже не удосужился оставить каких-нибудь наставлений. Но все же мне удалось кое-что понять. Во-первых, энергия души может кончаться. И тогда человеку становится плохо. Леша хотел дойти в этом до обморока, но я ему не позволила – не исключено, что, если кончится душа, человек погибнет. Он продолжал оттачивать навыки управления огнем, и мне ничего не оставалось, как делать то же самое, но с водой, чтобы тушить его неудачные эксперименты. Он сказал, что моя аура стала меняться в оттенке, о чем меня и предупреждали. Если сделать упор на какой-то один вид “магии”, то другие больше не сможешь использовать. Поэтому я стала пытаться воплощать в реальность все свои мечты: от слежки за Лешей в душе до гадания на муравьях. Наверное, все это было бы весело, если бы за плечом все время не висел дух убитых. Нет, их там на самом деле не было, но я все время чувствовала их укоризненный взгляд.       Мы нашли в доме атлас мира. В школе у нас была география, но кроме пяти континентов я, по сути, ничего не знала, как и Леша. Поэтому мы взялись за изучение карты. Зачем мы это делали, я не знаю. Наверное, чтобы делать хоть что-то. У нас не было плана. Не было даже идей, что делать, когда придется выйти из этого дома. Кроме того, было не исключено, что и здесь нас скоро найдут. Все-таки, судя по словам Аиста, Констанция была весьма могущественна. Кроме того, волновал вопрос, связанный с родителями. Я была твердо уверена, что Констанция, или Стрекоза, или еще кто-то уже взяли их в заложники. Нам нужно было выходить из укрытия. Встретиться лицом к лицу со всем, что нас там может ожидать. Но нам стоило все же понять, что нам делать – искать ли Стрекозу или продолжать прятаться, пытаясь узнать больше о наших возможностях? Вернуться на то стеклянное поле или пытаться обходить его стороной за три версты? Но преступник все равно возвращается на место преступления.