War love

Я сидел в танке один. Вы наверняка знаете, что обычно в этих железных громадинах сидят группами от трёх до пяти человек. Я же… один. Все мои товарищи погибли по причине собственной недальновидности: высовывали из люка голову в самый неподходящий момент. Тогда разрывные пули просто срывали с них истекающие кровью головы. Да, именно так умирают герои. Война 2025 будет похуже всяких революций за всю историю, начиная с доисторических времен и заканчивая сегодняшним днем. Человеку стали доступны новые химические, ядерные вещества, и это заставляло каждую страну по-своему гордиться, но теперь вся эта дрянь сделала из человека апофеозного тирана, теперь речь идет об уничтожении. Борьба за абсолютную власть во всем мире. Правительства разных стран заставили нас, невинных людей разных национальностей, убивать, резать, сдирать друг с друга кожу, ломать кости, сжигать заживо. И вот же смешно — все жители ведут себя как истинные патриоты, беспрекословно выполняют приказы. Якобы за свою страну, но на самом деле… Мы просто пешки в игре государств. Порой создается впечатление, что правители просто расставили повсюду камеры и наблюдают за геноцидом, попивая чаек с малинкой. Но что можем сделать мы? Ничего. Поэтому я продолжаю ехать вперед в компании жужжащих металлических моторов. Со временем открывается поле огромной площади — наверное, здесь когда-то было ровное, вымощенное место, скорее всего выращивали что-то. Внезапно из-за кустов выезжает что-то белое, практически сливающееся с заснеженным пейзажем. Поворачиваю камеру и вздрагиваю. Вражеский танк, в отличие от меня, среагировал быстрее, не стал медлить и не хило поцарапал боковушку моего А-35. Пара таких ударчиков, и я даже не успею помахать ручкой своей ускользающей жизни. Хотя, не спорю, я горю желанием пополнить ряды своих товарищей — мне стыдно, что выжил только я. Но я так же осознаю, что это была не моя вина: по углам я не прятался и работал наравне. Пока дуло танка медленно крутилось в сторону обидчика, по мне врезали еще раз. Можно начинать истерично рыдать о безысходности. Но это оказалось ерундой, когда я заметил слева еще один коричневый истребитель — вот теперь мне точно пиздец. Нажав на рычаг, я, конечно же, промахнулся по Белому и громко выругался. Каково же было мое удивление, когда Коричневый прямым попаданием взорвал моего противника. Но… Почему? Он был на моей стороне, а должен был прикончить, как самого слабого в этом бермудском треугольнике. Я осторожно повернул камеру на защитника, а уже спустя секунду принялся судорожно вылезать из своего убежища. Тот танк горел — видимо, Белый успел пустить снаряд. А я, к сожалению, не умею наблюдать за медленными смертями; я же, мать его, герой-любовник. На всех своих и без того покоцанных временем конечностях я ломанулся к своему спасителю и уже на месте оглядел пожар. Максимум минута до взрыва, влезать сверху все равно, что прыгать в костер; остается проход снизу, который придется выдолбить руками. Потом дело за малым — вытащить парней. Ползком я достиг маленькой дверцы и принялся молотить руками. Естественно, они остались разодранными в кровь, зато дверь быстро поддалась. Среди дыма было видно плохо, но мне удалось заметить очертания мужской фигуры, и я, не медля, вытащил ее из нижнего люка. Буквально бегом, на исходе собственных сил, я оттащил задыхающееся тело к своему танку… Спустя секунду раздался взрыв. Посадив парня в нормальное для дыхания положение, я оглядел его. Блондин, худощавый, лет двадцати четырех, с покореженными руками и рваными брюками; по национальности похож на британца — значит, мой английский будет как раз кстати. — Ты в порядке? — спросил я незнакомца, когда тот приоткрыл глаза. — Жизнь за жизнь? Это была устоявшаяся фраза для всех военных. Когда один спасает тебя, ты должен взамен спасти его ценой своей жизни. Идиотское правило. Я был не согласен. — Нет. Риск за тело. Мне казалось это более правильным, когда ты осознаешь, что рискуешь, спасая того, кто тебе дорог… А не поступаешь таким образом, будто на тебя взвалили такую обязанность. — Спасибо, — прошептал белокурый, сжал мое запястье и отключился. Скорее всего, он потерял сознание. Что оставалось мне? Завести нового друга.