War love

Я смотрел на этого паренька, пока тот безмолвно лежал у меня на коленях. Нет, он не лег туда сам — я переложил его, чтобы тот смог свободней дышать. За всю свою воинскую жизнь я кое-чему научился, в том числе и принципам необходимой медицинской помощи. А он, незнакомец, хрен знает, сколько дыма наглотался. Его глаза были закрыты, но за короткие секунды нашего разговора я успел понять, что они были достаточно широкими, темными и до мурашек пронзительными. Кажется, посмотри он строгим взглядом на любого противника — тот падет моментально, но жизнь не настолько проста. Волосы моего спасителя — все же он первый оставил меня в живых — несмотря на подгоревшие кое-где клочки, оставались желтовато-золотистыми. Тело на первый взгляд было худощавым, мышц не было и в помине, но стоит лишь приглядеться, и в глаза бросятся подкаченные временем руки, широкие плечи и длинные ноги, удар которыми явно не покажется слабым. Спустя пару часов он соизволил очнуться и тут же закашлял, резко поднимаясь с меня. Как только приступ прошел, он взглянул на меня с некоторой строгостью и в то же время благодарностью, протягивая руку и произнося: — Томас, — голос оказался очень мягким, хоть и с небольшой хрипотцой, звучавшей на глухих согласных. — Сангстер, если это имеет значение. О да, фамилия абсолютно точно являлась британской, а значит, мы с ним легко найдем общий язык. Я коротко пожал его хлипкую ручонку своей ладонью и бросил: — Дилан О'Брайен, Томас. Рад, что ты не сдох пару часов назад, потому что я до чертиков заебался сидеть в этой железяке в одиночестве. Поднимаясь на ноги и указывая на побитый, но вполне работающий танк, я кинул ему бутылку воды. Что касается моей персоны, я был полной противоположностью блондина: короткие темно-каштановые волосы, карие глаза, в уголках которых при редкой улыбке появлялись резвые морщинки, тело не то чтобы крупное, но очень даже подтянутое. И если кожа Сангстера была почти мертвенно-бледного цвета, то меня по сравнению с ним можно было назвать даже загорелым. — Залезай, — подал я голос в знак того, что пора возвращаться в наше место жительства — танк. — Нам и так подфартило, что ни один ублюдок не нашел нас после того случая. — Вот уж ты прав. Как долго я прохлаждался? — Пару часов, не более. Давай-давай, поднимай свой зад и засовывай его внутрь, ну! Со второй попытки мне удалось уговорить Томаса посетить мое главное оружие, куда через пару секунд последовал и я. Ничего особенного внутри не было: небольшой стол в виде приделанной к одной из металлических стен деревяшки; подобие вешалки, где были видны четыре куртки моих умерших коллег; вставной ящик, где хранилось самое необходимое — набор инструментов для срочной починки транспорта; свечи, запасы воды и ящик с пулями. Недалеко от вешалки можно было увидеть четыре рюкзака, в которых так же оставался нетронутый набор патронов, фляжка с алкоголем, спальный мешок, несколько наиболее важных медицинских приборов и лекарств. Еще там оставались почти неиспользованные коробочки-аппараты для связи — современное изобретение, черт его побери! Ну и, конечно же, в добавок там оставались документы, которые в настоящие дни уже нигде не могли пригодиться. — А тут достаточно уютно, — неуверенно сообщил Томас, оглядываясь, сидя на корточках. Еще бы, танк танком, а в полный рост тут не встанешь. — Прямо как дома, ну неправда ли, мой дорогой друг? Радуйся, что еще успеешь винца похлебать, а то поджарился бы, как курочка на гриле, да и все, никакой радости жизни! — Спасибо. Ну, еще раз… За то, что типа спас меня. Я бросил на него удивленный взгляд, пытаясь понять, серьезно он или нет. Он казался испуганным, как зверь, загнанный в клетку, и я никак не мог найти причину его беспокойства. — Ты в порядке, парень? — хлопнув его по плечу, я надеялся разбавить атмосферу, но тот лишь вздрогнул от моего неслабого касания. — О, да брось! Все позади, все дела. Правда, впереди еще много такого говна будет, но мы с ним разделаемся, м? Как думаешь? Томас слабо кивнул и даже попытался улыбнуться, что уже не могло не радовать. Вообще, он не казался таким закрытым с виду, а даже наоборот, я бы счел его вспыльчивым, веселым, немного гордым даже… И со временем я понял, что оказался прав. Разговорить Сангстера было очень сложно, но спустя некоторое время он не смог мне не открыться. Зашел разговор о наших компаньонах, занимавших оставшееся место в танках. Как оказалось, он не был главным управляющим, скорее просто помощником. Что касалось меня, я был и остаюсь руководителем этой крепкой ползучей штуковины. — Как давно на фронте? Где семья? — решился задать очередной вопрос я. — Как и все, с самого начала. А я-то думал ты знаешь, Дилан, — с неким сарказмом получил я ответ. — Семья осталась в поселке, мать с сестрой. Жили без отца, — заключил он. — Скучаешь? — Как ты говоришь, «до чертиков». Что насчет тебя? — Эх, долгая история в пару миллионов страниц! Шучу. Когда мне было пять, мои родители засунули меня в воинскую академию, где я всю жизнь и проучился. С тех пяти я никогда никого из них не видел, да и возможности как-то не было. — Скучаешь? — повторил белобрысый мой вопрос. — Скучал в пять лет, в шесть, семь. Может, даже в восемь. Но в мои двадцать два уже плевать, — усмехнулся я и повернул камеру танка в нужном направлении для лучшего обзора. По пустым дорогам мы продвигались вперед, из города в город, проехали парочку лесов и полей. Ни одной живой души не было видно, но все это лишь на время. — Дил, сначала я подумал, что ты едешь просто — куда глаза глядят, но спустя полдня понимаю, что ты куда-то целенаправленно прешь. Куда же? — О, я зыбыл рассказать тебе, Томми. Мы выучились в этой академии — соответственно, задания у нас самые жесткие, сложные. Одним словом, скучать не приходится. Нас было пять, и у каждого своя цель — разбросанные по разным местам вражеские войска. Все четверо до меня достигли своей цели, но там же по одному и померли. Эх, жаль их, курилиии… как паровозы! Осталась моя цель, дружок. Туда мы и направляемся, — с этими словами я повернул машину в левую сторону и прибавил скорость передвижения. — Как далеко ехать? — Черт знает. За полмесяца доберемся. Уж стоит постараться не подохнуть раньше времени.