War love

Я ждал, пока шальная пуля влетит в мое прижатое к стойке тело, но этого не произошло. Да, выстрелы, но не в нас. Осмелев и открыв, наконец, глаза, при этом не отпуская руки Томаса, я с трудом, но мог заметить лежащее, истекающее кровью тело врача на выбеленном до блеска полу. — Подъем, ребятки, — я вздрогнул от голоса прямо над ухом, пытаясь понять, что вообще происходит, когда ремни на моих руках ослабли, и я спокойно мог их высвободить. — Дальше сами! — крикнул незнакомец и вылетел из этой комнатки. Только сейчас, разматывая путы с ног и всего остального, я понял, какой хаос вокруг творится: крики, звонкие удары пуль о стекла и стены, громкие голоса в диспетчерской — короче, восстание. А это было оно: слишком много людей в военной форме обозлилось на этот центр и решило взорвать его к чертям. — Давай-ка, — тихо бормотал я, помогая Сангстеру. — Ты как? Ничего не успели вколоть? — Нет, порядок. Надо убираться отсюда. Мы бежали, я четко помнил все ходы и повороты. Но мне нужно было мимолетом заскочить в еще одно место. В академии мы однажды изучали это строение, но чисто как карту, да и недолго. Хорошо, что у меня фотографическая память. Люди летали из стороны в сторону, кто-то оканчивал самоубийством, чтобы избежать потом более строгого наказания, но ясно было одно: врачи этого ужасного заведения проигрывают. Я затащил Сангстера в одну маленькую комнату и провел карточкой, чтобы панель, на которой мы стояли, двинулась вниз. — Куда, Дил? Это же не выход, верно? — Тихо проговорил Томас, когда мы погрузились в темноту. Он все еще держал меня за руку — крепко, будто боясь, что если отпустит, снова потеряет. — Да, это не выход. Считай, что мы нашли клад. А если по-честному, я собираюсь спереть отсюда пару миллионов. Карты накопительные, и их все равно еще не скоро заблокируют. Лифт остановился, и мы вышли в длинный почти не освещенный туннель. В конце открывалась сенсорная дверь, пропускающая как раз в центр раздачи. Поскольку знаком я со всем этим, опять же, не впервые, мне быстро удалось разблокировать систему и перенести крупную сумму на карту. Меня потянули за руку к другой стойке, где без слов указали на кнопку «Отключить систему крепления». Я незамедлительно нажал на нее, спасая, может быть, сотни невинных людей наверху сейчас. Не к каждому могла прийти такая помощь, как к нам. Многие могли быть еще прижаты к стойкам. Было очень тихо, только где-то в углу вдруг загорелся экранчик радио и начал вещать: — Во многих странах мира восставшие ударили по большим центрам. Государства в целях восстановления порядка решили объединиться в большую монополию и оставить все как есть. Война 2025, кажется, подходит к концу, не имея резких перемен…. — Подходит к концу, — тихо прошептал блондин, облизывая губы и качая головой с легкой улыбкой. — Дил, мы можем не бояться…. — Да, — задумался я, притягивая парня к себе и прижимая к горячему, грязному телу. — Мы найдем себе дом, может быть, у моря…. Хочешь? А может, поедем куда-нибудь в деревню. Боюсь, мегаполисы разрушены, так что лучше не рисковать. Со временем все встанет на свои места. Он жался ко мне, как маленький ребенок. Уткнулся в плечо, обхватывая тонкими, бледными руками, абсолютно чистыми, без единой царапины, как всегда. Я никогда не расскажу, как испугался за него тогда, у стекла, и как рад, что это был не он. Такие моменты не нужно никому рассказывать. Они просто позволяют принять то, что ты отрицал или не понимал. — Жизнь за жизнь? —Риск за тело. *** Мы быстро выбрались обратно — счастливые, снова шутили, снова смеялись, подставляли лица солнцу и шуршали ботинками по зеленой траве, пока шли к танку, а битвы в здании уже почти стихли. Пару дней двигались без цели, куда попадем, и в результате выехали к незнакомому морю. Или океану, пока было не ясно. Остановились там. Надоело ездить и прятаться. — Хочешь прогуляться? — я сорвал одуванчик к земли и провел им по запястью Томаса. —Да, почему нет? — он провел взглядом по следу и только усмехнулся, прикрыв глаза. — Говорят, Томми, что если след от одуванчика остался — значит, ты влюблен. Он не ответил ни слова, только подошел вплотную и прижался губами в поцелуе. Он целовал меня, будто мои губы были воздухом, а он не мог дышать. И я понял: просто я так его люблю, что мне кажется, если он захочет расстрелять весь мир — я буду стоять за его спиной и подавать ему патроны. А остальное неважно.