Грешные души

…Иногда кажется — вот он, конец, уже близко, но потом понимаешь — всё только начинается…

Трудно сказать, что чувствовал Люцифер, идя по тёмным коридорам замка лорда тьмы, освещенными лишь одинокими настенными факелами. Тусклый свет оттенялся на каменные холодные стены, что придавало помещению зловещий и мрачный оттенок. Легкое потрескивание огня в факелах не давало ощущения тепла, как например, от походного костра. Оно только ещё больше угнетало и наводило на страшные мысли. Уверенный стук маленьких каблуков на сапогах нашего героя разрывал давящую тишину и мертвенность этого места. Из-за дверей камер раздавались болезненные крики мучеников, которых Люциферу совершенно не было жаль. Они заслужили. Наказание никогда не получают за просто так. По коридорам проходили и другие демоны. Многие из них спешили на Темный Совет, некоторые же просто шли, а другие вели рыпавшихся пленников в темницы. Чувство злости, смешанное с недоверием к паршивой девчонке, заточенной в темнице, росло с каждым шагом по направлению в кабинет Владыки Тьмы. Особого желания узнать причину собрания у юноши тоже не возникало. Ему было просто всё равно. Волновала и одновременно бесила генерала Урагания. Это выводящее из себя невинное ангельское личико наверняка бы заставило обычного человека поверить каждому слову и взгляду этой дряни, физиономию которой так и хочется юноше размазывать каждое мгновение. Она наверняка долго тренировалась так душераздирающе кричать, старательно ублажала какого-нибудь людского хахаля, чтобы тот выдал ей редкий фокус с печатями, старалась изо всех сил делать гордый, но такой измученный вид. Дура. Ей никто не поверит. Не поверит этому выводящему из себя виду, заплаканным глазкам и окровавленному, бьющемуся в последних конвульсиях, телу. А капельки алой крови твари, стекающие с её тела и стен, падающие на пол, лишь создают самый прекрасный звук на свете. Эта девка только беспомощная грязная крыса, пешка в руках Люцифера и его подчиненных. И её ничто не спасет от медленно приходящей смерти. „Подделка. Просто дешевая подделка“, — думает генерал, нервно цокая языком. Возможно. Но он не поведётся на детские шутки и ложь. Это было бы слишком унизительно — верить словам умирающей жертвы. Каждый бы на её месте так поступил: постарался вытянуть свою шкуру от плети и отрицать свою вину, задавая до нервного тика глупые и наивные вопросы, которые её, черт возьми, нисколечко не оправдывают. Всё просто возвращается бумерангом, господа, а лживая и жалкая мразь не станет исключением от наказания. Наверняка она сейчас скулит от боли, желая сломать железные решетки на окнах темницы, но ей ничто не поможет. Пусть гниет, смотря на адское пламя за окном и слушая стоны о пощаде своих белокрылых собратьев. Придя к нужной двери, он повернул ручку и вошел внутрь помещения. Кабинет Владыки Тьмы был выполнен в стиле средневекового барокко. Мрачная готическая роскошь господствовала над этой комнатой. Стены выкрашены в темно-красный цвет, который отлично сочетался с чёрным полом и нейтрального цвета потолком. Всё сделано со вкусом и профессионализмом. Коричневые шторы, завешивающее большое дворцовое окно, прекрасно сочетались с видом кабинета. Большой стол, вытянутый по вертикали, был выполнен из темного дерева. Рядом со столом в ряд стояли стулья, предназначенные для верховных демонов вместе со своими командирами взводов. Поздоровавшись со всеми уже присутствующими на Совете, Люцифер присел на свободный стул рядом с Малакодой. Вельзевул, сидящий слева от своего генерала, бросил мимолетный взгляд на нашего героя, продолжая вертеть в руках тонкую сигарету от нечего делать. Почти все стулья были заняты, когда вошел сам Лорд Тьмы. Все присутствующие немедленно встали, приветствуя своего повелителя. Вид Мао был не лучшим: мрачное измученное лицо, немного мятая мантия, все движения были нервными и резкими. Он бросил на стол пачку бумаг, рядом со своим местом и сел на свой стул, разрешив сесть и другим, находящимся на Совете. Тяжело вздохнув, Мао произнес: — Этой ночью на замок было совершено нападение. Но мои приближенные солдаты сумели отразить внезапную атаку людей, которые, похоже претендуют на возвращение забранных у них территорий. Жертв нет, но есть тяжело пострадавшие воины: это командир взвода генерала Люцифера, Сильвия; младший лейтенант Рацуэль, командир взвода генерала Алсиэля… Остальных перечисленных наш герой уже не слышал: возникло неописуемо сильное волнение за жизнь и здоровье своего командира. Все происходящее было словно в тумане, а голос Джейкоба слышался отдаленно. Перед глазами пролетели воспоминания о Сильвии, ее целеустремленный вид, желтые, вечно веселые глаза, в которых всегда играет неугасаемая искорка. Все сражения для нее были большой интересной игрой, напоминающей шахматы. Эта девчонка всегда поражала Люцифера своей извечной оптимистичностью, самоотверженностью и настойчивостью. »- А я вам говорю, что надо перевести взвод налево! — яро отстаивала свою точку зрения командир Сильвия. — Вот неправильно вы говорите, если мы их поведем немного восточнее, то поражения нам не избежать! Пускай тогда передний ряд пойдет севернее, но этих магов я просто так на смерть не дам! — Возможно, так, — на секунду соглашался с ней Люцифер, но потом снова завязывал спор. — Может и надо магов ставить левее, но тогда мы сольемся с военными действиями ангелов! А нам этого не нужно!  — Да фиг с ними, с этими ангелами! — скрестила командир руки на груди, поддерживая спор“. И Люцифер знал: если Сильвия возьмется за дело — до последнего не отступит. Это качество генерал в своей подчиненной очень любил. А сейчас он может её потерять. Потерять этого демонёнка, который стал ему очень родным. Нет. Нет! Не хватало потерять ещё одного близкого ему существа! Только не это! „Она дала мне веру в лучшее, помогала не сдаваться на полпути, ценила меня и не давала опустить руки когда, казалось, уже всё кончено и нет надежды! .. Я обязан сходить в её комнату и спросить про её самочувствие. Я не могу так просто отдать её жизнь. Почему пострадала она, а не я? Где я был во время этого нападения, черт возьми?!“, — пролетали скорбные мысли в голове Люцифера. Руки невольно сжались в кулаки… И генерал вспомнил: он был на ромашковом поле… „Значит ты видишь меня, сестренка?“, — снисходительно подумал он. — «Специально увела меня от сражения? .. А я думал, почему же так больно колит сердце? И не предполагал, что это ты меня зовёшь… Но… Оно болит и сейчас… Что произошло снова? Неужели Сильвия не выдержит сильных ран?„… Генерал обхватил голову руками, смотря в дубовую крышку стола. Вдруг кто-то пихнул его в бок, выводя из мысленного забвения: — Люцифер, не переживай, всё с твоей Сильвией будет в порядке… — раздался рядом тихий хрипловатый бас Малакоды. — Она у тебя сильная девочка, хорошая, у неё всё ещё впереди… — Может ты и прав… — кивнул генерал, скрывая своё волнение и, повернув голову, заметил, что на него строгим взглядом смотрит Владыка: — Генерал Люцифер, я пока не разрешал обсуждать дальнейшие действия в качестве защиты королевского замка. Прошу не шуметь. У меня нет настроения, чтобы с вами ругаться. Свои предложения выскажите в конце Совета. А мы послушаем: голова у вас умная, может чего дельного и предложите… Кира, — обратился он к девушке, сидящей возле него. — Я хочу тебя кое о чем попросить — сам я не могу, дел невпроворот, а сделать это надо. Ты сможешь посмотреть на состояние наших пленных? Я имею ввиду, кого можно использовать как рабочую силу, кого добить, а кого еще помучить. — Должен будешь, — усмехнулась Кира, и встала со своего места, направляясь к входной двери. — Ну так что, господа, есть предложения? — спросил Джейкоб мнения своих подданных. — Ну, есть кое что… — встал со своего места Вельзевул. — У нападавших на наш замок имеется определенная цель для конкретных действий. Вот подумайте, если бы людишки хотели истребить всех демонов и заполучить замок, то по-любому были бы жертвы и разрушения. Но их нет. Значит, эта мысль полностью отбрасывается. Дальше. Предводитель людишек носит темные одежды с капюшоном, следовательно, не хочет быть как-то замечен. Мой вывод: им что-то нужно от Вас, господин. — Вельзевул, ты хочешь сказать, что они хотят убить господина? — настороженно спросил Альсиэль. — Не отрицаю. Но посудите, людских воинов было очень много — они бы с легкостью пробились через наш караул и заспанных солдат, чтобы протиснуться в Вашу комнату, Повелитель, и совершить убийство. Но этого тоже не было. — А Вельзевул точные вещи говорит, — встал Люцифер со своего места и жестом руки показал командиру полка Малакоды присесть. Тот повиновался. — Предполагаю, что людям нужна какая-то ценная вещь, находящаяся в нашем замке. Возможно, мирового значения. Ключ от Ада ведь хранит ваша сестра? — Да, он висит у Киры на шее, в виде кулона с рубиновым камнем, — согласился Владыка. — Но зачем он людям? — Людям, он может и не нужен, но… Мы же не знаем, кто тот самый предводитель, носящий, как сказал Вельзевул темные длинные одежды, скрывающие лицо. Может он и не человек вовсе. В кабинете послышались одобрительные слова в сторону Люцифера. Тот кивнул в знак благодарности и продолжил: — Возможно, я и в чем-то ошибаюсь, но одно я знаю точно: нападения будут повторяться. В любое время. Если у этого загадочного предводителя есть цель что-то стащить из замка, то ключ Ада — самое ценное здесь. Если соединить ключ от Рая и Ада, произойдет дисбаланс. Начнется хаос, которым даже вы не сможете управлять, поверьте мне, Владыка. В первую очередь, оградите Киру от опасности, так как именно она является носительницей ключа. Сохраните вашу сестру, не потеряйте ее, или будете страдать из-за этого всю жизнь. Поверьте моему горькому жизненному опыту.

***

По окончании Темного Совета, Люцифер не медля отправился в восточное крыло замка, своеобразный больничный участок, где оказывали срочную помощь раненым на поле боя демонам. Помещение у регистратуры было довольно темным и мрачным, и только огромная золотая люстра украшала потолок и придавала хоть немного света. Два больших окна с черными рамами были завешаны бардовыми шторами, сочетающимися с каменной отделкой стен. Мраморный пол очень опрятно выглядел, было видно, что чистота в этом заведении поддерживается постоянно. За регистрационным столом, освещенным настольными лампами, выполненными такой же отделкой, что и стены помещения, сидела молодая демонесса, перебирающая какие-то бумаги. Она являлась медсестрой, отвечающей за состояние пациентов. Генерал подошел к регистратуре. Девушка подняла глаза и вежливо, услужливо спросила: — Что-то нужно, генерал? — Да, в какой палате находится Сильвия? — Секундочку. Это такая блондинка, поступившая к нам сегодня утром? — не меняя интонации, осведомилась медсестра. Юноша кивнул. Медработница быстро навела справки и проговорила: — Десятая палата. Вас провести? — Если не затруднит, — ответил ей Люцифер. По пути в палату, демонесса изложила ситуацию здоровья командира: — Состояние улучшилось, но не настолько, как хотелось бы. Мы оперативно остановили кровотечение и заживили более глубокие раны. Я бы вообще, вам, Люцифер, не советовала тревожить ее — к ней уже заходил командир генерала Малакоды, и он еще там. Наверное, придется подождать, пока они там мило пообщаются… — Мне нужно к ней срочно. Как никак, а я ее главнокомандующий. — произнес юноша. — Хорошо, хорошо, я все понимаю, господин, — поспешно заговорила девушка. — Но тогда прошу вас, не давайте ей хотя бы вставать с постели, а то ваша Сильвия уж осень упряма: как только нам удалось нормализовать ее состояние, так она хотела переодеться в боевую форму и вернуться в замок, представляете? — Она у меня такая… — согласился с ней генерал. — Ну, вот и при… — начала говорить медсестра, но вдруг замолкла, удивленно хлопая глазами. Генерал был ошарашен не менее его спутницы: из палаты Сильвии пулей выскакивает Вельзевул, а следом за ним вылетает большая спальная подушка и из комнаты слышится голос командира на повышенных тонах. — Чтобы я тебя здесь больше не видела! — Да что же это такое?! Никакого порядка! — недовольно восклицает медработница и уже было хотела забежать в палату, чтобы узнать, в чем дело, но Люцифер успел схватить ее за локоть, тем самым удержав ее от задуманного действия и строго проговорил: — Я сам разберусь, — опережая демонессу, он резко заходит в комнату первым и получает новый заряд подушкой. — Ты что, меня плохо понял, идиот?! А затем Сильвия видит перед собой совсем не Вельзевула… А своего генерала, держащего подушечный заряд в руках, который, если бы не очень хорошая реакция юноши, неизбежно бы достиг его лица. — Ой, господин… — рассеянно выдавливает из себя командир. — Извините… Люцифер прикрыл за собой дверь, ведущую в палату его подчиненной. — Ну и что это была за атака? — спросил он голосом, не терпящим возражений. Сильвия, понимая, что не нужно усугублять ситуацию несерьезными отговорками типа: „он первый начал“, или же „это все он“, укрылась в одеяло с головой и наложила на себя руки, а-ля „мертвый“. Главнокомандующий пододвигает стул, стоящий возле кровати его подчиненной, и, присев на него, с силой стянгивает одеяло с головы и груди Сильвии, ломая ее своеобразный спасательный от гнева генерала „домик“. Девушка же даже не шевельнулась, продолжая лежать неподвижно. „Никогда не сдавайся просто так“ — вот ее лозунг в данное время. — Я задал тебе вопрос, — настаивает на разговоре Люцифер. — Я тут, значит, себе места не нахожу, волнуюсь за тебя, а ты тут устроила детский сад! Девушка все же открыла глаза, и, вздохнув, улыбнулась: — Спасибо, что навестили меня. А то тут такая скукотень… А за так называемый „детский сад“ примите мои извинения. Просто, я не хочу видеть этого придурка. — Ты неисправима… — легко усмехается генерал. - Ну, рассказывай, что тут у тебя. — Я слышала, что сегодня Владыка устроил Темный Совет, на котором вы обсуждали вчерашнее нападение. Знаете, сражаясь с предводителем людей, я заметила странную закономерность его атак: большинство ударов магические, причем холодным оружием пользуется редко. Но когда предводитель занес надо мной клинок, рукава темного балдахина с капюшоном немного задрались и я увидела женские ладони. Людьми управляет женщина, мой господин. Это был ее значимый прокол. Больше я ничего не знаю. Удар был слишком сильным — будто огнем насквозь прошли. — Интересная информация… — протянул юноша. — Ладно, лучше расскажи мне, как ты себя чувствуешь. — Да все со мной прекрасно, — пожала плечами девушка и присела, облокачиваясь спиной на деревянную спинку кровати. — Только этого лекари не понимают. Говорят: «Нет, вам вообще нельзя вставать, делать резкие движения„… — писклявым голосом спародировала командир медсестер этого заведения. - Нет, ну я же сама понимаю, как мне будет лучше! .. Черт. Чувствую себя немощной старухой, — досадно проговорила Сильвия, и на полном серьезе продолжила. — Господин, заберите меня отсюда. Я не люблю больницы. Этот тошнотворный запах лекарств, всевозможных зельев, от которых меня чуть ли не выворачивает. — Но если лекари говорят, значит, их надо слушаться. Надо сказать, что юношу после этих слов настигло прекрасное чувство, которое людским языком можно охарактеризовать так: „как камень с души упал“. Сильное волнение мигом заменилось легкостью, а скорбные мысли улетучились. Люцифер верил словам своей подчиненной. Была бы его воля, он бы забрал ее прямо сейчас и вернул в строй, который уже наверняка за такое короткое время успел заждаться своего командира. Юноше скорее, начинала нравиться эта девушка. Это была не влюбленность, нет, скорее, он чувствовал к ней нечто непонятное: братское чувство защитника, наставника, но и одновременно дружеское, товарищеское желание общаться не только на военные темы. Люцифер понимал, у командира есть замашки личного характера: определенные стычки с Вельзевулом, которые нельзя назвать казенными. Их явно связывает, или по крайней мере связывало определенное чувство друг к другу. Ведь только дурак не заметит, как парень пытается сблизиться с Сильвией, но визуальная преграда их разлучает: девушка не хочет с ним никак пересекаться, а юноша может и понимает, почему. Но всеми силами старается эту преграду разбить. Чтож, пожелаем ему в этом удачи. — Я хочу слушаться только вас, — улыбнулась девушка. - Ну, вот посмотрите, я уже могу самостоятельно передвигаться и вообще… — этими словами она поднялась с постели и встала, поправив длинную черную больничную сорочку. — Так, быстро легла обратно. — строго произнес генерал и, поддержав командира за предплечья, усадил ее на кровать. Сильвия вздохнула и закатила глаза, но не легла. — Это приказ, командир. — Нет, вы туда же… — буркнула девушка и подчинилась. — Как в гроб легла, — прокомментировала свое действие она. — Ну, все, хватит иронизировать, — смягчил тон генерал. — Чем скорее выздоровеешь, тем скорее я тебя отсюда заберу. — Да я абсолютно здорова! — настаивала она. — Нет, ты со мной опять спорить будешь? — усмехнулся падший. Это скорее был риторический вопрос, носящий в себе некий характер приказа: „Не смей“. И девушка это осознавала. — Генерал, а вы никуда не спешите? — вдруг спросила она. — А тебе уже надоело мое общество? — Нет, нет! Просто я не хочу отнимать ваше время своей просьбой… — замялась командир. — О чем же она? — Я знаю, как вы не любите об этом вспоминать, но, господин, пожалуйста, прошу вас… — Сильвия в нерешительности замолкла, но увидев на себе внимательный взгляд главнокомандующего, сумела преодолеть себя и продолжила. — …Расскажите мне о небесах и о… Никель. Она ведь пала вместе с вами? Девушка была права. То, о чем она попросила, рассказывать Люциферу очень нелегко. Опять придется мысленно возвращаться в детские неисполненные мечты, погружаться в сладкие грезы детской беззаботности и счастья. Говорить о той, что снится ему фактически каждую ночь. О той, с которой впервые познал прекрасный блаженный вкус любви. Перебирать и перекапывать все это, терпеть просыпающуюся снова боль, и глотать комок в горле, не показывая скрытых от мира сего светлых эмоций. Генерала потревожило еще кое-что: зачем Сильвия спросила об этом? Явно, не специально, она никогда не пыталась причинить ему боль своими словами, наверно, ее правда это интересовало. Возможно, она тоже иногда мечтает о поднебесье, может она жалеет о том, что родилась демоном. Может, она мечтает взмыть под облаками на прекрасных белоснежных крыльях и ни о чем не думать, смотря как над горизонтом восходит райское солнце… — Генерал, простите. Я не хотела, — начала Сильвия извиняться, заметив, как трудно сейчас ее господину, опустившему голову и не говоря ни слова. — Нет, что ты… — поднял Люцифер глаза. — Если ты правда этого хочешь… Я не могу отказать тебе в этом. Только прошу, не перебивай меня… В тот первый роковой день, когда мы встретились, был теплым и солнечным. В Эдеме расцветали цветы, пели прекрасные птицы, природа ликовала. Была чудная весна… Тогда Михаил — мой старший брат, созвал меня и моих братьев: Рафаила и Гавриила. Старший архангел выглядел счастливым. Легкой улыбкой он встретил нас, когда мы вошли в его комнату и проговорил: »— Я хочу поздравить вас с радостным событием, братья мои.  — С каким, Михаил? — нетерпеливо спросил Гавриил.  — У вас появилась сестра… Она такая маленькая, милая и крошечная, — он подошел к колыбельке, прикрытой легким балдахином, и приподнял его. Лучики солнца, проникающие в помещение через окна, осветили личико крохи. — Вы можете посмотреть на нее. Тем более, скоро проведем обряд имя наречения. Ей сейчас нежелательно спать“. Мы, зачарованные и заинтересованные, подошли к колыбельке и склонились над ней. Немного поморщившись от лучиков солнышка, которые щекотали ей щечки, малышка проснулась и внимательно посмотрела на нас. Рафаил думал, что она сейчас заплачет, но этого не произошло. И Михаил сказал нам, что пора начинать. Мы выпрямились и встали ровно. Старший брат прошептал какие-то слова, а колыбель девочки стала светиться нежно-голубым цветом. Затем он сказал наблюдать, как поведет себя девочка. Мы замерли в ожидании. А результат был неожиданным: крохотные пальчики дотронулись до моей ладони, лежащей на бортике маленькой кроватки. Я легко улыбнулся крохе и наклонился к ней. Михаил проговорил, что девочка сделала выбор и имя ей давать в праве только я. Аккуратно придерживая головку, я поднял ее тельце, замотанное простынкой, на руки. Малышка улыбнулась мне и стала осторожно гладить мои щеки, признаюсь, это было немного щекотно. Она внимательно смотрела в мои глаза, раньше они были голубыми*, совсем как у нее, уже так осознанно… »— Дай ей имя, Люцифер, — обратился к нам Михаил.  — Ее имя — Никель. В честь богини победы Ники, — ласково проговорил мальчик“. Тогда мы были всего лишь беззаботными детишками, не знающими бед и несчастий. Я много времени проводил у колыбели малышки. Слышал ее первое слово… Видел ее первые шаги… Первый полет… Никель была шустрой девочкой. Мы целыми днями играли во всевозможные игры, бесились, смеялись и бегали по прекрасному Эдемскому саду, по ромашковым, раздольным, чудным полям, радуясь новым дням. Помню, однажды от наших шалостей ангелы чуть не плакали: решили мы с сестренкой еще немного поразвлекаться. — с этими словами лицо генерала озарила легкая улыбка. — Нам удалось создать маленький искрящийся шарик света, который начал медленно подниматься вверх… »- Братик, а почему он поднимается? — спросила девочка. — Сейчас увидишь… Это будет фишкой всех наших потех! — в предвкушении потер ладони мальчик. — Посмотрим, что будет дальше… Шарик из маленьких размеров становился все больше, и через несколько секунд он резко взмыл еще выше, принимая поистине гигантские размеры. Дети замерли в ожидании чего-то потрясного. На их лицах читался неподдельный восторг. Никель направила ладони к шару и стрельнула в него маленькой искоркой. — Соображаешь, — хохотнул Люцифер и продолжил сотворять антинебесный план. — Сейчас, еще мгновение… Три, — он начал обратный отсчет. И шар громадных размеров начал светиться все сильнее и сильнее… — Два… Один… — продолжила девочка. — Пуск! — воскликнули ребятишки вместе. Затем шар на секунду уменьшился, но в это же мгновение раздался ужасно громкий грохот и под небосклоном яркими разноцветными красками начал сверкать самодельный салют. Дети хлопнули в ладоши друг друга, сделав жест: „Дай пять“. Ангелы, которые гуляли неподалеку от поляны, на которой произошел взрыв, бросились туда, с испугом желая посмотреть, что там произошло, и возможно, прийти кому-нибудь на помощь. — Палево! — воскликнул неугомонный мальчишка и, схватив сестренку за руку, спрятался за кустарниками ягод, находящимися неподалеку от места недавнего веселья. Множество ангелов, молодых юношей и девушек сбежались на поляне, осматривая окрестности. — Что произошло? Где Люцифер и Никель? — спросила какая-то ангелесса. - О, мой Отец! Вдруг с ними что-то случилось? — Надо срочно звать Михаила! — воскликнул юноша. — Наверно, это они опять натворили делов! — Они портят все веселье, — шепнула Никель брату, недовольно сжав пальчиками подол короткого, алого, летнего платьица. Тот кивнул. — Им хоть когда-нибудь можно угодить? — с такой же интонацией проговорил Люцифер. — Можно. — раздался строгий голос над их головами. Детишки, вздрогнув, медленно повернули головы и переглянулись: — Сматываемся! — крикнула Никель брату и уже хотела улететь вместе с ним с места преступления, но Михаил схватил ее за талию и поднял на руки, а Люцифер остановился самостоятельно. Без сестры удирать он считал предательством. Две ангелессы бросились к цветущей Райской беседке, желая найти старшего брата, который там обычно читал книги. Но его там не оказалось. — Мы здесь, — вышел из укрытия ребятишек он, уведомив ангелов, чтобы те не волновались. — Кого наказать первым? Чья это была затея? — уже тише говорил архангел детям, не меняя строгого тона. — Моя, — синхронно ответили ребятишки. — Малявка, не прикрывай меня, — обратился к сестре Люцифер. — Это я придумал. — А я… — все равно не отступала девочка. — …Я поддержала. — серьезно ответила она и недовольно попросила. — И прекрати называть меня малявкой! — Значит накажу вас вдвоем. — решил Михаил и повел шалунов во дворец, что бы принять меры воспитания. — А девчонок наказывать нельзя. Ты сам говорил. — говорил Люцифер, спасая пятую точку сестры от наказания. — Значит так: то, что вы защищаете друг друга — это похвально. Но так как вы поступили сегодня — фактически непростительно. Вы же напугали всех ангелов! Оторвали их от работы! Слава Отцу, ничего не произошло. Обещайте, что больше не будете так себя вести. — Обещаем, — приободрились детишки. — Я рад, что вы осознали свою вину. Кстати, салют у вас получился отличный, — улыбнулся старший брат. — Ну, вот так бы сразу, а то: «Что могло случиться! Оторвали всех от работы„… — протянул ангелок, немного расправив белоснежные крылышки. Никель тихо засмеялась. Михаил закатил глаза: — Люцифер!“. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Возможно, мы бы еще смогли найти спасение, если бы не запретный плод, ненароком покоривший наши сердца. Шли годы. Шаловливый мальчишка превратился в высокого и обаятельного юношу. Детские потехи отошли на второй или даже на третий и четвертый план. Архангел стал сильнее, характер поменялся фактически полностью. Люцифер стал серьезнее, у него появилась цель в жизни, в конце концов, он должен был встать на небесный престол после правления Михаила. Вечерами он любил летать высоко-высоко в поднебесье, смотреть, как садится солнце и над Раем появляется чарующий закат. Немного позднее юноша стал замечать за собой интерес к противоположному полу. Девушки казались ему прекрасными существами, каждая из которых хранила в себе запретную тайну, узнать которую мог только любимый ими. А „малявка“ спустя несколько лет стала привлекательной девушкой. Линии ее молодого девичьего тела становились все краше с каждым днем. Она стала спокойнее, но колкие шуточки в сторону братца иногда срывались с ее уст. А юноша не оставался в долгу. Им нравилось вместе проводить дни напролет. Никель чувствовала в Люцифере свою защищенность от всех несчастий, а ангелесса была успокоением его пылкого нрава. Юноше и девушке становилось мало прогулок по берегу моря, с каждым днем они открывали друг друге что-то новое, неизведанное ранее. Каждый проведенный вместе день постепенно становился для них особенным. Это было смешанное чувство. Они казались друг другу такими родными, но какая-то невидимая нить разрывала их, заставляя появляться ощущение, будто они недавно познакомились; что не проводили вместе детства, что не шалили, смеясь от новой проделки. Они были близки, но в тоже время и чужды друг другу. Но все начинало отходить на второй план, когда речь заходила о их времени. Через некоторое время искры зажглись в каждом из их сердец, но каждый из влюбленных чувствовал в этом что-то неправильное, нехорошее. Каждый пытался чем-то отвлечься, чтобы не давать бушующей маленькой искорке расти с последующим днем. Мысли застилали разум, тело хотело большего. Смущаясь своих чувств, девушка и юноша держали все это в себе, отказывая идти дальше по тонкому мосту внезапно появившейся любви. Она появилась мгновенно. Быстро и безболезненно для тела, но в душевных мучениях. Хотелось поделиться своими мыслями с кем-нибудь, рассказать о своих чувствах, что мешают здраво мыслить… Никель не выдержала. Гуляя со своей приятельницей по берегу моря, с очаровательной девушкой, молодой ангелессой, с алыми волосами и голубыми глазами. Все началось с того, что Ханна заметила в словах и жестах подруги какое-то напряжение. Она явно недоговаривала. — Никель, ты что-то скрываешь? — начала девушка издалека. — Нет, что ты! .. — улыбнулась она. — Так на чем мы остановились? — Не переходи на другую тему, рассказывай, — настояла на разговоре Ханна. — Ох, ладно, только обещай, что ты никому не расскажешь мой секрет? — недоверчиво глянула на нее Никель, а затем беззаботно улыбнулась. — Нет, Никель, ты что, мне не доверяешь? — уже немного раздраженно произнесла приятельница. Ханна от природы была ангелессой любопытной и нетерпеливой. Ее временами поражала простота, беззаботность и бесхарактерность подруги. В отличии от нее, Ханна интересовалась более конкретными вещами: девушка уже четко могла определить цель своей жизни, она была более осмотрительна. В ее жизни было множество моментов, заставивших ее рано повзрослеть. А еще она четко представляла себя правительницей небес, если бы судьба уступила ей место невесты Люцифера. Ангелессе очень хотелось узнать тайну Никель. Ведь, возможно, и она решила бы ей рассказать свою… Но ее мечте не суждено было сбыться. — Доверяю… Просто, — Никель выдержала паузу, из последних сил держа свои чувства в себе. Но не смогла. — …Просто я влюбилась. — Ого, так что же скрывать? — изумилась Ханна и в предвкушении задала еще один вопрос. — И в кого? — В Люцифера. — и тут подругу как подменили: губы сжались в тонкую линию, а сама девушка пыталась скрыть свою злость и обиду. Она чувствовала досаду, смешанную с неимоверной обидой на приятельницу. Но Ханна решила не сдаваться на полпути. — Что?! Никель, опомнись, ты неверна! Это неправильно! — попыталась остановить она ангелессу в своих целях. — Он же твой брат! — Я понимаю, Ханна. Но я больше не могу молчать, прятаться, избегать его, отказываться от встреч. — спокойным тоном проговорила девушка. — Я так хочу быть с ним все время, раскрыть перед ним все недры своей души… Я хочу любить его, но не знаю, как жить с этим: мне кажется, что мы не родня, но никак… Не могу никак охарактеризовать свое странное предчувствие, — девушка опустила голову, в задумчивости пытаясь подобрать нужные слова, чтобы избежать обвинений подруги. — Понимаешь, мы разные. Хоть вместе и провели детство, нас что-то отдаляет. И для меня это сейчас необъяснимая загадка… Именно она и дает мне сейчас шанс удержаться за этот невесомый аргумент, чтобы найти оправдание искорке, которая зажглась и распаляется в моем сердце. — Ты безумна. Он знает о чувствах твоих? — спросила Ханна, скрывая свое недовольство и не обращая внимания на дальнейшую речь теперь уже бывшей подруги. — Нет. — и этим быстрым ответом Никель решила судьбы двух душ, опаляемых грехом. Отнюдь не добрая улыбка легко коснулась губ алой девы. Что ж, она поможет этим влюбленным. Поможет… Да так, что они пожалеют, за то, что полюбили. Люциферу и Никель хотелось сдаться. Прошептать друг другу: „Я больше не могу“ и слиться в нежном поцелуе. Но каждый из них старался забыть об этом, тщетно доказывая себе, что сможет сдержаться. А тьма все опаляла их сердца темным огнем, врываясь в их грудь. Невозможно было дальше искать спасения, скрывать свою любовь. Хотелось разгадать все загадки друг друга. Они потихоньку сдавались, держась за светлую нить, ежеминутно испепеляющуюся пламенем запретного плода. Генерал прервал свое повествование, прикрыв глаза и опустив голову вниз, обхватив ее ладонями. С каждой секундой говорить было все труднее. Слишком больно было для него вновь думать об этом. Сильвия приподнялась с постели и присела на кровати рядом с ним, дотронувшись ладонью до плеча юноши. Было видно, как она сочувствует. Как пропускает слова главнокомандующего через свое сердце. Она ощущала неловкость со своей стороны, свою беспомощность в этой ситуации, что произошла много лет назад. Девушка понимала, насколько сильны были их чувства, несмотря на их грешность. И от этого ей становилось не менее печальнее ее генерала. — Люцифер, а вы уверены, что ваша сестра точно погибла? Кто вам об этом сказал? — Я узнал это со слов одного из шести архиепископов — Орбы Мейера, — ответил Сильвии юноша. — И? .. Вы верите ему? — Честно говоря, нет. Мне кажется, Никель рядом со мной, и порой настолько, что кажется, будто она в нескольких шагах от меня. Слышит мои слова, чувствует мои эмоции… Но я не привык верить в чудо. Прошло уже множество лет с ее смерти. Сейчас уже фактически невозможно найти тех людей, ангелов или демонов, что были близко знакомы с ней. Все пути назад закрыты. Уже ничто не сможет мне помочь. Есть лишь только подлая пленница, виноватая в ее гибели. И то, ее уже наверняка нет в живых… — посмотрел он на командира. — Добро и чудо есть в сказках, но увы, только не в жизни. Ты уже взрослая девочка, и должна это понимать, — вздохнул Люцифер, взглянув в ее янтарные глаза. — Может вы и не верите в чудо, но и словам человека тоже полностью доверяться нельзя. Постарайтесь найти весомые доказательства, чтобы окончательно поверить в ее смерть и не тревожиться, ощущая невесомое присутствие вашей сестры, — уверенно проговорила девушка. — Просто помните: Надежда умирает последней.