Кукла в подарок

— Ты старше меня! – обиженно воскликнул я. И еще как, ведь эльфы взрослеют быстрее драконов. Я-то думал, ему не больше двухсот, а выясняется… — Ну и что? – Листаэль слегка улыбнулся. А, правда, чего это я? Ну старше, и что? Через пару тысячелетий мы будем считать друг друга чуть ли не одногодками. Но, все равно, обидно немного. Я как-то свыкся с мыслью, что он маленький и беззащитный. Хотя он таким и остался, а годы – мелочь. Я сказал, мелочь! Мрак! И почему я раньше не замечал, что Листаэль смотрит на меня с легкой насмешкой? Или он просто раньше так не смотрел? Почувствовал себя старшим? — Не дуйся, — улыбнулся эльф и потянул меня к себе на колени. Чего?! — Ты что творишь?! – я взвился и отпрыгнул к противоположной стене. Листаэль встал и нахмурился: — Извини, не подумал, что ты так отреагируешь. Я просто хотел тебя обнять. – Он наклонил голову и пристально на меня посмотрел. – Эрлин, по-моему, ты что-то не то себе надумал. — Я с тобой вообще не знаю, что думать, — я присел на диван. – Ты отмалчиваешься, а мне остается только гадать. — Хорошо, — он подошел и сел рядом. – Что ты хочешь знать? Я растерялся. Я многое хотел о нем знать, но что спросить первым? — Расскажи о себе… ну, вообще… Листаэль помолчал некоторое время, потом все же заговорил: — Я сирота, не помню своих родителей. Они пропали, когда я был слишком мал, об их судьбе ничего не известно. Воспитывался при дворе короля светлых эльфов. Я занимал место младшего придворного целителя, когда… по глупости попал в руки работорговцев. Тогда пошел слух, что наш придворный маг принимает участие в каком-то расследовании о похищении эльфов. Мои сородичи пропадали уже давно, но найти их не удавалось, а тут вдруг какой-то след. Надеясь узнать что-то о судьбе родителей, я попытался выяснить о ходе расследования, но оно было засекречено, и мне отказали в информации. Но вскоре Мариэль пришел к моему наставнику с просьбой приставить к ним кого-то из целителей. Меня не хотели отпускать, но я настоял. К моему разочарованию, в столице людей меня заперли в каком-то доме и ни во что не стали посвящать. Сейчас мне стыдно за свою глупость, но тогда я был слишком самоуверен, я сбежал и пошел выяснять сам. В результате оказался в каком-то подвале, в ошейнике, подавляющем волю и речь. Ошейник на меня надел мой сородич. Маг Смерти. Совершенно беспомощный я провел в подвале несколько дней, уже попрощался с жизнью, ожидая, когда меня отведут на алтарь. Вскоре за мной пришли и куда-то повезли. Моими конвоирами были люди, но ошейник не позволял мне вырваться. Меня неделю держали взаперти в чулане, в один из дней я почувствовал, что действие ошейника начинает ослабевать, очень медленно, но это значило, что маг надевший его на меня мертв. А затем… меня продали. Сначала обрадовался: лучше рабство, чем то, что ждало меня у некромантов, к тому же я надеялся, что либо спасут сородичи, либо действие ошейника ослабеет настолько, что удастся сбежать. Но меня так никто и не нашел, а ошейник продолжал функционировать, маг был силен и его чары растворялись очень медленно. Только через несколько месяцев я смог понемногу противиться подчинению, хотя бы не выполнять приказы хозяина. Добился только того, что меня отдали на перевоспитание. К счастью, у людей не нашлось магов способных подновить ошейник, но у них были свои методы… Листаэль замолчал, глядя в стену. Надеюсь, он не будет рассказывать об этих методах. Но, если все же решит рассказать – выслушаю. Эльф все молчал, я протянул руку и осторожно обнял за плечи. Листаэль прикрыл глаза и откинулся мне на грудь. — Однажды к дрессировщику рабов пришел человек. От него явственно разило магией Смерти. Увидев, он сразу же попытался меня купить, но дрессировщик сказал, что я не продаюсь. Некромант ушел, пообещав договориться с моим хозяином. Не могу сказать, что был испуган, к тому времени мне уже было абсолютно все равно, что меня ждет, я лишь мельком отмечал, что происходит вокруг. На следующий день появился твой отец. Глаза были скрыты иллюзией и дрессировщик принял его за человека. Он так же сначала отказался меня продавать, но дракону ничего не стоило повлиять на него и заставить меня отдать. Листаэль замолчал, я погладил его по макушке и рассеяно поддакнул: — Да, люди нас не могут отличить от себе подобных, только самые сильные маги, что среди них редкость… — Тут до меня дошло: — А как ты отличил? У тебя разве не была заблокирована магия? — Нет. Она временно была заглушена печатью, наложенной твоим отцом. Я в шоке захлопал глазами. — Ты, все время находясь в рабстве, свободно мог пользоваться магией?! Так почему ты не сбежал сразу, как смог противиться подчинению?! — А что я мог сделать? Я только целитель, — удивился он. — Листик, — я посмотрел в очень честные фиалковые глаза и покачал головой, — целители прекрасно могут за себя постоять. Кто лечит, может и убивать. А судя по твоей ауре, ты очень силен. Эльф опустил голову и отвернулся. Ну, здорово. Интересно, какую часть правды он мне рассказал, а где наврал? — Эрлин, — Листик вздохнул и снова посмотрел на меня, — у меня есть ограничения на использование силы, поверь, я действительно не мог воспользоваться ей, чтобы освободиться. — Какие ограничения и кем наложены? – подозрительно спросил я. — Я могу использовать силу практически только для исцеления, причем себя лечить не могу. Ограничения наложены на меня с рождения родителями. Спросить, зачем они это сделали, я не мог, как уже говорил, они пропали, когда я был младенцем. Я только головой покачал на это. Вот бедолага. — Тебе поэтому магию не стали блокировать? – я попытался осмыслить все рассказанное. — Ты сказал волю и речь… Стоп, а откуда они узнали про твои ограничения? И при чем тут речь? Листаэль как-то странно на меня посмотрел, словно впервые увидел. — Эльфы… видят друг у друга ограничения такого рода… — медленно ответил он. – А речь, чтобы не проболтался, пока меня везут. Для перевозки использовали обычных наемников, вот и боялись, что я их заложу. Наемники наверняка не знали на каких именно магов работают. Ведь некромантов нигде не жалуют. — А чего они тебя просто не телепортировали? – спросил я, но тут же спохватился: — Некроманты же не могут, забыл совсем. Я задумался. Было ощущение, что-то упустил, но что именно никак не мог сообразить.