Передай письмо своему убийце.

«Письма — больше, чем воспоминанья: на них запеклась кровь событий, это — само прошедшее, как оно было, задержанное и нетленное.» Александр Герцен

      Есть ли смысл бежать от своей смерти? И как же можно убежать от того, к чему стремишься? Я думаю, что такие действия противоположны и неразумны. Лучше потратить последние минуты на созерцание прекрасного или же на анализ своей жизни, чем на бесполезную погоню, особенно, когда сразу видна вся картина, и ты к тому же не лауреат на победу. Первое мне ближе. Когами все еще далеко. Смешно. Я ранен, истекаю кровью, а он все равно сбился со следа. Азарт и алчность затуманивают души, сбивая первоначальные цели и настрой. Он не исключение, как бы ни была хороша его личность. Но он жутко сообразительный. Слышу его приближающиеся шаги. — Есть что сказать перед своим концом? — его слова разносятся по всему полю, приглушая естественные звуки природы. Весь мир будто останавливается, сконцентрировав все внимание на нас. Готов поклясться, что даже свет впал в некий транс: солнце просто замерло на месте, освещая наш тыл. Глупость, моя скромная персона, не лишенная эгоизма, просто все преувеличивает, и мне все это, разумеется, кажется, ибо я и так уже начинаю бредить от потери крови и обезвоживания. — А концом ли? — лукаво улыбаюсь. Инстинктивно чувствую, как он напрягается, слышу, как он скрипит зубами от негодования и как ненавистно сжимает в руке револьвер. — Разумеется. — Констатирует факт. Сказал как отрезал. В голове появляются варианты реинкарнации, бессмертия души и попадания в ад, но не озвучиваю. Зачем оттягивать приход собственного начала? Он просверливает в моей макушке два отверстия, я брезгливо смотрю на свои дрожащие пальцы, жалко цепляющие землю. Под ноготь попал стебель овса, последний, кстати, причина отслоения роговой пластины от мягкой ткани. Чернота, словно гниль, залезла под кожу, разъедая и причиняя боль. Убегая, как трусливая собака, я и не заметил, как рассек себе все ладони и руки. — Не волнуйся, не сбегу. — Опускаю голову вниз, густая жидкость противно скатывается по подбородку, — Если тебе с того ракурса плохо видно, то я не в состоянии дальше продолжать нашу забаву. Наверное, он приподнимает бровь. Намек он понял, поэтому идет ко мне. Присаживается на корточки по мою левую руку. — Видно, совсем все плохо, раз ты меня не боишься, -слабо улыбаюсь. Как же уязвимо человеческое тело, хотя в этом случае только я виной всему. Мог бы сделать больше? Да, безусловно. Но не сделал. Почему? Надоело? Сдался. Жалкий. Взвалил на себя гору и не вынес. Зачем же тогда начал все это, предугадывая то, что, заигравшись, выпущу из рук свою жизнь? — Я никогда не боялся тебя. — Прислоняет дуло к моему виску. Я спокойно закрываю глаза. Его палец медленно натягивает курок. Гильза уже в патроне, а я все еще переполнен азартом жизни. Сказать или нет? Достоин ли он? Эти вопросы я задавал себе целых три дня, испытывая себя и его на прочность. Я проиграл себе в своей собственной игре, забывшись в увлекательной битве с достойным оппонентом. Безусловно, он подходит. Улыбаюсь, еле разлепляя от крови губы. Зубы все повязли в этой жиже, как же удается извиваться языку, порождая слова? — Сыграем в игру? — произношу слишком радостно, скажем, торжественно для такого момента. Я будто ребенок, распаковывающий поделочный подарок. Хотя ведь и так на грани открытия чего-то нового, неизвестного для себя, хранившего в себе тайну всего бытия, а может и ничего. — Не наигрался еще? — отрицательно мотаю головой. Из уголков рта течет кровь, отхаркиваю. Почва все впитает. И слезы и кровь. Она наша мать и кормилица, что в принципе одно и то же. Так должно быть. Только когда-нибудь ей все это надоест, и наступит конец всему. — А ты как думаешь? — все плывет перед глазами. Его слова дошли до меня слишком медленно, а ожидание томительно. — Думаю, тебе просто надоело. — Улыбка пропадает, его слова испаряют ее моментально. Ветер играет моими волосами, чувствую, как тело становится бренно-тяжелым. В висках все дребезжит, про фокусировку взгляда уж умолчу. — Как же ты прав. — С трудом пытаюсь достать из кармана штанов конверт. Он молча наблюдает, вскоре окровавленный сверток бумаги падает на землю около него. — И что это? — в ушах стоит дикий гул. Я задыхаюсь. Грудная клетка не поднимается, будто легкие забетонированы. Такое чувство, что тот овес приковал меня к почве, а в глотку мне насыпали землю. Хоть изнутри стать черным. Вскидываю голову кверху, дуло пистолета упирается мне уже в щеку. Открываю глаза. Последние лучи уходящего солнца мне уже не увидеть. Я опять окружен темным небом. Весь ложно белый на фоне скорой ночи. Но и такой купол свободы прекрасен. Последний закат в моей жизни я так и не увижу. Забавно. — Причины, — хриплю. Кровь с землей перемешиваются, утрамбовывая в горле воздух. — Чего? — закатываю глаза. Зачем он начинает тормозить? Ведь прекрасно понимает все. — Меня. — Он задумывается и забавно хмурится. Замечаю боковым зрением. Это движение зрачков далось мне с трудом, и да, оно принесло мне еще больше дискомфорта. Волосы залезли под нижнее веко. Раньше это мне дико мешало бы. Уже поздно, уже все равно и все устраивает. Вот в этом и есть вся суть прекрасной смерти- безразличие и забвение. Мы слишком долго тянем время. — Как жаль, что мы все же встретились в таких обстоятельствах. Ну, до встречи, мой единственный враг. — Резко из последних сил цепляюсь ему в руку. Осечки не должно быть. Безразличие? О нем я упоминал ранее. Чушь, человек — переменчивая тварь. Интересно. Все же чьи руки принесли мне смерть. Мои или его? Люди сами вершат свои судьбы. Желаю видеть твои глаза. Есть ли в них страх? Удивление? Или наконец пришедшая апатия? Комично, что человек, безумно любивший жизнь, сам написал свой конец. Но ведь с заходом солнца открываются звезды. Выстрел…