Парикмахерский салон Hairporn

Новый рабочий день До Кёнсу в именитом в своих кругах салоне Hairporn начался, в общем-то, как обычно, за одним только исключением: сегодня суббота, а значит, сегодня в родной салон Кёнсу заглянет его с недавнего времени постоянный клиент. Тот приходит теперь каждую субботу на протяжении вот уже второго месяца то на укладку, то на стрижку благодаря ему у Кёнсу вполне себе приподнятое настроение: молоко в кофе местной дивы не сворачивается под его взглядом – и то хорошо. До Кёнсу вообще из таких людей, у которых хорошего настроения не бывает в принципе. Разве что по субботам. А что до самого клиента, то Кёнсу знал только, что того зовут Чонин, что он учится где-то там на факультете, как-то связанном с менеджментом... А ещё – что он божественно красив. У парня просто великолепная фигура, слегка смуглая кожа, выразительные черты лица, самыми запоминающимися на котором были пухлые губы и точеная линия челюсти, а ещё волосы... Его волосы - само совершенство, и наш главный герой, До Кёнсу, пускал на них слюни с того самого момента, как их увидел...

*flashback*

В шумном помещении салона раздался звон старомодного колокольчика над входной дверью, и Кёнсу, до этого дрыхнувший в пустующем кресле, дожидаясь своего клиента, проснулся, тут же начиная бурчать что-то матерное в адрес их администратора Бён Бэкхёна, записавшего для него всего одного клиента на сегодня. Раньше по выходным у Кёнсу не было отбоя от клиентов – молодой мастер пользовался невиданной популярностью, в день обслуживая десяток человек, если не больше, а тут – всего один. Пфф... Даже не смешно как-то. Прийти все равно нужно было к открытию салона ровно в девять утра, и Кёнсу пришлось лишить себя пары часов здорового сна после дикой пьянки по случаю пятницы в этом самом салоне после закрытия. Благо просыпаться пришлось не в восемь, а всего лишь за десять минут до открытия – вчера он вырубился прямо на администраторской стойке, откуда его ласково спихнули на чистый пол, когда часы показали 8:50. Его маты разбудили всех остальных несчастных алкоголиков, и один только Пак Чанёль бодро вещал с порога своего кабинета, что, если через десять минут все не приведут себя в рабочее состояние, он лично отдерет каждого своим любимым кактусом, привезенным в подарок из Мексики. Кактус звали Люцифер, он был примерно полметра в высоту, а иголки были толстыми и длиной со среднестатистический указательный палец, и... В общем, никто, кроме, возможно, Бэкхёна, не горел желанием ощутить всю его колючесть на своем сфинктере, а посему уже через пять минут мастера, закинувшиеся аспирином и минералочкой, сидели в своих рабочих креслах и зевали, а подмастерье Сехун подпирал собой стену в углу. Самым стойким после Чанёля оказался Бэкхён, побежавший будить свою подружку из тату салона за стенкой. Через пару секунд что-то разразилось хриплым, но громким матом, и последовал грохот – видимо, что-то швырнули в стену, а из-за двери вынырнул довольный Бэкхён, своей улыбкой напоминавший черта, только что завершившего дрянную аферу и до безобразия довольного собой. В отличие от бодрого Бэкхёна, начинавшего творить гадости с самого утра, Кёнсу признаков жизни почти не подавал, видимо, решив доспать положенное на работе под шум фена, щелканье ножниц и щебетание Чунмёна, Бэкхёна и Сехуна. Работа теперь шла полным ходом, как только ущербно-бабский колокольчик над дверью прозвенел, известив персонал о новом посетителе... до которого Кёнсу не было никакого дела. По прошествии пары часов адский звон колокольчика внезапно кажется Кёнсу слишком громким, и он лениво открывает глаза – сон ушёл, и парень готов к великим делам, таким как подсыпать Бэкхёну в кофе пургена. Кёнсу всё ещё помнит, кто спихнул его со стойки с утра. Парикмахер лениво поворачивает голову, сладко потягиваясь, и замечает парня, разговаривающего с их администратором. Кёнсу, конечно же, сразу обращает внимание на его волосы – профессиональная привычка, да и интерес. Заплетённые в тугие жгуты африканских косичек по голове, они все же блестели, и Кёнсу, совсем не любивший плетёные афро, невольно засмотрелся. Руки знакомо зачесались желанием прикоснуться. - Кён-ленивая-задница! Сюда, быстро! - кричит Бэкхён, и искомый буквально подскакивает на месте от его пронзительного голоса. "Громкий, скотина", - думает Кёнсу, лениво поднимаясь с кресла. Пора бы, наверное, рассказать побольше об этом персонаже... Знакомьтесь, Бён Бэкхён – парень Пак Чанёля, а по совместительству администратор салона и – иногда – парикмахер. Можно даже сказать – личный парикмахер Чанёля. В его кабинете. С хорошей звукоизоляцией. По характеру Бэкхён был, без сомнения, той еще скотиной из числа тех стереотипных стервозных геев, которых представляют себе большинство людей: худой, если не сказать тощий, со своеобразным – слово "сучий" подошло бы больше - характером, бабскими замашками и отчего-то отчаянно любящий иногда поносить старое доброе бабское шмотьё. Хотя тут нет ничего непонятного – Чанёлю очень нравится, когда тот носит женские вещи. В такие дни администратора практически невозможно вытащить из личного кабинета владельца салона, а громкие стоны иногда не заглушает даже приличная звукоизоляция. - Ну чего тебе, окаянный? - закатывает свои выразительные глаза Кёнсу, свинцовой тучей надвигаясь на администраторскую стойку. Будь его воля, эта стойка бы давно опиралась на хребет их администратора. - Да тут к тебе пришли, - щебечет Бэкхён и с наигранной дружелюбной улыбочкой наблюдает за тем, как Кёнсу медленно переводит взгляд на ухмыляющегося клиента и роняет челюсть на пол. " О да, Чонин хорош!", - думает Бэкхён, а Кёнсу не знает, рад он этому или же скорее зол из-за того, что этот клиент оказался по его душу. Руки чесались потрогать , а ещё лучше – ухватиться пальцами за тугие жгуты и громко стонать, пока этот парень вбивается в его, Кёнсу, задницу... Но всё же почему-то Кёнсу хотелось произвести на этого парня хорошее впечатление – насколько хорошим оно вообще может быть в такой компании, а гарантированный стояк явно не добавил бы плюсов к первому впечатлению о До Кёнсу. Бэкхён, будучи в курсе одного большого фетиша До Кёнсу, - как, в прочем, и все остальные в этом салоне, - наверняка специально записал этого парня именно к нему, выделяя весь день на работу с одним клиентом, чтобы в перерыве поржать над его, Кёнсу, стояком, который он обязательно заработает. Но да, Кёнсу знал на что идёт, когда соглашался работать в этом парикмахерском салоне. - Привет, я Кёнсу, твой парикмахер на сегодня, - "и, надеюсь, навсегда". Кёнсу был бы даже не против стать его личным парикмахером, если вы понимаете, о чем речь. В отдельном кабинете с закрытыми дверями. - Чонин, приятно познакомиться. Обработай меня по полной, Кёнсу, – говорит нарочито небрежно и, можно было бы даже сказать, с намеком на сексуальность и томную хрипотцу. Звучит как начало занимательной игры, и, что ж, Кёнсу совсем не против подыграть. "Так значит, тут тоже черти водятся" ,– думает молодой парикмахер. "Хотя это даже не тихий омут", - продолжает бегло рассуждать парень, - тут черти даже не скрываются". Кёнсу ведёт Чонина к креслу для клиентов, позволяя тому усесться, расставив ноги, и медленно принимается расплетать чужие косы и аккуратно расчесывать освобождающиеся пряди, вычесывая лишние волосы, что держались в прическе благодаря всего лишь тугому плетению кос. После первой же косички Кёнсу с удивлением обнаруживает, что в прическе нет обычного "наполнителя" - канекалона, который часто используют мастера, чтобы добавить объема и длины такого рода прическам. Здесь же им даже не пахнет, и это невероятно привлекательно для Кёнсу. Во рту парикмахера вовсю собирается вязкая слюна, а чёрные джинсы уже кажутся уже, чем были с утра, слегка сдавливая медленно напрягающийся член. Пальцы осторожно поглаживают неожиданно мягкие пряди, мелкими волнами вьющиеся в ладонях. Спустя час волосы Чонина аккуратно расчесаны, но мелкие волны всё равно стоят практически дыбом и пушатся, как одуванчик, и клиент чуть слышно усмехается, оглядывая себя в зеркале. Причёской Чонин теперь напоминает выходца из Африки с копной чёрно-шоколадных волос, однако их отличительная черта в том, что они просто невероятно мягкие и податливые, держащие форму только из-за длительного нахождения в косах. Эффект похлеще химической завивки, что тут еще скажешь. Кёнсу отводит клиента в комнату, где стоит ещё одно мягкое кресло, предназначенное для мытья волос. Чонин усаживается - хотя, скорее, вальяжно полуложится - в мягкое кресло и наслаждается аккуратными, если не нежными, прикосновениями к пушащейся гриве небольших ладоней и тёплой воды. Кому же не нравится, когда за ним так ухаживают? Более того, Чонин наслаждается тихими охами восхищения, что срываются с пухлых губ парикмахера, и его же мягким низким мурлыканьем. Благоговение практически ощутимо витает в воздухе – Чонин чувствует себя царем, если не богом. За аккуратными прикосновениями и полными восхищения взглядами Кёнсу проходит несколько часов, за которые он успевает не спеша расплести тугую афроприческу, промыть волосы, нанести на густую копну одну из лучших (и любимых лично Кёнсу) масок, смыть её, расчесать длинные пряди и невероятно удивиться, совершенно не скрывая своей радости, когда этот Чонин заявляет, что хочет подстричься. - А какую стрижку хочешь? – интересуется Кёнсу, заканчивая расчесывать передние пряди. В голосе сквозит любопытство, а на губах участливая улыбка – Кёнсу уже предвкушает звонкое столкновение лезвий ножниц и шуршащий хруст ломающихся волос. Вроде бы странно, но ему действительно нравится этот шуршаще-звонкий звук. - На твой вкус. Придумай что-нибудь, – Кёнсу не знает, показалось ему или нет, но Чонин, кажется, лукаво улыбается ему в отражении зеркала, сверкая рядом белых зубов. Кёнсу улыбается в ответ, любовно поглаживая мокрые, чуть вьющиеся на концах волосы и прикидывает в голове, какую бы стрижку сделать, чтобы этот невероятно привлекательный парень стал еще более привлекательным. Хотя, на самом деле, Кёнсу бы оставил все как есть: очень уж ему нравится, как слегка вьются волосы, очень напоминающие цветом чуть подгорелый шоколад. - Конечно, сделаем в лучшем виде, – наконец произносит он, легким движением руки отворачивая Чонина от зеркала. – Только пусть это будет сюрприз. Не успевает Кёнсу даже притронуться к волосам - мягким и ухоженным волосам, чтобы начать воплощать в жизнь свою задумку, как относительную тишину помещения прорезает голос Бэкхёна. - Кён, ты там еще долго возиться будешь? – в голосе сквозит жгучий коктейль раздражения и насмешки, впрочем это его обычный тон. - Уже который час вертишься вокруг бедного парня! Он наверняка уже отсидел свою божественную задницу. - Отвали, Бэк, – шипит Кёнсу, даже не поворачиваясь на голос парня. Он медленно начинает работать, разделяя волосы на части и закалывая ненужные, чтобы не мешались. В руках незаметно оказываются любимые ножницы с его инициалами – Чанёль специально заказал каждому парикмахеру личный набор принадлежностей, и Кёнсу готов уже срезать ненужную длину, но вот.. - Да что же ты так, сладенький мой, мы уже соскучились по тебе, обеденный перерыв без твоих матов уже не такой, как прежде. Да, Мёни? – громко вещает Бэкхён, сидя на администраторской стойке и помешивая кофе (Кёнсу уже хочется подойти и спихнуть его оттуда). Мёни, второй парикмахер в салоне, помимо Бэкхёна, не обслуживающего никого, кроме Пака, сидит в мягком кресле администратора с напускным спокойствием королевы Великобритании, тихо попивая свой чай. Кёнсу даже рад, что тот молчит, потому Ким Чунмён, даже если кажется внешне относительно нормальным по сравнению со своими коллегами, таким отнюдь не является, и дружба с Бэкхёном только подтверждает данный факт. В тихом омуте, как говорится, черти водятся, и Чунмён один из таких тихих омутов, что скрывает в себе то ещё гнездо разврата. Десятки тату обычно закрыты приятными дорогими водолазками или рубашками, лицо чистое, без пирсинга и лишней косметики, идеальная, хотя и неброская прическа.. Но Чунмён обладатель того еще греховного ротика, всегда готового к быстрому минету. Эту черную дыру, пожалуй, не заткнуть ничем. К тому же, Чунмён, как уже упоминалось, безумно любит групповой секс, и потому никогда не упускает возможности лишний раз попытаться затащить кого-нибудь в кровать к себе и своему парню. Кёнсу, к слову, уже пару раз пережил этот интересный тройничок. Кроме всего прочего Ким Чунмён – мастер нокаутирующих замечаний. Таких, что, услышав, сначала застынешь от шока, а затем не поймешь, ржать ли над собой, как гиена, или же закататься в бетон. Каждое высказывание Чунмёна всегда попадает прямо в точку, поражая противника в самое сердце. Причем всё, что бы Чунмён ни говорил, он произносит с абсолютно спокойной миной, перенятой, видимо, у самой английской королевы, или даже дружелюбной улыбкой, заставляя жертву теряться от того, с каким доброжелательным лицом Чунмён втаптывает её в грязь. Однако всё это совершенно не работает ни на кого из работников салона, кроме, пожалуй Сехуна, но он стажёр и совсем фрик, так что это не так важно. В ответ на свои высказывания Чунмён чаще всего получает только гиений смех до икоты – как у жертвы, так и у окружения. - Бэк, не видишь, я занят?! Если скучно, иди мелкого подоставай! - орёт Кёнсу в направлении входа, и его слова всё же достигают адресата. Иногда Кёнсу хочется, чтобы его слова были материальными и когда-нибудь вдавили надоедливого администратора в плинтус. - Ну как хочешь, ты там только слюнями пол не залей, сам драить будешь! – орёт Бэкхён в ответ, совершенно игнорируя просьбу не "доставать" человека за работой. Бэкхёну совсем не знакомы нормы поведения, и за это его иногда хочется расчленить. - Просто заткнись и пей уже свой чай для похудения! – Бэкхён почему-то до жути любит это отвратительное пойло, пахнущее сеном, и даже говорит, что, если смешать его с ликером, получится неплохой такой коктейль. Кёнсу надеется, что когда-нибудь этот грёбаный чай встанет у того поперек горла и хотя бы на минуту заткнёт не в меру разговорчивого идиота. - Ну не всем же быть такими пышечками, как ты, мой друг! – на это Кёнсу только фыркает – толстым он себя не считает. У него вообще всё просто прекрасно с самооценкой, знаете ли. В ответ Бэкхёну летит беззлобное "Пак и его член давно ждут твою тощую задницу у себя в кабинете! Не пырни его ребрами, пожалуйста!", и ножницы в его руках наконец-то подрезают первую прядь. - Спасибо, что заботишься о моей личной жизни, Кённи, но мы с моей попкой отправимся в этот кабинет попозже. Но когда это случится, будь уверен, ты точно услышишь, – отвечает Бэк, пошло улыбаясь. Да уж, они все точно услышат это. Кажется, Чанёлю пора менять чертову звукоизоляцию у себя в кабинете, потому что она ни черта не спасает уши работников и клиентов от настойчивых громких стонов. Хотя не сказать, что это кого-то волнует. Местный колорит, знаете ли. - Ради всего святого, Бэкхён, свали отсюда, пока я не отрезал тебе твой намек на член этими же ножницами, – Кёнсу закатывает глаза и делает еще пару движений ножницами. Темные пряди падают на пол, и Кёнсу почти жаль. Он и подумать не мог, что когда-либо будет отстригать такую благодать... - Ты за своим членом последи и не заляпай передник спермой, зайчик, она плохо отстирывается! – ответ Бэкхёна не заставляет себя долго ждать, и он, видимо, искренно наслаждается перепалкой – у Бэкхёна такое хобби. - Не тебе мой передник стирать, я об этом сам позабочусь. Свали в туман, стерва! - посылает администратора Кёнсу, и тот на этот раз молчит, внезапно теряя интерес к разговору. Парикмахер наклоняется чуть ниже к Чонину, который с ухмылкой слушает перепалку, время от времени фыркая, и мягко произносит: - Извини, - чистая формальность и ноль раскаяния в голосе. - Наш администратор озабоченный идиот. Ты не устал сидеть? Может, хочешь размяться? Я сейчас закончу нижние пряди, и можем отдохнуть. Чонин пожимает плечами лениво-небрежно, то ли показывая, как они затекли, то ли показывая свое безразличие, но в итоге все равно выдыхает: "Просто дай мне пару минут. И кофе". Кёнсу находит эту манеру по-своему привлекательной, отмечая, что она неплохо подходит внешнему виду клиента, и эта игра в небрежность даётся ему очень хорошо. Пожалуй, Кёнсу бы даже купился на нее... Если перед этим не купился бы на копну идеальных чёрно-шоколадных волос. Кёнсу отвечает ему улыбчивым "конечно" и один щелчком лезвия заканчивает работу над первой частью волос. Обычно парикмахеры редко позволяют клиентам отлучаться из кресла, пока стрижка не будет закончена, но... Это же Hairporn, тут бывает и не такое. Чонин поднимается с кресла, и тут Кёнсу жалеет, что даже подумал о том, чтобы дать парню подняться - тот тут же встал и потянулся, отчего тонкая майка чуть задралась на его животе, открыв Кёнсу прекрасный вид на напряженные мышцы, фрагменты татуировок и... тёмную дорожку жестких волос, скрывающуюся за черной резинкой с кричащей надписью Calvin Klein. Ох, лучше бы Кёнсу никогда не видел этой картины, потому что стояк, прячущийся у него в штанах, теперь стал еще твёрже, вынуждая Кёнсу ускользнуть в ванную комнату, пробормотав что-то вроде "яскоровернусь" и в не очень вежливой форме попросив Бэкхёна сгонять за кофе для него и клиента. Слишком занятый собой, он совсем не заметил бархатистого смешка Чонина, но успел рявкнуть на Бэкхёна и Чунмёна, что ржали и лупили друг друга по коленям, сидя за стойкой администратора. Пообещав себе разобраться с этими позже, Кёнсу унёсся в направлении туалета, практически срывая с себя чёрный парикмахерский передник. Кёнсу залетает в туалет и, не добегая до кабинки, приваливается к закрывшейся двери, тут же запуская руку себе в штаны. Он обхватывает пальцами горячий ствол собственного члена и начинает медленно надрачивать, совершенно не стесняясь того, что сидит на холодном полу с приспущенными штанами и бесстыдно дрочит на своего клиента. Эти стены видели и не такое – например, на прошлой неделе Чунмён со своим парнем и ещё двумя его коллегами опорочили две крайние кабинки. Одновременно. Забавно было, что сначала пары не заметили друг друга, а потом вместо стыдливой тишины из-за перегородки было слышно чанёлевское "Ну же, Чен, оттрахай его так, чтобы ходить не смог", а Бэкхён пошло выстанывал "Тебе же нравится, когда он дерет тебя почти у нас на глазах, да Чунмённи?". Сухо в тот день ходил довольный до безумия и всё просил повторить. ...нельзя сказать, что дрочка в туалете – это совсем привычная для Кёнсу практика: ещё никому не удавалось довести его до такого возбуждения, чтобы захотелось сбежать и заняться рукоблудством. Разве что в тот раз, когда на первое апреля Бэкхён подсыпал ему в кофе виагры. Сейчас же кажется, что если бы ноги несчастного (несчастного ли?) парикмахера приросли к полу, он бы начал дрочить стоя прямо посреди зала - Кёнсу никогда не был в числе стеснительных парней... И он бы даже удивился тому, как странно повлиял на него этот Чонин, если бы его член так отчаянно не требовал внимания. Кёнсу тяжело дышит и запускает вторую руку в штаны массируя свои яйца, иногда грубо сжимая их, и это заставляет импульсы греховного удовольствия расползаться по венам. Он двигает рукой быстрее, чувствуя, как горячее возбуждение сжимается в тугой узел где-то внизу живота. Кёнсу сжимает ладонь сильнее и тут же закусывает нижнюю губу, сдерживая низкий стон – он никогда не стеснялся таких вещей, но сейчас хочется от них воздержаться. Воображение подбрасывает в голову яркие картинки сочного секса с горячим клиентом, и Кёнсу кончает представляя, как утыкается носом в жесткие волосы на одном конкретном лобке, жестко отсасывая своему клиенту, что сейчас находится совсем рядом, за стеной, отделанной плиткой под кирпич. Сейчас парикмахер даже слегка жалеет, что не избрал когда-то проституцию в качестве спутницы жизни. Он представляет, как скользит языком по вздувшимся венкам на горячем члене и обхватывает губами нежную головку, как Чонин хватает его за волосы и жёстко вгоняет член по самое основание в чужой рот, начиная размашисто двигаться. От мыслей о том, как Кёнсу задыхался бы, жадно сжимая сокращающимися в спазмах стеками горла венозный член, ладонь сильнее сжимается вокруг своего, реального члена, ускоряя движения. Кёнсу будто буквально чувствует, как слюна от жестких фрикций катится по губам и подбородку... Затем Чонин в его голове отстраняется, давая Кёнсу сделать пару вдохов, но тот тут же вновь приникает к горячему стволу вылизывает его от изобилия собственной слюны вперемешку со смазкой. На моменте, когда воображаемый Чонин кончает ему на лицо, Кёнсу кончает сам, продолжая быстро надрачивать и слегка подаваться бёдрами вслед за рукой. В тот день Кёнсу впервые за несколько лет работы в парикмахерской и годы обучения в академии опустился настолько, чтобы бесстыдно дрочить на своего клиента у него же под носом... Хотя было бы ложью сказать, что ему не понравилось. Послеоргазменная лёгкость во всем теле делала работу чуть сложнее, но ничто не могло помешать Кёнсу насладиться процессом и творить своё искусство. *** Спустя еще пару часов, которые, будьте уверены, Кёнсу старался работать как можно медленнее и аккуратнее, Чонин вышел из салона со светящейся вывеской Hairporn с новой шикарной прической. Густая копна шоколадных чуть вьющихся на кончиках волос манила Су, и он едва ли смог отойти от клиента по окончании работы – желание зарыться пальцами в мягкую гриву и впиться в пухлые губы поцелуем было слишком велико, чтобы с ним бороться. - С облегчением, что ли! – Бэкхён втягивает Кёнсу в тугие объятья, как только за Чонином закрывается дверь. Сложно понять, что он имеет ввиду – то, что он отмучился с клиентом больше пяти часов, или то, что он недавно позорно кончил в туалете, представляя как делает горячему клиенту минет. И, в общем-то, позорный побег в туалет хотелось повторить прямо сейчас. - Свали в туман, хён, – Кёнсу не сдерживается, и Бэкхён получает меткий удар в живот локтем, тут же выпуская парня из своего захвата. Кёнсу валится в мягкое кресло, где несколько минут назад сидел Чонин, и глубоко вдыхает витающий в воздухе запах шампуня. - А чего же ты не взял с собой этого парнишу? Могу поспорить, с ним ты бы кончил намного громче, – спрашивает Бэкхён, а его наглая рука скользит к ширинке Кёнсу, скрытой под передником, и медленно, но ощутимо поглаживает его член. Правда, Кёнсу слишком выдохся, чтобы возражать, а потому он только лениво улыбается, явно наслаждаясь процессом, и, прикрывая глаза, расслабленно выдыхает: - Это только ты у нас оргазмируешь с воплем умирающей свиньи. - Ох, Кённи, ты выглядишь совсем затраханным. Неужто работа над этими космами настолько опустошила тебя, грязный извращенец? Небось, все эти часы ты только и мечтал... – Бэкхёна прерывают на полуслове, когда тяжелая ладонь Кёнсу вжимается ему в лицо, закрывая рот. - Просто заткнись, Бэк. Просто заткнись, – скалится Кёнсу с всё так же закрытыми глазами, позволяя Бэкхёну делать всё, что ему заблагорассудится: этому парню иногда нужен тактильный контакт не только со своим парнем. Бэкхёну нужно невероятно много внимания, которое он получает через перепалки, споры и, конечно же, прикосновения. Особенно такие прикосновения. - Твоя попка давно нуждается в толстом горячем члене, Кённи. А то ты совсем размяк, с тобой даже препираться уже не так весело, - шустрые пальцы Бэкхёна уже расстегивают ширинку, надеясь открыть себе больший простор для действий, но... - Просто дай мне мой кофе и суй руки в паковские штаны, – Кёнсу пресекает хитрую попытку забраться к нему в штаны, звонко шлепая по изворотливой кисти чужой руки, и заставляет Бэкхёна отдернуть конечность. - Так хочется послушать, чем мы будем заниматься? – Бэкхён снова пошло улыбается (и это обычное выражение его лица) и поигрывает бровями. - На этот случай я храню беруши в ящике под столом, – отражает словесную атаку Кёнсу, лениво приоткрывая левый глаз. – Бэк, кофе. - Если у твоего клиента встанет, будь добр обработать его по полной. Я не хочу, чтобы наши клиенты покидали салон недовольными, – низкий голос Чанёля внезапно раздается над ухом, но Кёнсу сейчас слишком ленив даже для того, чтобы удивляться, хотя обычно он бы вскочил с кресла и отметелил работодателя именным феном с аэрографией, потому что "Пак, мать твою, Чанёль, сколько раз я просил тебя не подкрадываться ко мне сзади!" Пак Чанёль, как мы уж знаем, хозяин сего великого заведения. Внушительного роста молодой мужчина – ему всего-то 23 - с когда-то копной рыжих волос, теперь покрашенных в притягательный шоколадный, и яркой слегка невменяемой улыбкой, которой он частенько отпугивал нежелательных посетителей. Обилие татуировок и пирсинга во всех мыслимых и немыслимых местах делают Пака еще более устрашающим, что ему, без сомнения, даже нравится. Чанёль был для своего детища и секьюрити, и хозяином, и бухгалтером, не привлекая в свой коллектив лишних людей. И вот именно сейчас он так не вовремя вернулся обратно в салон. Кёнсу вновь прикрывает глаза, потирая переносицу, и пропускает мимо ушей всё сказанное Чанёлем, который сейчас без зазрения совести сгрёб своего парня в медвежьи объятья, и прилюдно лапает его: - Ох, пожалуй, ты стал слишком много трепаться, хён. Думаю, на годовщину мы все скинемся и подарим вам набор кляпов на каждый день. – Кёнсу не обращается ни к Бэкхёну, ни к Чанёлю конкретно, но если подумать, то такой комплект оказался бы полезным и для того, и для другого. - Ох, значит, наш малыш Кённи любит пожестче? – незаметно выбравшись из объятий, Бэкхён умудряется провести языком по молочной шее Кёнсу и прикусить мочку уха. - Просто заткнись и дай мне мой кофе. *flashback end*