Парикмахерский салон Hairporn

Тогда Кёнсу еще не знал, что отныне каждую субботу его будет посещать только один клиент - тот, от одних мыслей о котором подкашиваются ноги, вязкая слюна скапливается во рту, а в штанах незамедлительно горячеет... Кёнсу совершенно не стеснялся того, что был вполне себе не против лечь под этого парня в самом пошлом смысле этого слова, но только если благодаря этому имел бы возможность вплестись пальцами в его прическу и растрепать её к чертям собачьим, делая "кроватную" укладку натуральным путём. Его любимый вид укладки, между прочим. Однако спустя пару месяцев еженедельного появления этого Чонина в салоне ради укладки, стрижки или покраски Кёнсу почти привык к тому, как его организм реагирует на парня. По крайней мере, теперь он заранее надевает презерватив - отстирывать сперму и смазку с джинсов действительно неприятно – Кёнсу уже подзадолбался, если честно, - и ровно настолько же неприятно ходить остаток дня с мокрыми трусами, слушая насмешки сотрудников. Кёнсу, конечно, не молчит, отвечая на колкости, но все же... Не гигиенично это, что ли. Только вот это утро принесло Кёнсу гораздо больший сюрприз, чем он мог подумать: укладывая свою блондинистую шевелюру перед походом на работу, он и понятия не имел, что сегодня сбудется одно из его тайных желаний. Но давайте обо всём по порядку... Ким Чонин заявился в салон в полдень, весь из себя шикарный и горячий, несмотря даже на то, что на улице льёт как из ведра, и он весь мокрый до нитки. Хотя, наверное, именно мокрая насквозь одежда и сыграла ему на руку, делая ещё более невероятно сексуальным. Дождевая вода стекала за шиворот его тяжёлой кожанки, а капли с чёлки бежали по лицу, заставляя кожу влажно блестеть... Кажется, теперь Кёнсу даже не нужно гадать, как именно выглядит Чонин после ночного секс-марафона, и нельзя сказать, что это зрелище ему не нравилось. Ещё как нравилось! Больше оно, пожалуй, нравилось только его члену, что уже медленно, но гордо поднимался в узких джинсах. И это абсолютный рекорд – Чонину ещё не удавалось возбудить его настолько быстро. Он ведь ещё и слова не сказал, всего лишь сделал шаг за порог, а молодой парикмахер уже ёрзает от дискомфорта в паху, сидя в клиентском кресле. - Привет, Кёнсу, - бархатный голос выводит парикмахера из залипания, и он тут же растягивает губы с двумя матовыми титановыми колечками в улыбке. Многим иногда хотелось прихватить одно из них зубами, оттягивая губу, и, случайно прикусив нежную кожу, жадно целовать... Правда, Кёнсу редко кому-либо позволял подобное. Больно это, да и волосы у многих как солома – отвратительно жёсткие. Но стоит Чонину появиться в поле зрения, как Кёнсу готов позволить ему хоть с корнем вырвать матовый металл, лишь бы только целовал, но об этом желании он пока что благоразумно умалчивает, обходясь обычным приветствием. - Привет. Сегодня как обычно? - это как обычно означает помыть волосы, сделать маску и затем уложить - то, что Кёнсу делает для Чонина чаще всего. Вот уже пять суббот подряд. - Не совсем, сегодня хочу покраситься, – Чонин лукаво улыбается, растрёпывая мокрые от дождя волосы и осматривая их в зеркало, а сердце Кёнсу резко ухает вниз - от огорчения и вожделения одновременно. Ему не хотелось бы портить такие идеальные - мягкие, как перья из ангельских крыльев - волосы, о которых он с любовью заботился каждую субботу, но... Но только подумайте, каким горячим был бы этот Чонин с пепельной шевелюрой, например. Не успел Кёнсу только подумать об этом, как ему тут же захотелось запустить пальцы в густые волосы. В последнее время Кёнсу умело маскирует подобное поведение под массаж головы, который – кто-то порылся в интернете и обеспечил себе правдоподобную отмазку - улучшает кровообращение и способствует росту волос. А что? И клиенту полезно, и сам Кёнсу будто дозу получает. - Какой цвет? – тонкие пальцы аккуратно поглаживают кожу головы перебирая мягкие волосы, а Кёнсу чуть нагибается, благодаря чему его лицо оказывается на одном уровне с божественным точеным профилем Чонина. Кёнсу смотрит в его глаза через зеркало, и Чонин ловит его взгляд, выгибая бровь с двумя металлическими шариками. - Как у тебя. Думаю, мне пойдёт. Пойдет ведь? - Чонин присаживается, опускаясь в кресло так словно он пришел к себе домой - не хватает только расстегнутой ширинки и почесывающей низ живота руки. Ну и банки пива, если уж на то пошло. ...и Кёнсу может только кивнуть и улыбнуться шире, потому что, помнится, блондины нравились ему больше всего, и он как-то подумал о том, что очень хотел бы покрасить Чонина в горячий платиновый блонд. Даже пару раз размышлял о том, как бы ему провернуть операцию по покраске клиента без его ведома. Останавливал он себя только тем, что после такого Чонин, вероятно, больше никогда не появится в дверях салона или хорошенько вмажет ему в челюсть... А теперь Чонин сам просит об этом, и Кёнсу почти уверен в том, что мечты сбываются. - Вот и отлично. Приступай, Кёнсу, – Кёнсу безумно нравится, как парень выдыхает его имя с каким-то почти томным придыханием и подмигивает в зеркало, удостоверяясь, что Кёнсу обязательно это заметит. И Кёнсу, конечно же, приступает к делу. Продолжает нежно гладить пальцами шелковистые волосы, расчесывая их перед помывкой, аккуратно массирует кожу головы вспенивая дорогой шампунь, который пахнет чем-то свежим, терпким, но вместе с тем слегка сладковатым, бережно размешивает осветлитель и наносит его, смывая его через какое то время... Сегодня Кёнсу прибегает к парочке парикмахерских хитростей, делая практически невозможное - превращая чёрно-шоколадные пряди в практически белые за один день. На это уходит полдня, несколько заходов и максимум стараний, а ещё, кажется, немного магии, потому что такое ему раньше никогда не удавалось. Хотя его, в общем-то, ни разу и не просили так кардинально менять цвет клиента за день, а по-хорошему, лучше было бы дать волосам месяцок восстановиться между нанесениями осветлителя, но Кёнсу отчего-то совсем не хочется расстраивать – хотя кто знает, Чонин наверняка не расстроился бы - клиента тем, что с воплощением задумки пришлось бы подождать. Хотя, если быть честным, Кёнсу просто не хотел разрушать свой имидж супермена-парикмахера, если Чонин понял бы, что ему далеко не все под силу – как влюбленная девочка-подросток, ей-богу. Волосы Чонина кажутся идеальными: они легко – насколько это вообще возможно для почти чёрных волос - поддаются покраске, однако Кёнсу всё же жаль "убивать" такое сокровище, а потому он за свой счёт молча делает Чонину глубокое кондиционирование, надеясь, что это хоть немного восстановит гриву, которую он уже успел полюбить. Спустя какое-то время Кёнсу досушивает последние светлые прядки и совсем не может оторвать от них взгляда... и пальцев. Кай усмехается, разглядывая своего парикмахера через зеркало, а Кёнсу не сдерживается и вплетает пальцы в гладкие от кондиционера волосы, испуская странный вздох – то ли восхищения, то ли возбуждения. Волосы под подушечками его пальцев мягкие, и Кёнсу прикрывает глаза, закусывая нижнюю губу, и играет то с одним, то с другим чёрным колечком пирсинга зубами. Кажется, мысленно он уже далеко отсюда. Ухмылка Чонина становится шире, растягивая пухлые губы, и он выдыхает горячее "Нравится?" еле слышно, но с сексуальной хрипотцой в голосе – знает же, сволочь, как разговаривать так, чтобы его хотели. Кёнсу слышит, - хотя лучше бы не слышал – и дрожащим от возбуждения голосом произносит невнятное "д-да". Кёнсу совсем не узнает свой голос – он отродясь не разговаривал так неуверенно. Руки, кажется, не слушаются его, пальцы дрожат, когда он пытается вернуть себе хоть каплю самообладания, и Чонин будто контрольным в голову бросает то, что срывает у Кёнсу все заслонки в его маленькой блондинистой голове фетишиста. Да начнется веселье! - Это для тебя, Кёнсу. Мои волосы в твоем распоряжении, – мурлычет Чонин, шкодливо-соблазнительно улыбаясь, а в лукавых глазах читается негласное "и весь я тоже" – это сводит с ума. - Ох, Чонин... - низкий рык вырывается из груди Кёнсу, когда он резко опускается ниже, чуть склоняясь над Чонином вновь и зарывается лицом в копну его густых волос. Они мягкие и блестящие, Кёнсу кажется, он сегодня использовал магию вне чертова Хогвартса, и за ним явно должны прийти из Министерства магии, потому что ну не могут быть волосы такими мягкими и шелковистыми после стольких часов насилия сильными осветлителями. Сравнительно длинные прядки ощущаются чистым шелком на его лице, когда он прижимается щекой к чужой макушке... Кёнсу медленно сходит с ума от удовольствия, ощущая щекой мягкие волосы, а его член уже давно пачкает смазкой надетый заранее презерватив, и, похоже, выделяет он её в таких количествах, что кажется, будто несчастный контрацептив сейчас буквально разорвёт от наполненности, а жесткая резина больно ударит по лобку, заставляя вскрикнуть. Парикмахер низко мурлычет, вдыхая аромат чужих волос, и где-то на краю сознания принимает тот факт, что так низко он не падал ещё никогда. И не падет, наверное, больше. Он вообще никогда не думал, что кто-нибудь когда-либо сможет вывести его из равновесия и заставит его так безумно хотеть своего клиента. Чонин резко разворачивается в чёрном мягком кресле, и Кёнсу, до этого всё так же зарывшийся в его прическу лицом, теперь практически падает ему на колени. Чонин улыбается пошло и соблазнительно, и эта его улыбка окончательно затуманивает глаза Кёнсу пеленой безумства. Он притягивает Чонина ближе и впивается в его губы требовательным поцелуем, массируя затылок тонкими пальцами, а сильные руки Чонина взамен прижимают его стальной хваткой за талию. Прическа Чонина, старательно уложенная минутами ранее, теперь напоминает какое-то экзотическое птичье гнездо, но это мало кого волнует - если понадобится, Кёнсу будет укладывать эти волосы каждый день. "Эй вы, снимите себе номер в отеле!" О, это Бэкхён, и он смеется, похабно присвистывая. "Мы, конечно, не против секса на публике, но не в разгар рабочего дня! Имейте совесть, придурки". А вот это уже Чунмён, и он всё же совсем не против, просто завидует - его парень сейчас не здесь, чтобы присоединиться или хотя бы заснять это маленькое безумие. Хотя тот всегда за стенкой, и дойти до него - минутное дело, просто Чунмён еще не настолько возбужден, чтобы вытащить своего извращённого любовника из кресла тату-мастера, но всё же этого достаточно, чтобы присоединиться самому. Но его никто не зовёт. Чонин прикусывает пухлую губу, прихватывая зубами матовый метал сережки и оттягивает её, заставляя Кёнсу рвано выдохнуть что-то матерное, отстраняясь и запрокидывая голову назад. Парикмахер мутным взглядом осматривает помещение, пока Чонин выцеловывет его шею, иногда проходясь по мягкой коже влажным языком. Кёнсу млеет под горячими прикосновениями, но не отпускает чужих волос, вцепляясь в них, словно сцепившаяся с "той стервой" старшеклассница, то и дело дёргая, то сжимая сильнее, то, наоборот, отпуская. Только вот цель у Кёнсу совсем другая и намного более приятная, чем неловкий "кошачий" бой с какой-то шлюшкой. Чонин задевает зубами нервно ходящий под тонкой кожей кадык, и Кёнсу гортанно стонет задушенное "Чанёль", потому что ему просто необходим ключ от чёртова кабинета чёртова Пак Чанёля. Чанёль не теряется, тут же бросая в Чонина куском железа, который тот умудряется словить как грёбаный спец-агент из неправдоподобного боевика, не отрываясь от начинающей краснеть кожи парикмахера. Чанёль поглаживает по спине своего парня, сидящего у него на коленях, а Бэкхён ревёт разгневанным медведем и запускает в Кёнсу заточенным карандашом, потому что"а что это ты стонешь имя моего Чанни, потаскушка?! Знай свое место!" Но промахивается, а Чанёль успокаивает его прикосновением горячего языка к чувствительному местечку за ухом и чувственным низким шепотом: "Бэкки, ты постонешь для меня попозже, а теперь дай нашим друзьям расслабиться". Чонин резко поднимается на ноги из мягкого кресла, продолжая выцеловывать тонкую шею своего личного парикмахера и несёт его в кабинет, ключи от которого были только что любезно предоставлены. Кёнсу инстинктивно скрещивает ноги на пояснице держащего его на руках парня и прижимается к любовнику с такой силой, будто хочет слиться с ним в единое целое. Хотя не сказать, что Чонин против. Он сжимает в ладонях аппетитные ягодицы Кёнсу, одетые в черные узкие джинсы, а тот в ответ на движение потирается своим болезненно возбужденным членом о пах Чонина, заставляя того от неожиданного наслаждения сжать зубы на чужой коже, оставляя там четкий след своих зубов. - Ах вот ты какой, детка. Ну ничего, сейчас поиграем, - говорит Чонин, почти шипит в чужие губы, сжимая чужие ягодицы сильнее и толкаясь в чужие бедра своими, когда прижимает своего любовника к двери в кабинет. Кёнсу вскрикивает и кусает губы практически видя звезды в глазах – он внезапно был так близко к оргазму. - Теперь ты будешь стонать только моё имя. Чонин позволяет парню немного самодеятельности, пока проталкивает в замочную скважину ключ и поворачивает его долгие два раза. Кёнсу за это время успевает оставить на загорелой коже пару смачных засосов оттянув голову клиента назад за свежевыкрашенные пряди. Это чистое наслаждение. Чонин резко заталкивает парня в комнату - там темно, а зажёгшийся с открытием двери светильник погружает комнату в интимный полумрак: то что нужно охваченным страстью парням. Они не доходят до дивана всего пары сантиметров и валятся на пол – Чонин снизу, а Кёнсу сидит на его бёдрах, демонстративно о него потираясь. Кёнсу выглядит так, будто всю свою сознательную жизнь проработал девочкой на панели, а в перерывах подрабатывал стриптизёршей: тело ломается плавными волнами, чувственными и сексуальными настолько, что голова идёт кругом. Чонин читает в этих движениях дикое желание и нетерпение – хотя он и сам не хочет тянуть. За считанные секунды они теряют майку Чонина, открывая вид на крепкие широкие плечи – правое покрыто вязью линий-контуров, рисующих на коже пышные пионы в японском стиле – классика тату. Они покрывают загорелую кожу какими-то полуразрушенными доспехами пряча под кружевом линий правое плечо и половину груди, постепенно рассыпаясь лепестками по предплечью и рёбрам. Еще пара цветов выглядывает из под резинки темных джинсов уже с левой стороны, вероятно, покрывая часть бедра и тазовую косточку... И вроде не совсем мужественный рисунок, но он делает Чонина похожим на какое-то совершенное божество, прикрытое нежными лепестками... Кёнсу замирает на секунду, жадно разглядывая открывшиеся просторы, и замечает тёмную сережку в правом соске – аккуратное чёрное колечко поблескивает в тусклом свете. Завораживает. Чонин пользуется минутной заминкой, и Кёнсу, сам того не замечая, теряет невероятно нелепый сейчас рабочий передник и ещё более лишнюю рубашку в красно-чёрную клетку, которая расходится с тихим стуком пластика о дерево - по холодному полу катятся черные пуговицы. Этот звук теряется в симфонии хаотичных вздохов и сбитого дыхания, они смотрят друг другу в глаза, замирая на мгновенье, а затем начинается второй раунд жадных ласк после минутного промедления. Чонин переворачивает их обоих так, что подминает полуголого Кёнсу под себя. Тот не теряет времени зря и впивается в распухшие губы жадным поцелуем, резко приподнявшись на локтях. Он как голодный слепой котёнок - нетерпелив и неосторожен. Кёнсу посасывает нижнюю губу клиента так, словно от этого зависит как минимум его жизнь, и частенько задевает нежную кожу зубами, заставляя её слегка полопаться и разойтись мелкими царапинками, после чего распухнуть еще сильнее. Идеальное преступление. - Нетерпеливый какой. Настолько голодный?.. - тихо смеётся Чонин и чуть приподнимается, отстраняясь, а Кёнсу тянется вперёд, пытаясь продлить прикосновение. Он, кажется, совсем невменяем, но Чонину это нравится - этот парень такой податливый у него в руках. Он отзывается на каждое прикосновение стоном или вздохом, иногда матерным и сквозь зубы, но, чёрт возьми, это так заводит. Голос Кёнсу заводит его с первого же раза, когда ему посчастливилось услышать, как говорит парень, что сейчас выгибается ему навстречу, пока Чонин расстегивает его ширинку и стягивает с чуть угловатых бедер чёрные и слишком по-гейски узкие джинсы. Первым, что когда-то услышал Чонин из уст этого парня, было "Да пошел ты в задницу, Бён Бэкхён! Да чтоб в тебя весь ассортимент твоего любимого секс-шопа вошёл!", и как только это низкое проклятье достигло ушей Кима, его член тут же заинтересованно дёрнулся в джинсах. Он и подумать не мог, что такой бесподобный голос принадлежит настолько неподходящему внешне парню, как Кёнсу... Но сейчас он вполне готов забрать свои мысли обратно. - Ох, малыш, что это у нас тут такое? - выгибает бровь Чонин, когда нащупывает в узких черных хипсах кое-что интересное. Кёнсу отползает чуть назад, опираясь плечами о диван и тяжело дышит, переводя дыхание. Он пытается сфокусировать взгляд на лице Чонина, и тот смотрится просто божественно с "кроватным" гнездом белых волос на голове, а его мутный взгляд посылает по позвоночнику сотни мурашек. Чонин стягивает с парня его хипсы и пошло улыбается: его взору открывается прекрасный вид на заключенный в презерватив член с покрасневшей от возбуждения головкой, но самое шикарное в этой картине то, что чужое возбуждение оказалось пристегнутым к молочному бедру черными кожаными ремешочками. Чонин облизывается, оттягивая одну из тонких полосочек тонкой кожи, и улыбается когда слышит, как Кёнсу вскрикивает от трения жесткого материала о его сверхчувствительный член. В глазах Чонина собралась на шабаш вся нечисть, и они явно придумали что-то греховно-прекрасное. - Неужто ты так каждый день так к работе готовишься? Чонин сильнее натягивает кожаный ремешок и слышит задушенное "нет" – от такого тона пальцы на ногах поджимаются, и это распаляет только сильнее: - Так значит, это все для меня? Я польщен, – Чонин мягко поглаживает напряженную головку, заставляя Кёнсу жмуриться от болезненного удовольствия, пальцы его снова вплетаются в светлые прядки на чужой голове, притягивая Чонина ближе к себе. Кажется, если так пойдет и дальше, то, кончая, Кёнсу вырвет бедняге все волосы прямо со скальпом. - Если бы я знал, я бы трахнул тебя раньше, знаешь ли. Мог бы и попросить меня о помощи, в конце концов. Я бы точно не отказался... - Кёнсу закатывает глаза и болезненно вскрикивает, когда жесткий ремешок, оттянутый Чонином, с громким шлепком приземляется на чувствительную плоть. Кёнсу оказывается совершенно голым под парнем, и единственным предметом одежды на нём оказывается этот пикантный ремешок, и, по-видимому, Чонин не собирается так легко с ним прощаться. Он умудряется стянуть презерватив оставив на месте тонкие полоски искуственной кожи, фиксирующие возбуждение Кёнсу. С пухлых губ, растянувшихся в кошачьей улыбке, срывается "какая же прелесть", пока большой палец рисует прямо по центру скользкой головки прямую. - Ох, извращенец... – с губ Кёнсу срывается задушенный вздох вперемешку с тихим стоном, и Чонин тут же меняется в лице. - Кто бы говорил - тебя заводят мои волосы, – на красивом лице Чонина расцветает довольная усмешка, и он пошло выдыхает эту фразу Кёнсу на ухо. - ...но мне нравится... – между тяжелыми вздохами продолжает Кёнсу, улыбаясь чуть вымучено – член требует разрядки слишком настойчиво. - Вот так бы сразу, – Чонин впивается в покрасневшие пухлые губы горячим поцелуем, как бы поощряя за правильный ответ, и парень еле находит в себе силы, чтобы отстраниться, шепча в припухшие губы жалобно: - Чони~ин... расстегни.. . Он выдыхает с облегчением, когда чувствует, как ремешки на его бёдрах расстёгиваются, освобождая напряженный член... который тут же обхватывает большая ладонь, начиная медленно надрачивать. Кёнсу вгрызается в загорелое плечо, заставляя Чонина выругаться сквозь сжатые зубы и пригрозить таким тоном, что хочется повиноваться: "Прекрати, иначе мне придётся заткнуть твой чудесный ротик чем-нибудь менее приятным. Я, конечно, знаю, что моё плечо очень аппетитное, но это не повод для того, чтобы его обгладывать." Кёнсу сжимает челюсть чуть сильнее напоследок, а затем ослабляет хватку, вылизывая оставленные в запале страсти следы - и ему, в общем-то, совсем не стыдно. Кёнсу вообще мало что сейчас соображает. Он выгибается дугой над полом, пухлые губы раскрываются в громком стоне, но долгожданная разрядка так и не наступает... Чонин – внезапно для Кёнсу – оказывается сидящим на диване, а его парикмахер привалился к кожаной мебели спиной между ног своего любовника. Затуманенные глаза, блестящие отчаянным желанием кончить, мутным взглядом скользят по худым ногам в темно-синих джинсах все выше и выше, пока не останавливаются на внушительном бугорке под тёмной тканью. Чонин прослеживает чужой взгляд, и Кёнсу едва не захлебывается слюной, когда большая ладонь Чонина опускается на его же член, ярко выделяющийся под тканью джинс, начиная мягко его поглаживать. Парень закусывает нижнюю губу и продолжает манипуляции, и выглядит это намного соблазнительнее, чем получается у лучших порно-актеров... А может, есть у Чонина такой грешок, как десяток порно-фильмов его участием? Кёнсу явно следует разузнать побольше об этом парне... Но это потом, а сейчас Кёнсу тянется пальцами к ширинке, расстегивая ее трясущимися руками. Чонин растрепывает его волосы хрипло шепча: "Хороший мальчик, продолжай". Кёнсу стягивает с парня его джинсы и осыпает влажными поцелуями загорелый торс, он проводит языком дорожку рядом с тонкой полосочкой тёмных волос и проводит носом по этим же жестким волосам, краем глаза разглядывая разлетающиеся по коже контуры лепестков – парочка опустилась совсем близко к основанию возбужденного члена на лобке. Кёнсу опускается ниже и ниже, начиная работать ртом усиленнее - влажные поцелуи сменяются откровенным вылизыванием гладких яичек, а затем Кёнсу принимается за минет - тот, о котором он столько фантазировал эти два месяца. Сначала Кёнсу покрывает чувствительную кожу легкими поцелуями, едва ощутимыми, но отчего-то только больше распаляющими интерес, затем хорошенько вылизывает возбужденный член, постоянно поглядывая на Чонина. Головка привлекательно блестит от слюны в тусклом свете лампы на стене, и Кёнсу ловит языком очередную каплю смазки. После пухлые губы накрывают покрасневшую головку, засасывая в горячий влажный рай, и Чонин выдыхает сквозь зубы, внимательно следя за происходящим. Кёнсу теперь старается взять в рот как можно больше, чувствуя солоноватый привкус смазки, который кажется ему очень даже приятным. Кёнсу никогда не был мастером глубокого минета, но сейчас он внезапно находит себя на коленях с пошло разведенными ногами между чужих идеальных ног и с головкой чужого идеального члена, упирающейся в заднюю стенку горла. Кёнсу водит пальцами по напряженному животу поглаживая короткие волоски так называемой блядской дорожки и утыкается носом в жёсткие волосы на лобке Чонина... И в этот момент Кёнсу почему-то становится так хорошо - когда реальность совпадает с самой горячей фантазией, которой он мучил себя несколько месяцев. Он чувствует, как начинает задыхаться из-за члена в глотке, и внезапно кончает, пачкая белёсой спермой черную обивку дивана. Чонин не кажется удивленным, заставляя Кёнсу отстраниться – головку члена и покрасневшие губы связывает тонкая ниточка слюны, и это выглядит невероятно привлекательно вкупе со слегка слезящимися глазами и раскрасневшимися от недостатка кислорода щеками. По подбородку от пухлых губ течет вязкая слюна, капая на грудь, и эта лишняя сырость слегка раздражает, но можно и потерпеть. Кёнсу тяжело дышит, и тело его, кажется, совсем ватное - он укладывает голову Чонину на бедро и прикрывает глаза, пытаясь отдышаться, опаляя горячим дыханьем напряженный член любовника. - Знаешь, мы еще не закончили, - говорит Чонин, перебирая светлые прядки на макушке Кёнсу. Тот тянется губами к все ещё твердому члену, собираясь продолжить начатое, но Чонин его останавливает, приподнимая тяжелую голову и заглядывая прямо в невменяемые глаза. - Ты же не думаешь, что обойдешься простым минетом, детка? Кёнсу прикусывает губу мотает головой из стороны в сторону, подтверждая, что нет, не думал, а затем тянет к Чонину руки в совсем детском жесте, и тот усаживает его к себе на колени, затягивая в поцелуй. Рука Кёнсу уже по привычке вплетается в чужие волосы, массируя затылок, и Кёнсу безумно нравится ощущать пальцами влажные прядки совершенства, которое он создал сам. Парень отрывается на секунду и шепчет "в следующий раз я займусь и твоей интимной прической, Чонин", а Чонин напрягается от хрипоты в низком голосе и опускает руку на чужие ягодицы, сжимая их так, что через мгновенье проступают красные следы. Кёнсу постанывает в поцелуй, и это музыка для ушей Чонина. Смелая, будоражащая, развратная, возбуждающая... Минуту спустя из-за спинки дивана извлекается бутылёк со смазкой, которая щедро проливается на ложбинку между бледных ягодиц Кёнсу. Парень вздрагивает от неожиданной прохлады и выгибается, когда Чонин проталкивает один палец в его ох как давно нетронутый анус, и Кёнсу наконец понимает, как же давно у него не было нормального секса. К чувству наполненности приходится привыкать заново, и Кёнсу слегка напрягается, сжимаясь вокруг длинного пальца. Чонин шепчет на ухо тихое "расслабься", и Кёнсу прижимается ближе к нему и вновь гладит подушечками пальцев светлые прядки - это просто отлично работает в качестве успокоительного. Чонин добавляет палец за пальцем и медленно двигает ими, а Кёнсу жмётся к нему, вжимаясь носом в висок и слегка двигая бедрами в попытке продлить это ощущение наполненности, когда Чонин периодически вытаскивает свои пальцы, чтобы спустя мгновенье протолкнуть их внутрь снова. Они глубоко дышат: Кёнсу – потому что пытается привыкнуть к дискомфорту, а Чонин – потому что тихие стоны Кёнсу заводят его настолько, что ожидание становится практически болезненным. Глубокий голос с хриплыми нотками задевает, дёргает за оголенные нервы, и Чонина будто бьёт током от каждого еле слышного звука, издаваемого усталыми связками парня – в последний раз такое творилось с ним, когда он только понял, что его заводят красивые голоса. Чонин пытается отстраниться от происходящего и приходит в себя только тогда, когда слышит тихий скулёж Кёнсу, тугая попка которого растягивается теперь уже четырьмя пальцами, - и это, наверное, многовато для почти первого раза,- парень выскуливает ему на ушко горячее "Чони~ин... пож-жаллуйста... Чониин..." - Что? - спрашивает Чонин, продолжая медленно потрахивать парня пальцами. Теперь он точно издевается. - Чонин... пожалуйста... – Кёнсу хрипит, и голос его ниже обычного – у Чонина пересыхает в горле, когда он слышит его, но это не мешает ему продолжать разговор. - Что "пожалуйста", Кёнсу? Я не телепат, и понятия не имею, чего ты от меня хочешь, – Чонин невинно округляет глаза, мастерски скрывая то, как в голове оглушающе бьёт по перепонкам чужой голос, эхом отражающийся от стенок черепной коробки. - Я хочу... твой... член в своей заднице... Чони-и-ин! - Кёнсу срывается со скулежа на крик, когда его любовник задевает аккуратными пальцами простату и начинает её массировать, не прерываясь ни на мгновенье. - Сейчас же, чёрт тебя дери. - Сейчас ты у меня будешь драть себя сам, - выдыхает Чонин, вытаскивая пальцы из колечка мышц, которое тут же начинает бешено сокращаться и непривычно ныть от ощущения пустоты. С губ Кёнсу срывается тихий стон недовольства, когда Чонин низко шепчет ему в ухо "давай, поработай этими бедрами, Су" и шлепает по упругой ягодице достаточно сильно, чтобы заставить Кёнсу взвизгнуть от неожиданности и попытаться уйти от прикосновения. Он дрожащими пальцами направляет в себя хорошо смазанный член Чонина и закусывает губу, когда медленно опускается на горячую плоть. Он чувствует, как упругие стенки пульсируют, сжимаясь вокруг члена, и это именно то чувство, по которому Кёнсу откровенно скучал эти полгода без нормального секса. Кёнсу осторожно приподнимается и опускается на чужих бедрах, с каждой секундой теряя остатки разума. Осторожность летит в трубу, когда Кёнсу привстает ,почти полностью выпуская из себя влажный член, а затем резко опускается обратно – его ягодицы с влажным шлепком встречаются с покрытыми испариной бедрами Чонина, а в глазах взрываются звезды ослепляя, когда головка проезжается по простате. Чонин сдавлено хрипит и матерится, сжимая бедра Кёнсу в своих пальцах и помогая ему насаживаться еще резче. В такой позиции слегка загнутый вверх член Чонина постоянно бьет по распухшему комочку нервов, приносящему неземное наслаждение, и Кёнсу стонет так громко, что, кажется, никакие звуконепроницаемые стены не удержат его голос внутри. Чонин рычит ему на ухо почти безумное "сожмись вокруг меня" и звонко шлепает по ягодице - губы Кёнсу раскрываются в хриплом стоне, и он рефлекторно сжимается, заставляя низкое рычание вырваться из груди любовника. Чонин толкается бедрами вверх и помогает Кёнсу насаживаться на него, отчего движения выходят резче и горячее. Воздух в комнате раскален до предела, и густой, кажется, настолько, что вместе с потом липко покрывает их со всех сторон, замедляя движение. Звонкие шлепки тела о тело, низкие рыки и стоны - всё это смешалось в невероятный коктейль, приправленный безумством. Кёнсу посасывает мочку уха Чонина, иногда задевая блестящий метал сережек зубами, и ускоряется, чувствуя, как внутри него начинает пульсировать кажущийся раскаленным член. Чонин уже близок к разрядке, его толчки становятся грубее, и он сбивается с ритма, толкаясь быстрее, быстрее, быстрее... Мгновения спустя горячая сперма заливает Кёнсу изнутри, полируя влажные мягкие стеночки, а Чонина слегка потряхивает от жгучего удовольствия, плавно перетекающего из низа живота по всему телу. Кёнсу слезает с его члена - это действие сопровождается звонким чпоком и струйкой теплой спермы потекшей из его растраханной дырочки прямо по бледным бедрам. Он все еще возбужден, но это не имеет значения, он всегда сможет довести себя до оргазма, когда Чонин и его великолепные волосы на расстоянии протянутой руки. Утягивая за собой тяжело дышащего Кёнсу, Чонин валится на диван, который оказывается достаточно широким для них двоих – видимо, специально рассчитанный на долгое ленивое лежание вдвоем после секса. Эх, Чанёль, всё продумал, мерзавец. Кожа неприятно липнет к чёрной обивке, и Чонин чуть морщится, но его лицо тут же украшает беспечная улыбка, когда Кёнсу укладывается так, что ему совсем не составляет сложности зарыться носом в чужие светлые волосы. Розовые сосочки маячат совсем близко, на уровне глаз, и Чонин мажет по груди ленивым поцелуем еще до того, как Кёнсу окончательно укладывается рядом. Чонин прячет лицо в изгибе шеи парня, вдыхая сильный природный запах в отбивающей ускоренный пульс венке под кожей. Он чуть поворачивает голову, запечатывая на светлой коже очередной ленивый поцелуй, и прикрывает глаза, переставая бороться с утомленностью. Кёнсу тем временем вдыхает запах пота, смешанный с дорогим шампунем и краской, и прижимается щекой к чужому виску, лениво поглаживая себя. Рука плавно скользит по члену непривычно медленными движениями – ему некуда торопиться, Чонин рядом, и вот даже его рука тянется к чужой эрекции, будто предлагая свою помощь. Кёнсу лениво обхватывает чужую ладонь и продолжает движения в том же ритме, время от времени ускоряясь, а потом вновь замедляясь. Проходит совсем немного времени до того момента, как он кончает с тихим стоном прямо на ухо Чонину, пачкая их обоих своей спермой. Минуты лениво тянутся одна за другой, пока парни приходят в себя и успокаивают ускорившееся сердцебиение. Дыхание уже не такое тяжелое, и кожа постепенно остывает – становится даже как-то прохладно, но им обоим слишком уютно вот так лежать, чтобы лёгкая прохлада заставила вскочить на ноги. На самом деле, так даже лучше. В не затуманенной страстью и возбуждением голове Кёнсу тут же всплывают вопросы, которые он тут же задает: - Чонин, откуда ты знал, где у них тут смазка? И с чего ты взял, что я схожу с ума от твоих волос? – голос Кёнсу звучит хрипло, перебиваясь постоянными вздохами, заставляя сердце Чонина биться быстрее. Но не успевает он ничего ответить, как дверь приоткрывается, и в комнату заглядывают Чанёль и Бэкхён. Кёнсу прожигает их взглядом, но ему слишком лень и слишком хорошо, чтобы его убийственный взгляд хоть кого-то напугал. На самом деле, Кёнсу со стороны выглядит адски затраханным. Хотя он и есть, в общем-то, адски затраханный, и даже не пытается никак это скрыть... Как и Чонин, притягивающий его за талию и лениво размазывающий чужую сперму по их животам. - Ну ты молодец, Ким Кай, отлично справился с нашей принцессой, - говорит Чанёль, показывая пальцы вверх и широко скалясь, показывая шарики смайла в безумной улыбке. - Нашей девочке явно не хватало хорошего траха, - вставляет свои пять копеек Бэкхён. – Сейчас вот какой шелковый: лежит себе, ни колкостей, ни угроз, ни швыряния мебели... Кёнсу слабо возмущается, просто для приличия: - Кто тут еще девочка, Бэк? Не ты ли вчера в мини-юбке расхаживал, сверкая кружевными стрингами? – на самом же деле, Кёнсу совсем плевать на происходящее – его правая рука прокладывает себе путь к низу живота Чонина, поглаживая так называемую блядскую дорожку из тёмных волос. Они жесткие, но Кёнсу почему-то безумно нравится касаться их пальцами – это сейчас делает его больше похожим на кота под валерьянкой. - В общем, вы тут пока лежите отдыхайте. Кёнсу на сегодня свободен, а ты, Каюшка, убираешь его с глаз моих – слишком уж затраханный, – Чанёль громко смеется, а в голосе проскальзывают лукавые нотки, он по-собственнически приобнимает Бэкхёна за талию и запускает руку под ткань его джинсов поглаживая выпирающую тазовую косточку. – И чтобы через полчаса кабинет был свободен! - У нас даже подарок для вас есть, голубки. За диван потом загляните, – вещает Бэкхён, широко улыбаясь и делая несколько фотографий, хотя это никого не волнует: ни Чонин, ни Кёнсу даже не пытаются прикрыться, только лениво демонстрируют средние пальцы в камеру. К тому же Кёнсу в курсе, что где-то здесь запрятано минимум пять скрытых камер Ким Чондэ, и, вероятно, в эту пятницу на показе домашнего видео они увидят – и услышат – всё произошедшее в деталях. Да что уж там, Кёнсу бы и сам с удовольствием посмотрел. Опомнившись, Кёнсу лениво прячет лицо в светлых волосах своего, вероятно, парня и запускает в сторону двери папку с документами, до которой каким-то образом дотягивается. - Проваливайте уже, – Кёнсу надоел этот разговор. Ему хочется курить. И, может быть, немного кофе с ликёром. - Ладно, Чонин-и, смотрю, у тебя еще много работы... Можешь вернуть его во вторник часов в десять. Тогда же можешь приступать к своим обязанностям. – Чанёль подмигивает парню, который явно не Кёнсу, и выносит Бэкхёна из кабинета, чуть приподнимая его над полом. Дверь захлопывается, Кёнсу щипает Чонина за бедро, заставляя того втянуть воздух сквозь сжатые зубы, и бормочет в макушку многообещающее "Ты ничего не хочешь мне рассказать? " Многообещающее потому, что если Чонин не найдет, что рассказать, то Кёнсу найдет не один способ вытянуть из него нужную информацию. И среди этих способов нет, наверное, ни одного приятного. - Что например? То что мы с Чанёлем лучшие друзья со школы? - Чонин приподнимается, хитро улыбаясь, и опускает ладонь с чужой спины всё ниже и ниже. – Или то, что я недавно прилетел из Америки и захотел тебя оттрахать, как только услышал твой голос? Погоди, а может тебе интересно, кто же ваш хвалёный новый администратор? Чонин любовно поглаживает парня по ягодице, а затем плавно проскальзывает пальцем в ложбинку, а там уже и в растянутую влажную дырочку. Кёнсу в ответ глубоко дышит, втягивая носом аромат чужих волос, что почти жидким шелком кажутся, когда он зарывается в них лицом, и устраивается поудобнее, перебрасывая через Чонина ногу так, что медленно наливающийся кровью член упирается тому в бедро... Кёнсу делает глубокий вдох, наполняя легкие терпким запахом чужого тела, а его любовник говорит будто в потолок, лениво улыбаясь. Словно сквозь толщу воды Кёнсу слышит почти, наверное, признание: "Мне сносит крышу от твоего голоса". Парикмахер решает пока что проигнорировать всё вышесказанное – он еще разберётся с этим позже, и тогда некоим Пак Чанёлю и Ким Чонину в частности придется туго. Как девственнику, которого анально карают бейсбольной битой. Кёнсу продолжает вдыхать приятный запах чужих волос, и голос его хриплый от медленно накатывающего возбуждения, он медленно выдыхает слова, как сигаретный дым: - И почему же у тебя волосы такие идеальные? – звучит как риторический вопрос, и в общем-то это он и есть. Просто сгусток высказанных вслух мыслей, на которые Чонин всё же отвечает легкой ухмылкой и лениво прикрытыми глазами. Он, кстати, сигарету всё же достает, небрежно прикуривая и глубоко затягиваясь: - А ты бы клюнул на неидеальные? - Нет, – Кёнсу улыбается ему в макушку и даже выпускает на волю лёгкий смешок, а затем опускается ниже так, что его губы находятся на одном уровне с пухлыми губами Чонина. Он резко приникает к губам, и Чонин делится с ним сигаретным дымом, что еще не успел выдохнуть. Ленивый, но по-своему развязный поцелуй длится до тех пор, пока воздух не кончается в лёгких. Тогда Кёнсу лениво отстраняется, и его красивые губы раскрываются в идеальное "О" выпуская на волю аккуратное колечко белёсого дыма, растворяющееся в воздухе, не преодолев и половину расстояния до потолка. – И всё же? Чонин прижимается к подбородку сухими губами, медленно покрывает линию челюсти своего любовника мелкими сухими поцелуями и чуть погодя улыбается, не отстраняясь. Кёнсу чувствует эту улыбку где-то в районе кадыка: - Хорошие гены и детский шампунь. Ещё вопросы? Кёнсу усмехается в ответ и проводит рукой по голой смуглой груди с черными контурами пары пионов, задевая пальцами горошину соска с красующимся в нем колечком и, чуть потеревшись о смуглое бедро пахом, выдыхает на тому на ухо: - Второй раунд?