Два дня жизни

Султан ударил меня, и я опять отправился в полет. Свист, исходящий от меня, распугивал даже птиц. Они испуганно разлетались, задевая крыльями провода. Я долетел до края, но Инглиш чуть-чуть промахнулся мимо меня, и я упал на землю. О, как мне было больно! Я прокатился по земле и закатился куда-то под лопух. Султан и Инглиш искали меня не меньше часа, но потом махнули на меня рукой и пошли в корпус. Я услышал, как Султан сказал: - Ну его! Завтра найдем! На что Инглиш ответил: - Согласен! А пока можно позаниматься чем-нибудь еще. Я лежал, всеми забытый и заброшенный, и размышлял о том, какие же странные существа эти люди. Поиграли-поиграли, а потом взяли и бросили. Ужасно, просто ужасно! А ведь предупреждал же меня мой предшественник: «Не суйся к людям: затопчут, раздавят, да еще в проигрыше обвинят». Прав он был, жаль, прожил недолго. Тут я услышал громкие голоса. Люди рылись в кустах. Они раскрыли кусты прямо надо мной, и я увидел лицо куратора лагеря. Он достал меня из кустов, бережно обтер и положил в карман. Так он донес меня до корпуса, положил в коробку к остальным и ушел. Мы остались одни. Я быстро сказал: - Ребята, никогда не… Но тут на меня зацыкали, и я замолчал и провалился в забытье. Очнулся я, когда Султан доставал меня из коробки. Он пошел на поле и встретил там Инглиша. Они играли часа три, пока при особо сильном ударе я не врезался в дерево и не разломился напополам. Я умер. Умер. Вы спросите – кто я такой? Я – воланчик.