Стигматы любви

"Стены отразят чей-то новый крик — Можно не смотреть: там тупик... Новый поворот, может там ответ, Но это снова ты... Привет!" (с) Lumen — Лабиринт

А на улице шел снег. Еще неуверенно, большими хлопьями, он мягко касался мокрого промерзшего асфальта и таял на глазах у прохожих. Впрочем, никто этим вечером и не обращал внимания на первый снег, уставши после работы и спеша поскорее домой, даже если зима дала о себе знать непривычно рано. Никто, кроме Эми. С утра до вечера она медленно бродила по холодным улицам, идя в никуда, изредка обращая тусклый взор в посеревшее небо, затянутое тучами. Мысли ее были где-то далеко, возможно, за этими тучами, непостижимые и непонятные ей самой, будто лишенные смысла. Если хоть что-то для нее теперь могло иметь смысл, конечно. Пожалуй, кроме снега, который был весьма символичен ее настроению, но она просто им любовалась и не придавала особого значения. Просто снег, холодные слезы неба, пытающиеся остудить ее рваную рану на сердце. Снежинки падали на ее теплые дрожащие ладони и мгновенно таяли… ничего особенного. Просто снег. И все же ей было холодно. Короткая юбка, тонкие колготки, курточка — они мало спасали от внезапного понижения температуры. Но ей было все равно, безразлично — и холод, и ноющие от многочасовой ходьбы ступни, горячий пар изо рта, жизнь… Сердце обволакивала исступленная боль, давящая на мозг, мешающая думать о чем-то ином, заставляющая забыться в собственных слезах, терзаниях и муках. И только она сейчас царила в голове Эми, сломленной, как простая марионетка, бывшая игрушкой в чьих-то неласковых руках. Обман. Предательство. Вступив в войну со всем миром, она проиграла и осталась совсем одна. Коронный вопрос для подобных ситуаций: «Что делать?» пока что остается без ответа. Ноги сами довели до дома, руки сами нажали на звонок. На пороге встретила усталая мать, с синяками под глазами от недосыпа. Обратив внимание на неважный вид дочери, сначала торопливо пропустила ее за порог, а после стала отчитывать. Поздно возвращаешься домой. Часто ночуешь непонятно где. Трубку не берешь. Успеваемость снизилась. — Я больше не хочу учиться в этой школе. — Эми во время всего разговора смотрела куда-то сквозь пол и воспринимала информацию очень туманно, равно как и реагировала на нее — спонтанно, скорее, подсознательно. — Ты с ума сошла? До выпускных экзаменов осталось всего ничего! Что значит, ты не можешь?! О чем ты только думаешь? Сосредоточься уже на учебе, Эми! Не обращая внимания на пытающуюся остановить ее мать, она взбежала вверх по лестнице и заперлась в своей комнате. А после проплакала всю ночь, понимая, что завтра будет только хуже.

***

Утром, приведя себя в порядок и даже нацепив на посвежевшее личико подобие улыбки, Эми отправилась на учебу. Конечно, ей туда совсем не хотелось, как и вообще делать что-либо, так как ясность ума не желала возвращаться до конца. Да и не сулила скорого возвращения, после пережитого-то! После таких выходных… жизнь должна была пойти совсем иной дорогой… И, к сожалению, как бы горько ни было это признавать, она сама выбрала этот путь. Войдя в здание школы, она почувствовала себя так, будто на ней вновь был ошейник, только еще больше прежнего. Все старшеклассники, абсолютно все, смотрели на нее каким-то странным взглядом, а после… девушки кривились от отвращения или усмехались, глядя ей прямо в глаза, испепеляющее, унизительно, словно желая ее уничтожить самыми грязными пытками. Парни либо, краснея, отворачивались, либо откровенно ржали, но что еще хуже — делали неприличные жесты в ее сторону, имитируя… всякое. Этим «всяким» она с Соником часто занималась, но откуда ИМ было обо всем известно? Эми изо всех сил старалась скрыть охватившую ее панику и пыталась изобразить ни в чем не повинную овечку, будто это и не на нее вовсе были обращены эти взгляды, полные отвращения или похоти. Такого удара она не ожидала… Так что же произошло? — Эй, крошка, как насчет свидания? — лихо подмигнул ей какой-то незнакомый пурпурный хамелеон. Эми невольно отшатнулась и ускорила шаг, уже почти бегом достигая класса и быстро прошмыгивая в открытую дверь. Садясь за парту и игнорируя все те же взгляды, она подумала, что неплохо было бы обзавестись наушниками и слушать музыку все время, пока она в школе, даже на уроках, если получится. А уж потом дома самой как-нибудь наверстать упущенное. Кстати, об этом — мама была чертовски права, говоря, что у нее снизилась успеваемость. За две недели, конечно, ничего страшного не произошло, но все же время предэкзаменационное, и за оценками нужно следить внимательно как никогда. Погрузившись в мысли об учебе, Эми отрешилась от всего вокруг и не сразу заметила, как к ее парте подошла Руж и посмотрела на нее долгим, сочувствующим взглядом. Но Эми с головой окунулась в написанное в тетрадке и не повернула головы. Не наладив контакт, Руж задумчиво отошла к своему месту, по пути отмахнувшись от хихикающего Наклза. Эми также проигнорировала появление Соника, заметив его уже тогда, когда начался урок. Сердце при этом болезненно сжалось, на глазах выступили слезы, в горле застряли рыдания. Захотелось кричать, так громко, чтобы слышала вся школа. Хотелось убить его прямо на глазах у всех. Ей больно. А он сидит совершенно спокойно, рукой подперев подбородок, лениво грызет ручку и туманным взором глядит на доску. Он не замечает ее коротких взглядов, бросаемых на него. Впрочем, так даже лучше, подумалось Эми. Надо заставить себя не смотреть на него, надо заставить. Она уткнулась носом в парту и украдкой вытерла влажные глаза. Весь оставшийся урок она провела, внимательно слушая учителя, стараясь не думать о грядущей перемене и прочих неприятностях. — Эми… Эми! Ее ушей достиг шепот откуда-то с задних парт. Эми слабо дернула ухом, но не повернулась. Вряд ли бы сейчас кто-либо из одноклассников мог ее поддержать. У нее никогда не было прочных с ними отношений, так что наверняка. — Эми, обернись, пожалуйста! — шепот был настойчив и выражал псевдомольбу, плюс сопровождался чьими-то приглушенными смешками. Эми резко повернула головой в сторону ее отвлекавшего, смерив того неодобрительным взглядом. Ее окликал мангуст по имени Эш, с желтой шерстью и черными, торчащими в разные стороны волосами. Он приветливо помахал ей рукой и, затейливо прищурив глазки, гаденько улыбнулся. С соседней парты хихикала его девушка Мина — тоже мангуст, с большими глазами, необычайно тощей фигурой и с длинными, густыми, волнистыми сиреневыми волосами. — Эми, сколько поз в Камасутре ты знаешь? После такого вопроса Мина сразу надулась и через проход между партами отвесила тяжелый пинок по ноге своего только что нахамившего парня. Тот скрючился и поспешил извиниться перед девушкой. А Эми вновь уткнулась взглядом в парту и на этот раз не сдержала слез. Ну, вот оно и началось. Да откуда же они все знают о том, чего знать не должны? Показалось или нет, но Соник, не поворачивая назад головы, показал Эшу средний палец. Класс неодобрительно зашушукал. Прежде чем преподаватель смогла что-то возразить на поднявшийся в классе гул, прозвенел звонок, и ребята с криками сорвались с мест, спеша по своим делам. Эми тоже начала собираться, не имея ни малейшего желания оставаться тут и дальше. Нужно было срочно идти в медпункт и выпить успокоительное, иначе она долго не продержится. Так Эми удалось еще высидеть два урока, благо, никто из одноклассников ее больше не доставал. Но перед последним уроком, когда она все же решилась остаться в классе и прочитать невыученный параграф, к ней прицепился Наклз. — Эми, ты как? — развалившись на парте, поинтересовался он с нахальным оскалом. — На пять, — коротко бросила Эми, переворачивая страницу. — Как тебе твоя репутация? — На пять, — Эми не расслышала его вопрос, увлекшись чтением, и ответила невпопад, вызвав тем самым бурную реакцию у оставшихся в классе. — Ха-ха, ребята, вы слышали? На пять! А-ха-ха, я сейчас умру от смеха! — Наклз накрыл лицо ладонью и истерично ржал. — Ну ты даешь, Эмс, даешь… Даешь! — И снова новая порция хохота над своей «остроумной» шуткой. — Мудак, — прошипела Руж, гневно глядя на сходящего с ума ехидну, и, сжав кулаки, вышла из класса. — Руж, ты куда? — Наклз протянул вслед ей руку, но тут же опустил. — Ай, да и ладно, хрен с тобой, женщина. Метнув поскучневший взгляд на Соника, решил достать и его. — Соник, а ты почему Эми бросил? Эми невольно напрягла слух. — Не твое ебаное дело, — уныло протянул еж, тоже листая учебник. — Почему? Мы же ее шпили-вили, а после этого ты ее как раз и послал. Неужели из-за нас? Но ты же сам предложил! — Наклз удивлялся искренне, но в то же время демонстративно, чтобы все слышали, а в классе еще было учеников, порядком, пять или шесть. — Может… потому что… — Соник говорил медленно, растягивая слова и подбирая мысли. Взгляд его оторвался от книжных строк и обратился к Эми, по случайности также взглянувшей на него, в ожидании ответа. — Она… шлюха? Слова прозвучали в лицо как омерзительный плевок. Лицо Соника не выражало никаких эмоций — глаза все так же полуприкрыты, брови опущены, нет ни следа улыбки или насмешки, даже простой серьезности. И тут же это спокойное лицо подправила звонкая пощечина, заставив его обладателя горько усмехнуться. Эми, сейчас искренне ненавидя весь мир, выбежала из класса. Потом вернулась, собрала свои вещи и ушла совсем, намереваясь пойти домой. Так больше она просто не могла. Все происходящее было выше ее сил, хоть она и пообещала себе держаться. Однако ноги ее привели на крышу школы, где она и решила провести оставшийся урок — все же не хотелось, чтобы дома знали о ее прогуле, особенно после вчерашнего. Был бы учинен новый скандал, бессмысленный и глупый, и Эми не хотелось на него нарываться. Прикрыв дверь, ведущую на лестницу вниз, Эми полной грудью вдохнула прохладный воздух и закрыла глаза. Как же здесь было хорошо. В такой холод уже мало кто стремился на крышу, и скоро ее должны были закрыть совсем. Кинув сумку на лавочку, Эми подошла к самому краю крыши, обтянутому решетчатой сеткой и вцепилась горячими пальцами в ледяные прутья. Просунула нос между них, прислонилась лбом и прикрыла глаза. Словно прислушиваясь к внезапно подступившему к голове холоду, негатив остывал, уступая место меланхолии. Эми открыла глаза и увидела у себя под ногами бездну. До земли было три этажа, и их разделяла только решетка. Интересно, а если бы той не было, Эми шагнула бы вниз? Удержало ли бы ее хоть что-то? Хоть что-нибудь? Хотя бы мысль о расстроенных родителях? Пожалел бы ее кто-нибудь, кроме них? Нужна ли она вообще кому-то, кроме мамы и папы? Да она даже самой себе теперь не нужна. Так что говорить о… — Мечтаешь о суициде, Роуз? — Еще один мудак, — прошептала себе под нос Эми, даже не шелохнувшись. — Не советую прыгать с крыши. Всего три этажа, в живых останешься, инфа сто процентов. И кто это такой умный решил ей указывать, что делать, а что нет? — А что, были случаи? — Эми пересилила себя и ответила вполне спокойно, но все же не желая оборачиваться. А голос и не думал приближаться, все так же оставаясь где-то на уровне входной двери. — Даже несколько. — А ты кто вообще такой? — Эми таки обернулась и увидела безучастно опершегося об стену у двери черного ежа с широкой красной полосой на голове. Глаза того отсвечивали багровым светом. Эми не раз видела этого ежа — кажется, он из параллели, — но не знала его имени. — Наверное, простой мудак, застрявший в еще большем дерьме, чем ты. — Еж скривил губы в подобии улыбки. Взгляд у него был хмурый, но Эми, сколько себя помнила, всегда видела его только таким. — Я за тебя рада. Но до меня тебе какое дело? — Эми пожала плечами и шумно втянула носом воздух, чувствуя, что может опять сорваться. — Не мог бы ты оставить меня в покое? — Да я просто пришел сюда подумать, так же, как и ты, а тут, оказывается, место уже занято. — Ну, так встань куда-нибудь туда, вне моего поля зрения, и думай себе, — буркнула себе под нос Эми, уже не на шутку раздражаясь, и взмахнула рукой в неопределенном направлении. — Нет, я пойду, пожалуй. Тут слишком нервная атмосфера. — Еж фыркнул, переступая с ноги на ногу, и отворил дверь. — Вот и иди, — прозвучало как-то жалобно. Почему-то безумно захотелось, чтобы этот незнакомый еж сейчас ее пожалел и не дал вновь заплакать. Какая же она дура. Как будто такое могло произойти. Ведь это никакая не судьба, это простая случайность. Уже прикрывая за собой дверь, парень громко сказал напоследок: — Держись, Эми. Дождись, когда шум утихнет. Ты и так уже вляпалась в неприятности, не ныряй в них еще глубже. — Проповедник хренов, — Эми скрипнула зубами и снова вцепилась в решетку, чтобы еще раз посмотреть вниз и оценить свои шансы на смерть при падении.

***

Эми быстрым шагом шла прочь от школы. Хотелось поскорее оставить это здание позади и вернуться уже домой — туда, где тепло и никто не достанет. Хотя, по пути все же нужно зайти в магазин за наушниками, внезапно вспомнила Эми. Она остановилась и покрутила головой в поисках ближайшего магазина с техникой. Не найдя ничего поблизости, она продолжила путь, но не успела сделать и пары шагов, как ее настигла чья-то тень и затащила в грязный переулок. — Эй, ты что делаешь, отпусти! — завизжала Эми, брыкаясь ногами и всеми силами стараясь вырваться. — Да не ори ты, это всего лишь я. — Ее прижали спиной к стене, удерживая за плечи. — С-скордж? Зеленый еж презрительно сплюнул на мокрый асфальт. Эми испуганно переводила взгляд с него на стоящую рядом в деловой позе лису Фиону, смакующую жвачку. — Ну и что ты с ней делать собрался, Скордж? — произнесла та, словно озвучив мысли дрожащей от страха Эми. Появление этой парочки ничего хорошего не предвещало. Скордж задорно подмигнул Фионе и с недобрым смешком вновь обратился к Эми. — Может, отсосешь? — Ты чего? — изображая наивность, протянула Эми, надув губки, и попыталась вырваться. — Пусти меня. — Да ладно тебе. Не впервой же, — Скордж не желал униматься. — Фиона, подержи девчонку. Лиса посмотрела на него весьма красноречивым взглядом с немой фразой: «Ты что, издеваешься?», томно выдохнула, закатив глаза к небу, и решила-таки помочь Скорджу. А тот начал расстегивать ремень брюк. — Я сейчас буду кричать, — предупредила Эми уже грозным тоном и вскинула вверх бровь. — Не веришь? — Да, пошутил я, дура, — заржав, Скордж сильно толкнул ее в плечо и застегнул ремень обратно. — Ты что, чмошница, всерьез вообразила, что у меня на тебя встанет? Насмешила, блядь. И вообще, я Фионе не изменяю. Пока, дурочка. Напоследок еще раз больно толкнув ее, он обнял за плечи довольно хмыкнувшую Фиону и повернулся к Эми спиной. — Кстати, о тех фотках в мужском сортире — это не я постарался, если что. А то еще рискнешь подумать, — Скордж оставил на десерт самый интересный факт. Эми резко подняла на него ошарашенный взгляд. — Какие фотки? — протараторила она и подскочила к собирающейся удалиться парочке. — Какие фотки?! — А, так ты не знаешь? Мило. Ну, так и я не буду говорить, — отмахнулся от нее еж и сделал шаг. — Подонок, — прошипела Эми, кипя от злости. Фотографии… так вот в чем дело. Наверняка с того раза, а иначе быть просто не могло. Неужели тогда кто-то фотографировал с их школы? Боже, это просто невероятно… Она не могла так оступиться, нет, это было серьезной ошибкой… — Чего ты там вякнула, шлюха? — Скордж резко крутанулся назад и схватил ее за воротник рубашки. — Хочешь, чтобы я тебе личико подправил? Так я могу устроить. Или зубки пересчитать, чтобы потом работать с клиентами было удобнее. — Ну, ну, Скордж, не заводись. — Фиона гладила по плечу его, рычащего в лицо угрюмо молчащей Эми. — Пойдем. Он оттолкнул от себя Эми, поправил куртку и, под успокаивающие слова Фионы, пошел прочь. Эми осела на колени и дала волю слезам. Через несколько часов придя домой, она выслушала от разгневанной матери информацию о том, что позвонили со школы и сообщили о прогуле последнего урока, но не стала вдаваться в подробности и, соврав, что ей нездоровилось, пошла в свою комнату. Не хотелось сейчас ругаться по пустякам, совсем не хотелось. Эми плюхнулась на кровать и набрала в мобильнике знакомый номер. — Эми, привет. Давно тебя слышно не было. Ты как там, подруга? Что там с Соником? — из трубки послышался оживленный интересом голос ее лучшей подруги Крим. — Я хочу умереть, Крим… — Что? Эми, ты чего? — Я просто хочу умереть…

***

Как можно объяснить кому-то свои мотивы, если ты не можешь объяснить их даже самому себе? Страна у нас, конечно, безразличная, состоит из одних циничных ублюдков, которых волнуют только деньги, но не настолько. Внимание в школе ко мне резко возросло. И хоть бы один подошел и дал мне по соплям, как самому настоящему подонку, но так нет же. Читаю по глазам — все хотели мне пожать руку. От смеха можно обоссаться, вперемежку с кровавыми слезами. Если где-то еще и остались добрые честные ребята, то уж точно не на этом проклятом острове. Оглядываясь вокруг, я ежедневно вижу зубрежек, панков, извращенцев, шлюх, наивных дур или простых детей. Не существует такого понятия, выдуманного иностранцами для нас самих же — обычный японский школьник, без целей и интересов, похуистично сидящий у окна и смотрящий куда угодно, только не на доску. Хотя, есть в этом своя доля истины — под этой маской удобно скрываться. Вот я, например. Чем я выделяюсь? Хожу весь из себя такой спокойный, никого не трогаю, делаю то, что мне делать предначертано — учусь. И все, на меня можно ставить клеймо, так излюбленное гайдзинами. А на самом-то деле я… кто я? Думаю, только один может дать ответ в полной мере. Он прислал мне смс: «Выходи на крышу. Сейчас. Нужно поговорить», и я, не думая, встаю из-за парты и выхожу из класса. Молча. Меня никто не остановит. И все так же, не думая, иду наверх. Просто для того, чтобы узнать ответ на свой собственный вопрос. Кто я? У меня было хобби, была цель в жизни, была симпатичная мне девушка, счастливая семья, друзья. Я совершенно ни в чем не нуждался и жил полной жизнью, наслаждаясь тем, что у меня есть, не прося чего-то еще, просто жил и стремился к поставленным мною целям. А потом я узнал, что любви не существует, и что счастье, доселе окружающее меня и аж искрившееся от девственной чистоты, всего лишь иллюзия. Пришлось снять розовые очки и начать жизнь с чистого листа. Наверное, это отложило на мне отпечаток, раз я со временем потерял способность улыбаться, даже сам этого не заметив. Что-то внутри надломилось, и жизнь потеряла краски, превратившись в каждодневную рутину, состоящую из вечно натянутых нервов и сплошного потока обязательств. Не спасало ни хобби, ни друзья, от многих из них вообще пришлось отказаться: им стало тяжело принимать меня таким, какой я есть. Но я же не полная сволочь, я все понимаю. Перестал устраивать окружающих, ну и черт с вами и с нами. Не будем друг другу навязываться, мешать жить и изображать верных до гробовой доски друзей. О девушке забыл, так и не признавшись в, уже тогда вставших под сомнение, чувствах — было не до женщин. Особенно с тех пор, как я потерял веру в честь. Гордость и достоинство разрушились на моих глазах, оставив меня в полной темноте, загасив единственный проблеск надежды на… Хотя, надеялся ли я на будущее когда-то? Возможно. Теперь уже не вспомнить. И тогда стало совсем плохо. Не настолько, конечно же, чтобы прощаться с жизнью, но где-то рядом. Помню, в этот день у меня была нешуточная истерика. Подумать только, чуть не убил кого-то. Разгромил дом, кое-как успокоился и, стиснув зубы, шагнул в новый день. Все дерьмо позади, думал я, светил последний год учебы, за ним — новая жизнь, словно новый свет, и она сулила относительно свежий воздух. Перебесился за несколько месяцев, натворил дел, а потом все вроде бы улеглось, даже вмешательства психушки не потребовалось. А потом пришла она и со всей дури надавила на больную точку еще не окрепшего после психологической травмы разума, изъеденного скукой, негативом и тоской. В результате я сейчас могу любоваться на еще одного несчастного расы: еж, тип: «наивная дура» бывшая, перешедшая к типу «шлюха»; класс: обычный японский суицидник. Как видите, я могу с точностью сказать, кто стоит передо мной, и что она из себя представляет. В этом моя печальная заслуга. — Только не надейся, что я начну извиняться и молить тебя остановиться. Доигрался. Зато какой прекрасной была эта игра. Все ее ходы были спонтанны, не обдуманы, и все с одной целью — выяснить, как далеко я смогу зайти. Как сильно смогу прочувствовать гниль этого мира, питаясь энергией другого живого существа, словно вампир. Каким еще образом я могу убедиться в лживости чувств, отсутствии гордости и чести. Я любил ее, тогда, два года назад. А сейчас убеждал себя, что все это мираж. И да, гордость и честь, оба эти чувства, тоже давно во мне умерли. В тот самый день. И зачем я манипулировал своей любовью в розовом совершенстве, которая меня тоже любила — я не мог ответить на этот вопрос даже самому себе. Зачем я все это делал? Причинял боль ей и себе. Хотел зайти далеко, убедиться в чем-то? Убедился. Ради любви все мы готовы продать себя. Так поступили они обе. Так поступил я сам, продав душу дьяволу. Иначе все происходящее просто не объяснить. И зашел максимально далеко. Теперь она стоит, прижав к виску явно не игрушечный пистолет (вот только откуда он у нее?), и с твердой решимостью смотрит на меня, как будто я действительно ринусь ее останавливать. Дура. Я не горю желанием марать тобой руки, наши пути разошлись, так что не стоит меня пугать, ты же не собираешься… Выстрел.