Труднодоступный кайф

      Дверь открылась и послышался такой знакомый заразительный смех. Димка…       Зайдя, он сразу же заметил меня и осмотрел с ног до головы.       — Привет, я Дима, — он ухмыльнулся и протянул мне руку.       Я изо всех сил подавляла желание броситься к нему в объятия. Мы так давно не виделись, а сейчас он и понятия не имеет, что я перед ним стою, и явно намеревается подкатывать, от этого мне становится смешно и до невозможности радостно.       — Привет. Я Ян… Анна, фотограф. — чёрт, а имя-то я не придумала заранее.       Я пожала тёплую руку, быстрым движением проведя большим пальцем по краю тыльной стороны ладони Димки. Он посмотрел на меня как-то странно, заставив еще больше нервничать. Зашёл Рома с сумкой в руках и рюкзаком на плечах. Господи, я так по ним соскучилась… Жаль, что не могу прямо сейчас показать себя. — Колибр, ты сумку свою не забыл? Какого хрена я её должен тащить? — возмущенного Ромку прервал голос Плисакина: — Заткнитесь. Давайте просто отдохнём и выпьем чего-нибудь покрепче, пока толпа сюда не набежала, — он вошёл в гримёрную и поставил свою сумку на кресло, рядом с которым я стояла.       Взрыв волнения, принесённый его взглядом на меня, превысил все допустимые ограничения. Он очень похудел, сейчас он выглядит стройнее Димы. Когда-то пухлые щечки почти пропали, а футболка свободно развевалась от малейшего движения. Саша заметил мой фотоаппарат и улыбнулся. — Вы, наверное, будете делать фотоотчёт? Я Александр, — он так же, как и Дима, протянул руку. — Да, вы правы. Я Аня, — я выдавила улыбку и дотронулась до его длинных пальцев. Рука была холодная.       Через секунду в комнату вошли Макс Нифонтов, Артём и Ирина. Последняя вела оживленную беседу по поводу продажи билетов с концертным директором, а я не могла оторваться от Его глаз. Сердце бешено стучало, и я боялась, что он может услышать этот стук. Сумасшедшая, помешанная на его зелёных глазах. Они выражали спокойствие и безмятежность, огромное море, которое каждый раз так и норовит утопить меня в себе. Саша убрал свою ладонь, я отвела взгляд. Черт, что же он обо мне подумал, если я, как дура, вцепилась в его руку и пялилась прямо в глаза? Я резко развернулась и вышла из гримерной, чувствуя, что кто-то пристально провожает меня взглядом.       В зале никого не было. Приглушенный свет, тишина — не хватает только медленной музыки и вина для абсолютной романтики. Хотя, последнее я могу исправить. Я подошла к бару и налила в стакан дорогого виски из початой бутылки. Надеюсь, недостатка этого напитка никто не заметит. Сев на высокий стул, я понемногу опустошала свой стакан через трубочку, подперев голову рукой. Что мне делать? Ирина идея с макияжем теперь не казалось мне такой хорошей, как раньше. А идея провести фотоотчет на этом концерте ещё хуже. Завтра, наверное, парни приедут ко мне домой, мы не можем не встретиться, пока есть такой шанс, пока они в Москве. Так что я в любом случае с ними успела бы пообщаться, и зачем, спрашивается, было устраивать этот маскарад? Я вздохнула. И так всегда, сначала делаю, а потом думаю…       Я услышала шорох одежды сзади и обернулась. Рядом со мной на стул сел Саша. Он мягко усмехнулся и кивнул на мой стакан. — Неужели у такой прекрасной девушки могут быть причины на то, чтобы выпивать виски в одиночку?       Я улыбнулась и как можно непринужденнее ответила. — Причины на алкоголизм есть у каждого. А за комплимент спасибо, — я сделала еще один глоток и продолжила. — А вы не хотите присоединиться? — Ну, разве что для смелости, — Плисакин провел рукой по своим волосам. — И давай уже на «ты», а то мне непривычно.       Я взяла другой стакан и налила виски из той же бутылки. Протянув Саше напиток, я заметила, что взгляд его был напряжен и направлен на мою руку. Он взял стакан и резко посмотрел мне в глаза, заставляя нервничать еще больше. — Что-то не так? — Нет, просто показалось кое-что… — отчужденно ответил Саша и отпил виски, глядя в сторону, как в ступоре. — А какие причины у тебя? — я задала вопрос, и сама удивилась своей наглости. — Причины?.. — спросил Плисакин непонимающе и растерянно. — А… Я не могу сказать, что я конченный алкоголик, но причин на это у меня много накопилось.       Саша задумчиво сделал глоток и поморщился. Его рука как бы невзначай опустилась вниз и дотронулась до моей. Это можно было бы счесть за случайное касание, если бы его пальцы не задержались на моих чуть дольше, чем положено для обычного касания. — Одна из них, наверное, одиночество. — Одиночество? Для одинокого человека у тебя слишком много друзей. — Ты имеешь в виду этих оболтусов? Да, несомненно, они мои друзья, и дружба — это прекрасно. Но душа требует чего-то иного, понимаешь? — Понимаю… — прошептала я. Ещё как понимаю, черт возьми. — Значит, ты романтик? — Можно и так сказать. — А вы каждый год прямо перед Новым годом концерты проводите? — я решила сменить тему, дабы не мучить его и себя. — Нет… В этом году первый раз. Обычно в начале декабря тур заканчивается. — Значит, этот год особенный… — я мечтательно улыбнулась и остановила взгляд на его губах. — Да, наверное, — Саша сделал глоток. — Знаешь, мы бы, наверное, не стали катить в другую страну с концертом перед самым Новым годом, если бы не один весомый аргумент. — Высокий гонорар? — я попыталась улыбнуться, но это больше походило на нервный тик. — Нет, это на последнем месте. Живет тут одна девушка. Мы с ней не виделись уже полгода. Порой мне хотелось бросить все туры, бросить родной город и умчаться к ней, но… — Но?.. — шепотом спросила я. Я чувствовала, что еще чуть-чуть, ещё одно слово, и я заплачу, а этого ни в коем случае нельзя допускать. — Я лишний в её жизни. — Почему? Почему ты так думаешь? — я чуть было не сорвалась на крик, но вовремя одумалась. — Я был с другой, когда она нуждалась во мне. Я уезжал, всегда уезжал. Я её не заслуживаю. Нет, нет… всё не так, Саш… Ты ничего не понимаешь… Я ведь любила тебя. Люблю до сих пор. — Но зачем ты это рассказываешь мне? Мы же практически незнакомые люди…       Саша резко посмотрел мне прямо в глаза, и я забыла, как дышать. Его взгляд. Он будто пронзил меня насквозь, прочёл все мысли и разгадал все тайны. Боже мой, однажды он сведет меня с ума. Или уже свёл…       Внезапно в зале включили свет. Парни зашли, Дима сразу подошел к Саше, поглядывая на меня. В какой-то момент я заметила, как он, легонько кивая на меня, подмигивает Плисакину. Я встала и пошла по направлению к чёрному выходу из клуба. Выйдя на свежий воздух (если, конечно, можно назвать московский воздух свежим), я поёжилась от холода. До концерта чуть больше двух часов, но у главного входа стояла куча народу. На улице уже стемнело и заметно похолодало, гулять по такой погоде в летнем платье — не очень разумно. Я старалась не думать о Саше и о том, что он может узнать меня. Скорее бы концерт закончился, и я вернусь домой со спокойной душой. Завтра пацаны ко мне заедут погостить, наверное. Мы сможем пообщаться без всяких масок…       Сзади послышались звуки шагов и поскрипывание снега. Я обернулась и увидела Диму. — О, привет, снова, — он лучезарно улыбнулся, встал рядом со мной и достал сигареты. — Тебе не холодно? — Есть немного, — я смущенно взглянула на него. Дима снял куртку и накинул мне на плечи. — Спасибо, Дим. — Куришь? — он протянул мне сигарету. — Нет, — Дима закурил и убрал сигареты в карман джинсов. — Слушай, мы раньше нигде не встречались? Может, ты на концертах была? У меня такое ощущение, будто мы давно знакомы, — я в страхе помотала головой. — Нет, я в первый раз тебя и твоих друзей вижу. — Ну, ладно, — он сделал затяжку и выдохнул дым. — Показалось, значит.       Спустя секунду он схватил меня за руку, заставив вздрогнуть и не на шутку испугаться. — Откуда это у тебя? — он указал на кожаный браслет.       Дура, боже мой, какая же дура. Выходя куда-то из дома, я каждый раз надеваю этот браслет на протяжении уже больше полугода. Давным-давно в память о себе его подарил Саша. Конечно, Дима знал и о Сашином пристрастии к браслетам, и о том, что тот подарил мне этот браслет, который так не нравился Денису. Этим можно объяснить и странный взгляд Саши на мою руку. Только я могу так лохануться и выдать себя каким-то браслетом… — Э… Я его давно, очень давно покупала… — я замялась и покраснела.       Дима всмотрелся в моё лицо, я опустила голову. Видимо, меня раскусили. Дура. Он неторопливо приподнял мою голову за подбородок и посмотрел в мои виноватые глаза. Но увидев янтарный цвет вместо синего, Лелюк расстроенно медленно убрал руку. — Извини… Я перепутал тебя с одной девушкой… — Дима затушил сигарету ногой и развернувшись, собрался уходить. — Подожди… — остановила я его. С надеждой он развернулся, но я лишь протянула ему его куртку. — Да… Могла бы потом отдать, — он взял куртку и вдруг ухмыльнулся. — А откуда у тебя это кольцо?       Я спрятала руку за спину. — Э… мама подарила на день рождения, — промямлила я, прекрасно понимая, что врать и придумывать что-то уже не имеет смысла.       Это золотое колечко, на внутренней стороне которого были буквы Я и С («Яна Соколовская» или «Яна и Саша»?), подарок Димки. Сверху оно было в форме знака бесконечности. Он прислал кольцо по почте из Украины, а в Москву дошло оно как раз к моему дню рождения. — Мама? Какое совпадение… Я такое же подарил моей очень хорошей подруге.       Наступило молчание, продлившееся секунд секунд, оно было томительным и тяжелым для меня. Дима протянул ладонь и прикоснулся к моей щеке. — Мелкая моя… Скажи, что это ты…       Я растерянно подняла взгляд на него. — Димка… Я так скучала, — еле слышно проговорила я. Его лицо озарила яркая, как солнце, улыбка.       Дима прижал меня к себе и обнял, сжав со всей силой. Мы заливались смехом от радости и обнимали друг друга как можно крепче. Не удержавшись, по щеке покатилась слеза, но это была слеза счастья. *** — Значит, Саша расстался с Рыжковой?..       Минут десять назад мы с Димой нашли пустой кабинет на втором этаже, что-то типа подсобки, поочередно расспрашиваем друг друга о событиях, которые произошли за время разлуки. Димка уже не раз меня отругал за то, что я крайне редко выходила с ним на связь. Мы успели повспоминать это прекрасное лето, счастливые деньки. Вспомнили и Дениса, и о Саше поговорили. Собственно, тему Саши я сейчас как раз и затронула. — Да, еще летом. Он после того, как с Москвы приехал, в депрессию впал, пил, целыми днями уходя в запои, не общался с нами, даже вк не заходил. Зато за это время несколько куплетов грустных набросал, хоть какая-то польза. Но он уже не тот, что раньше. — Боже мой, я же ему жизнь испортила… Значит, он всё-таки любил меня тогда. А сейчас… Сейчас у меня нет ни единого шанса сделать его счастливым. — Янчи, послушай, что я тебе скажу. Я знаю, что ты много плакала и переживала, когда видела его с Рыжковой. Когда он уезжал, оставляя тебя наедине с мыслями. Но ведь были моменты, когда ты была по-настоящему счастлива рядом с ним? Когда весь мир казался добрым и любящим, потому что он рядом? Это и называется любовь. Только будучи вместе вы станете счастливыми. — Ты, оказывается, разбираешься в этом, романтик, — я улыбнулась и прижалась к Диме, обняв его торс. — Ты и не представляешь, насколько парни сентиментальны. Просто мы этого не показываем, — «сентиментальный» Димка чмокнул меня в щеку. — У Романа кстати девушка появилась. Тоже Яной зовут. — О, и какая она? Хорошая? — Если честно, не очень она мне нравится, но Ромка вроде любит её. И он наконец-то исполнил свою мечту, завёл хаски. — Ух ты, классно! Как назвали? — Амфи, кобелёк. Он растёт как на дрожжах, скоро выше меня будет, — Дима ухмыльнулся. Я не стала рассказывать про Алиску, пусть это будет сюрпризом. — А ты? Есть кто-нибудь? — Всё очень сложно. Была одна, но вроде как я ей уже и не нужен. — Любишь её? — Да черт его знает. Любовь не для меня, наверное, — Дима замолчал. Каждый из нас думал о своём, и тишина не напрягала.       Что-то происходит в жизни Димки, и, похоже, он не считает нужным делиться этим со мной. Ну, это его выбор. Может, это действительно слишком личное.       Внезапно послышались шаги. — Лелюк, где ты застрял? Концерт скоро, распеваться надо, — это был Саша.       Мы вскочили с удобного насиженного места. — Ладно, я пойду, а то если нас здесь найдут, ничем хорошим это не кончится. Не вешай нос, мы не скоро уедем, — Димка обнял меня и чмокнул в щеку. Я улыбнулась. — Я так рада увидеть тебя снова, — Колибр подмигнул и вышел из комнаты, оставив меня одну.       Он изменился. Стал более серьезным, что ли… Он лучезарно улыбается, но взгляд поникший, словно он стал старше лет на десять. Кто или что так изменило его?..

***

      По телу дрожь. Меня окутал страх. Он подходит к краю сцены. Толпа встречает его восторженными криками. Он закрывает глаза и начинает петь, слово за словом, сточка за строчкой. Мои руки дрожат, я всматриваюсь в каждый жест, каждое его движение. Автоматически ищу ракурсы и фотографирую его. Только его. Он открывает глаза и бросает в мою сторону случайный взгляд. Щеки краснеют, новая порция мурашек. Выкладываясь на полную, он не жалеет себя и свои голосовые связки Я наблюдаю за веной, выпирающей на его шее, и мне хочется провести по ней рукой. Его голос, усиленный микрофоном, заполняет зал, заглушая крики фанатов. С виска срывается капля пота, он внезапно затихает и опускает голову, его слова подхватывает и допевает Рома, удивленный сменой поведения Плисакина. Тот что-то шепчет Манько, показывает большой палец обеспокоенному Колибру и, поклонившись фанатам, практически сбегает со сцены в гримерку.       Масса вопросов поселилось у меня в голове, как и у большей части тех, кто был в зале. Рома и Дима пытались успокоить взволнованную публику. Меня мучал выбор: пойти за ним или остаться здесь и продолжать делать свою работу. На одной чаше весов было два аргумента. Первый — если Ира не увидит меня в зале, меня ожидает много проблем. Второй — я не хочу навязываться. На другой чаше всего один аргумент — Саша. Простой, но слишком весомый аргумент, который затмевает все остальные.       Не привлекая внимания, я прошла в сторону гримерки. Показав охраннику бумажный браслет, предназначенный для персонала клуба, я тихонько вошла и прикрыла за собой дверь. В небольшом помещении никого не было, это привело меня в замешательство. Я вспомнила про черный выход, где мы встретились с Димой, и отправилась туда. Бесшумными шагами я приблизилась к железной двери, она была чуть приоткрыта. Я моментально увидела Сашу, он стоял совсем рядом, но не замечал меня. Он курил. Взгляд его зеленых глаз смотрел на небо, темнеющее с каждой минутой. Очередная затяжка. Он выпускает дым, улетающий в высоту и растворяющийся в воздухе. Он бросает сигарету на землю и тушит ногой. Достав телефон из кармана джинс, он набирает заученный наизусть номер. Долго раздумывает, прежде чем позвонить. Он стоит спиной ко мне, поэтому я вижу набранные цифры. Его палец тянется к кнопке «вызов», и ко мне приходит осознание того, что я могу тут же выдать себя, а мне этого абсолютно не надо. Я быстро выключила телефон. Он смотрит на экран айфона, неподвижно, словно не дыша. И я перестаю дышать вместе с ним, теперь тишину не нарушает ничего, кроме отдаленных звуков из зала. Где-то рядом птица взлетела с ветки дерева, создав небольшой шум. Он вздрогнул, и убрал телефон в карман. Улица снова наполнилась звуками и нашим дыханием.       Рядом, но одиноки.       Сомневаюсь, что его уход со сцены был вызван только мною. Может, с ним что-то случилось? Как же тяжело мне дается молчание. Саша смотрел в небо, где стали появляться первые звезды. Две маленькие звездочки, блещущие в темноте, глядят на нас. Они находятся совсем близко, будто держатся за руки. Я тоже так хочу. Хочу держать его за руку. Чувствовать его тепло.       Дотронувшись до фотоаппарата, я вспомнила, наконец, о своей работе и, кинув последний взгляд на Сашу, ушла. Так же бесшумно, как несколько минут назад. В голове слишком много мыслей. Мне следует меньше думать и размышлять. Ни к чему хорошему это не приводит.       Я вернулась в зал. На душе отчего-то скребли кошки. Через минуту на сцену вернулся и Саша, поникший. Публика взорвалась радостными возгласами. Дима и Рома переглянулись, это осталось незамеченным для всех, включая Плисакина, кроме меня.       Концерт продолжился, никто не подавал виду о том, что произошло, никто и не задумывался, все предпочли выбросить из головы. Собственно, ничего и не произошло. Так ведь? Подумаешь, устал человек, вышел на свежий воздух. Мало ли, какие обстоятельства бывают… Главное, что сейчас он на сцене.       Спустя около часа концерт закончился. Я почувствовала небольшое облегчение. Парни ушли в гримерку, где пробудут минут десять. Народ требовал фан-встречу, никакие доводы о том, что ребятам надо отдохнуть, их не волновали. Я зашла в туалет, что находился около гримерки. Яркий неестественный свет ультрафиолетовых ламп заставил меня прищурить глаза. Так как я работаю в этом клубе, логично предположить, что я регулярно бываю здесь, в уборной, но к такому освещению до сих пор не могу привыкнуть. Напротив двух кабинок висело большое зеркало во всю стену, чуть пониже — столик с раковинами. Я смотрю в это зеркало, и меня будто током прошибает. Девушка, наблюдающая за мной из отражения, кажется мне чужой. Она, несомненно, красива, привлекательна, у неё прекрасные глаза. Только вот в них не видно чувств. Мне становится противно. Так не должно быть.       Я развернулась и вышла. Мне нужно уведомить Иру о моём уходе домой и со спокойной душой уйти из этого шумного места. Вдохнув в грудь побольше воздуха, я открыла дверь в гримерку. В небольшой комнате было несколько человек, включая парней КДК, Макса, Артема и Иру. Саша и Дима сидели на кожаном диванчике, развалившись и болтая о чем-то совершенно неважном, отдыхая после концерта. Плисакин моментально окинул меня взглядом и чуть улыбнулся, но тут же вернулся к разговору с Лелюком, будто игнорируя моё присутствие, что немного удивило и потревожило меня. Я спрятала руку с браслетом за спину и подошла к Ире, которая потягивала из бокала красное вино через соломинку и мило беседовала с Артемом. — Ир… — я негромко позвала её, та повернулась ко мне лицом. Первые пару секунд на нём читался явный вопрос: «Кто ты?», но вскоре Ира опомнилась и кивнула. — Думаю, мне нечего здесь делать. Концерт окончен, фотографии сделаны. — Да? А как же… — незаметно взглядом она указала на Сашу, упорно делающего вид, что здесь никого, кроме Димы, нет. — Нет смысла. Всё давно закончено, — твердо ответила я. — В общем, я ухожу домой. Спасибо за помощь и вообще за все. Фото завтра будут готовы.       Я приобняла Ирку и решительно направилась к выходу, молясь о том, чтобы уйти отсюда поскорее и без всяких происшествий. Обернувшись напоследок, вижу его глаза. Несомненно, ничего не желала я в этот момент так сильно, как увидеть их. Внезапно Дима вскакивает с дивана и чуть ли не подбегает ко мне. — До встречи, Янка, — еле слышно шепчет он и крепко обнимает меня. Я улыбаюсь.       Лелюк отпускает меня и подмигивает. Саша недоуменно смотрит на нас, и что-то мне подсказывает, Димку сейчас подвергнут допросу. Последний раз усмехнувшись, я надела куртку поверх платья, взяла рюкзак со всеми вещами и вышла из гримерки, а затем из клуба. Улица встретила меня пронизывающим до костей ледяным ветром и метелью. Прекрасная погода, как раз для прогулки в летнем платье.       Я подбежала к ближайшему такси и, пробормотав адрес, закуталась в не предназначенную для такой зимней погоды куртку. Я тряслась, но не только от холода. Отпускать тех, кого любишь — очень тяжело, как оказалось. Водитель, видя моё состояние, включил печку на максимальную мощность. Я чувствовала себя словно сбежавшей с места, где должно было произойти что-то очень важное. Что-то, что повлияло бы на мою жизнь. Но я сбежала. Собственно, меня, как Яны Соколовской, там и не было. Только никому неизвестная девушка по имени Анна, которой пришлось убегать от чужих проблем. Но разве теперь в этом есть какая-то разница? Ведь страдать за обеих приходится мне.       Алиса встретила меня на пороге радостным лаем. Даже грим, превращающий меня в другого человека, не остановил её. Она слишком хорошо меня знает, никакими линзами и косметикой её не проведешь. Ощутив настроение хозяйки, малышка мигом успокоилась и присела в коридоре, молча, но резво виляя хвостом. — Прости, милая, гулять не пойдем. Я слишком устала.       Я разулась и поплелась в ванную. Чертыхаясь, я вынула линзы из глаз. Раздевшись, я встала под горячий поток воды, струями обжигающий уставшее тело. Слезы и косметика стекали с моего лица вместе с водой. Мне хотелось превратиться в маленькую струйку воды и утечь вместе с остальными подальше от этого мира. Хотя, не очень я бы хотела попасть в канализацию.       Я выключила воду и завернулась в полотенце. Выйдя из ванной, я отправилась в спальню и подошла к большому зеркалу на двери шкафа-купе. В отражении была девушка, напоминающая печального клоуна. Тени и тушь растеклись по лицу, образуя «узорчатые» подтеки; с волос, кое-где сохранивших цвета мелков, капала разноцветная вода; красные из-за непривычно долгого ношения линз и слёз глаза намеревались закрыться; какое-то слишком худощавое некрасивое тело, небрежно обернутое в полотенце, дрожало от холода и сдерживаемых в себе чувств. Я провела рукой по ключице. Пожалуй, единственное, что я любила в своей внешности — это ключицы. После нескольких месяцев неполноценного питания, диет и беспорядочного режима дня они выпирали больше обычного. Мне нравилось трогать их. Наверное, это связано с тем, как Саша любил проводить по ним пальцами, оставлять дорожку поцелуев от шеи до ключиц, порой и ниже…       На глаза снова навернулись слезы, и я в который раз за сегодняшний вечер почувствовала себя последним нытиком. Я натянула свою пижаму с пандами и упала на кровать, отбрасывая влажное полотенце в сторону. По одеялу зашуршала Алиска, пробираясь ко мне поближе. Она улеглась рядом со мной и положила свою мордочку мне на грудь, смотря прямо в глаза. А я опять позволяю себе думать. Я снова изнемогаю от неприятно колющего чувства. Я снова вспоминаю его. «Всё было по-настоящему: закрытые глаза; губы, сперва напряженные, а потом мягкие и податливые; тесные объятия. Я так крепко прижимал её к себе, что чувствовал, как бьётся её сердце. А может быть, на самом деле это не её, а моё сердце рвалось из груди, я так до конца и не разобрался. Но это было так здорово! Хотелось бы повторить, но сейчас невозможно даже подумать об этом.»       Незаметно для себя я задремала. От неглубокого сна меня пробудил одинокий звук звонка входной двери, нарушающий сладостную, приятную тишину. В пижаме и тапках, с закрытыми глазами, я поплелась в коридор, попутно включая там свет и мгновенно щурясь. Я глянула на часы. Два часа ночи. Внезапно в мою сонную голову пришел вопрос, освежающий разум. Кто может навестить меня в два часа ночи? Я насторожилась и прильнула к глазку. Естественно, я увидела темноту. Видимо, перегорела лампочка на лестничной площадке. Немного подумав, я плюнула на осторожность и повернула ключ два раза.       Передо мной стоял поникший парень с опущенной головой и, судя по всему, потерявший надежду на то, что дверь когда-нибудь откроется. — Саша? — я в миг перестала дышать. Сон куда-то пропал, словно это не я минуту назад щурилась и пыталась не заснуть на ходу. — Яна…       Его усталый измученный вид, синяки под глазами и отсутствие даже тени улыбки на лице, печальном и угрюмом, но родном, хотя и сильно изменившемся с нашей последней встречи, когда всё ещё было хорошо, — все это вызывало у меня волнение и непривычное и забытое чувство… «Еще одной темной ночью каждый твой вдох и каждый твой выдох кричат об одном. Еще одним холодным утром руки без слов кричат об одном — это любовь.»       Я не знаю, сколько времени прошло, пока мы стояли, сохраняя тишину и изучая друг друга истощенными взглядами — я в коридоре, Саша — на пороге. Может, минута, может, пять или десять. Может, прошло не больше тридцати секунд. В этот момент время ничего не значило. Мы просто неподвижно стояли в несчастном полуметре друг от друга, не делая шаг к сближению. Нас будто овеял ступор, остановив время и поток мыслей.       Устав ждать хозяйку, в прихожую вышла Алиска, зевая во всю пасть. Саша перевел взгляд на Лису, и на его губах промелькнула еле заметная усмешка. Он знал об этой моей мечте, и наверное, был рад за меня. Лиска, заметив внезапного гостя, подошла и обнюхала его, после чего облизнула руку и уселась рядом с ним. Признала. Странно, обычно чужие ей не нравятся. Он — исключение из всех правил.       После небольшого оживления в нашем поведении мне пришло осознание того, что мы уже вышли из ступора, и пора бы что-то уже сделать с этой чертовой тишиной.       Саша, очевидно, думал точно так же.       Сделав решительный шаг, он нежно обнял меня и поцеловал со всей тоской и грустью, что пришлось нам пережить. Замороженные чувства растаяли, и их оказалось слишком много, чтобы удержать в себе.       Я обвила руками его шею и ощутила себя собой, как бы странно это не звучало. Я наконец-то могла почувствовать его тепло, дотронуться до его губ. — Яна… — он оторвался от меня и вытер большим пальцем руки мои слёзы, дыша глубоко и прерывисто. — У меня… не получается. Без тебя.       Я прижалась к нему и закрыла глаза, не веря происходящему. Все казалось сказочным сном. Одним из тех, что снятся мне каждую ночь, сменяясь кошмарами. — Я люблю тебя. Ян, я люблю тебя.       Он сказал это тихо, почти неслышно. Я поняла, что ему очень нелегко дались эти слова, и он ждёт моей реакции. Я заглянула в его глаза, грустное зелёное море, и мне захотелось закричать от счастья. Вместо этого я улыбнулась со всей любовью и теплотой и так же тихо прошептала: — Я люблю тебя, Саш.       Сашка обнял меня и закружил на месте под мой счастливый смех. Вокруг пели птицы и светило солнце, мы бежали по полю и наслаждались друг другом.       И совсем не важно, что мы всего лишь в прихожей обычной московской квартиры, а за окном ночь и метель. Главное, что в сердцах у нас весна. «.когда сбивчивый, горячий шепот опаляет кожу — это единственное, что удерживает на краю пропасти. Когда обветренные, искусанные губы целуют жадно и глубоко — понимаешь, что ты действительно счастлив. Если мы оба падаем в грёбаную яму жизни, то пусть падение будет приятным. Уж это-то в наших руках. А ещё я так хочу услышать твой голос. Тот, прежний, когда всё только начиналось. Я хочу больше эмоций в твоём стеклянном взгляде, больше интонаций в голосе и меньше усталости на лице…»