Труднодоступный кайф

Pov Саша.

      Я прислонился головой к окну и прикрыл уставшие глаза. Лелюк что-то бормотал, глядя на экран телефона, а Манько вёз наши тела на своем BMW по ночному Харькову. Еще немного, буквально несколько километров осталось до моего выхода. Я слабо улыбнулся, подумав о горячем чае и тёплой постели, но тут же раздраженно взвел глаза к крыше машины, вспомнив, что отдохнуть в одиночестве у меня не получится.       Спустя еще несколько минут Рома остановился, окликнул меня, и я, попрощавшись, вылез из машины и накинул тяжелый рюкзак на плечо. Манько посигналил и уехал прочь со двора, а я медленно и уныло побрёл в свою берлогу.       С наслаждением вдыхаю воздух родного города. Харьков, я скучал по тебе. Я улыбнулся и бодрее потопал к подъезду своего пятиэтажного дома. Мысль о том, что завтра не будет никаких поездов и самолетов, о том, что наконец-то смогу выспаться и отдохнуть дома, грела и подгоняла меня.       Во многих окнах уже не горит свет. Еще бы, сколько сейчас времени? Прищурившись, я попытался разглядеть числа на циферблате наручных часов. Ничего себе, два часа ночи. Надо быстрее двигать домой, мало ли, какие гопники в такое позднее время шляются. Я усмехнулся и расслабился, осознав, что веду себя, словно беззащитная десятилетняя девчонка. Но внезапно с треском перегоревший фонарь рядом со мной заставил меня сорваться с места и почесать к злополучному подъезду на всех парах.       Открыв дверь ключом, найденным на дне кармана, я осторожно прошел в тёмную прихожую и, закрыв за собой дверь, включил свет. Моему взору предстал неубранный коридор и большая захламленная всякими бумажками и мусором тумбочка, которая стояла прямо напротив двери и сразу бросалась в глаза входящему. Над тумбочкой висело зеркало. Яркой алой помадой неряшливым почерком на поверхности зеркала было написано «Я в клубе, приду к утру».       Я сплюнул и сбросил рюкзак с плеча на пол. Вот тебе и заботушка, блин. И что, что я уставший с двухмесячного тура и только что с поезда, главное — это сходить в клуб и повеселиться со своими друзьями. «А она бы так не поступила!» — прошептал таинственный голос откуда-то изнутри меня. — Кто это — она? — спросил я вслух в полусонном состоянии. «Та, которую ты не забываешь.» — Яна? Да, она бы так не поступила…       Я усмехнулся, а перед глазами уже начал плыть мутный туман. «Она о тебе тоже думает», — снова этот противный голос. — Ха, конечно же нет. У неё есть Василенко.       Сердце (или же душу?) резанула острая боль, и я, словно очнувшись, пришёл в себя.       Я потряс головой, чтобы выгнать навязчивые воспоминания. Много времени прошло с тех хороших денькоа с Яной, но горький, тянущий на дно осадок остался.       Я зажмурился, сильно сжав веки, и открыл глаза спустя несколько долгих секунд. Они невыносимо болели и вновь норовили закрыться. Глубоко вздохнув, я все-таки разулся и прошел на кухню.       Как и предполагалось, там меня ждала целая гора немытой посуды и срач на обеденном столе. Эх, Лелюка бы сюда, он бы мигом прибрался и сварганил чаёк.       Переборов свою лень, я всё же помыл всю эту посуду и поставил чайник. Глаза уже слипались, но я упорно не шёл в кровать. Хотел бы сам знать, почему.       В полной тишине я выпил кружку горячего зелёного чая без сахара и, наконец, пошлёпал в спальню. Ура, любимая кровать, я так скучал по тебе. Я довольно улыбнулся и растянулся на одеяле прямо в одежде, после чего моментально отключился. 9.00       Меня разбудил звонок в дверь. Проклиная всё на свете, я двинулся к двери в одежде, так и неснятой с вечера. Не глядя в глазок, я открыл неслушающимися руками дверь и отошёл в сторону, облокотившись плечом на стену. В квартиру ввалилась растрепанная и пьяная в стельку Рыжкова. — Ну, как отдохнула? — иронично спросил я.       Упрекать её в чем-то не было ни смысла, ни желания. — Идеа-а-ально, — промямлила Ксю, разуваясь и раскидывая туфли по прихожей.       Я смотрел на неё с максимальным презрением. Ох, как же много я бы хотел сейчас ей высказать… Но нет, буду молчать, это мой принцип — копить все эмоции и мысли внутри, а потом обрушивать их на первого попавшегося человека. Чаще всего этим «везунчиком» оказывается Колибр.       Рыжкова заплетающимися ногами пошла в гостиную, сразу завалилась на диван и засопела, а я ушёл на кухню и сел за стол, подперев кулаком голову.       А ведь как всё начиналось… Ещё в школе мы с Ксюшей были практически друзьями. Иногда гуляли вместе, обсуждая своих одноклассников и знакомых. Закончив школу, мы прервали наше общение. Уже позже, спустя года четыре, мы встретились на какой-то тусовке. Тогда все и закрутилось.       Особой романтики никогда не было, но мы все же были нужны друг другу. Она помогала мне писать трэки, редко, правда. Мы любили проводить вечера за просмотром какого-нибудь американского фильма. Она любила ходить в кино.       Через почти два года развития наших отношений она переехала в мою квартиру и сдала свою. Наши несерьёзные ссоры теперь происходили чаще и становились всё масштабнее. А в последнее время между нами витает холод. Она постоянно пропадает на тусах, хоть и не говорит мне этого по телефону, когда я в туре. Возможно, именно бесконечные туры и стали причиной нашего похолодания.       Хотя, кому я вру, это далеко не главная причина… Главная причина живет в тысяче километров от меня.       Внезапно из размышлений меня вырвал звонок телефона. Похлопав себя по карманам, я нашел его в заднем и моментально глянул на экран, где высветился до боли знакомый номер. Живот тут же скрутило волнением. — Алло, Яна? — как можно увереннее спросил я. — Привет, Саш, — робкий тихий голос снова взбудоражил всё во мне.       Мне хотелось кричать от счастья и обнимать её, мою любимую. — Привет, маленькая, — как бы я хотел выразить всю нежность, которую чувствую к этой девушке. — Почему ты не берешь трубку, когда я звоню?       Довольно-таки часто я звонил Янке, и ни разу не удалось услышать её чудного голоса. — Сашка… — на том конце провода послышался всхлип.       Она плачет из-за меня? Ну нет, я не могу этого допустить. Однако, предположение, что я ей все-таки нужен, радовало меня и заставляло широко улыбаться. — Милая, что случилось? — все, что я хочу на данный момент — это прижать её к своей груди и успокоить, вытереть все слёзы на её щеках и поцеловать мягкие алые губы. — Ничего, — снова тихие всхлипы. — Извини, я не хотела звонить.       Видимо, случилось что-то действительно серьёзное. — Яна, что с тобой? Скажи, я приеду, — проговорил я, вставая со стула и направляясь в спальню. — Ничего, все в порядке, правда. Не надо приезжать, — дрожащий голос вмиг оборвался.       Я откинул телефон на диван и быстро переоделся. Окинув взглядом спальню, я вышел из комнаты, а после из квартиры, закрыв дверь и взяв ключи, чтобы Рыжкова не ушла на очередную вписку после пробуждения.       Волнение заполняло сердце, кровь стучала в висках, а я быстрым шагом шёл по направлению к аэропорту.

***

Pov Яна

      Я обвела пустым взглядом гостиную. Рядом со мной валялись две опустошенные бутылки, чуть подальше разбитый телефон, который дарил мне Денис. Часа два назад (а, может, и больше) я кинула его об стену, собрав все силы. Зачем? Хотела бы я знать.       Слёзы перестали течь из моих глаз. Наверное, просто закончились. Они лишь невыносимо болели. В голове что-то громко гудело, непрерывный поток медленно текущих мыслей добивал еще больше, по всему телу эхом отзывались отголоски вчерашней пьянки. Соображала я, когда выпивала эти бутылки? Думаю, нет.       Я чуть повернула голову и посмотрела на часы. Прошло часов шесть с моего звонка Саше. За окном уже сгущались сумерки, начиналась ночь.       Почему алкоголь так быстро выветрился из меня? Я бы хотела снова забыться и не думать ни о чём, пусть это убьет мой организм.       Смогу ли я сейчас подняться на ноги, чтобы сходить на кухню и взять еще пару-тройку бутылок? Вряд ли, но попробовать стоит.       Я приподнялась на дрожащих руках и поставила ногу прямо. Собравшись, я перенесла вес на ногу и встала, опираясь о стену руками. Еле заметно улыбнувшись, я сделала несколько шагов и, пошатываясь, дошла до бара, откуда достала последнюю «бутылку Джека, что давно уже стала бутылкой Джони.»       Все еще стоя на полусогнутых ногах на кухне, я сделала несколько глотков и поморщилась. Чрезмерное употребление виски не приведет к хорошему исходу.       Я усмехнулась.       Мне ведь уже давным-давно всё равно на исход.       Я вдохнула в легкие побольше воздуха и припала губами к бутылке. Тут же сработал рвотный рефлекс и вытолкнул из моего рта виски. Изнутри полезла вся жидкость, и я метнулась в туалет.       Когда желудок опустел, я вышла из туалета и опустилась на пол гостиной. Со всей дури я бросила бутылку в стену с диким криком боли. Голова гудела, но алкоголя во мне больше не было.       Нет больше сил. Я устала.       На ватных ногах прошла в спальню и, найдя листочек и ручку, вышла из комнаты. На клочке бумаги написала несколько строчек и, оставив записку на тумбочке в прихожей, смахнула слезы, вышла из квартиры и поднялась на лифте на последний этаж. Слава Богу, дверь на крышу не была заперта на ключ или замок и открылась от несильного толчка.       Я залезла по металлической лестнице и невольно вспомнила, как в Твери Саша водил меня на крышу девятиэтажки. Когда у нас еще все было хорошо. Когда мы ещё были вместе.       Мы любовались красотой города с высоты девяти этажей…       Я забралась на крышу и тут же чуть не упала от сильного порыва ветра. Поймав равновесие, я подошла к краю крыши и, перегнувшись через перегородку, посмотрела вниз. Оттуда на меня глядели тусклые фонари и кое-где горящие витрины. Мои размышления прервало уведомление. Я достала телефон, подаренный родителями, который захватила перед выходом. Сообщение вк от Милы, она прислала мне новую песню Саши. Ладно, прослушивание одной песни вряд ли займёт много времени.       Я включила песню с названием «Воспоминания». Зачем Милка скинула её мне? Песня наверняка посвящена Рыжковой. «Мой самый откровенный вздох, Мой самый откровенный рай. Мой самый любимый раствор Это твой „лю“ и мой „бовь“»       Да, слова очень красивые, только голос незнакомый. Спустя примерно полторы минуты я уже хотела выключить песню, но внезапно по телу побежали мурашки, глаза автоматически закрылись от удовольствия. Саша. «Никто я тебе, и ты мне также. Случайный „привет“, неосторожно брошенный взгляд. А все, что было между нами раньше, Уже никто не помнит, ни ты, ни я. Да и зачем? У нас нет будущего, детка. Я больше никогда тебе не стану тем, кем стать бы мог я»       Я думала, слёзы во мне закончились, но нет.       Он уверен в своих словах. А значит, у нас не будет будущего, и все мои мечты развеялись в прах, разбившись о реальность.       Стоя у самого края крыши и слегка покачиваясь от сильных порывов ветра, я тонула в его голосе. Похоже, эти слова посвящены мне.       Не зря эта песня называется «Воспоминания». В голове в который раз проносились дни проведенные вместе с Сашей. «У меня кофе и таблетки, У тебя небо и душа, в которой я перевернул всё дно.»       Если бы ты знал, Сашка, как я тебя люблю, ты бы не стал винить себя в том, что испортил меня. Я сама стала такой, сама превратилась в депрессивную и ненавидящую всё вокруг дуру. Я раскрыла глаза и села на кирпичный низкий парапет, который служил единственной преградой перед суициду, перекинув ноги на другую сторону. «Но нам никуда от себя не убежать…» — И мы когда-нибудь встретимся все равно.       Что-то не так. Эти слова прозвучали слишком близко, не из телефона. Через несколько секунд осознания я широко открыла глаза с огромной надеждой в сердце.       Рядом со мной, слева, в шаге от пропасти, сидел фантом моих фантазий. Он внимательно смотрел на меня своими глубокими зелёными глазами, а я, как всегда, тонула в них с глупой улыбкой на лице.       Сколько можно мучиться? Я настолько зациклилась на Плисакине, что вижу его повсюду. Я нашла в себе силы оторвать взгляд от его чарующих глаз и глянула вниз. Голова тут же закружилась от высоты.       Я зажмурилась и приготовилась шагнуть в пропасть, но Его рука обхватила меня за талию и притянула к себе, запрещая совершить задуманное. — Я так скучал по тебе, Яна. Зачем ты делаешь это? Зачем избегаешь меня?       Внутри меня что-то вздрогнуло и ухнуло вниз со скоростью света. Я вырвалась из его рук и со слезами прокричала: — Хватит! Уйди! Я прыгну, и все закончится.       Он нежно обнял меня. Я безостановочно шептала: «Уходи, уходи.» — Ты всего лишь моя галлюцинация, — с печальной улыбкой прошептала я, обняв руками его торс и прижавшись к груди. — Всего лишь воспоминание.       Вместо ответа Саша поднялся и осторожно взял меня на руки. Господи, он же надорвется…       Саша нёс куда-то моё размякшее тело, а я, улыбаясь, любовалась любимым и родным лицом. Глаза закрылись, но в сознании все еще стоит его образ, такой задумчивый и незаменимый никем.