Прошлое: или спаси, или убей!

Я люблю больше, чем птица небо И сильнее порыва ветра Я тебя люблю Я смогу Возвратиться огнём из пепла И коснуться лучами света Чтобы всё-таки сказать Сказать, что я люблю

      Феликс посмотрел ей в глаза и вошел в комнату. Бардак на полу говорил о том, насколько она зла на него. Отойдя к окошку, Маша уставилась на улицу. Мгновения тишины эхом стучали в ушах у обоих. О чем она думает? - Долго мяться будешь? – спросила она, наконец. – Время идет. - Маша, я… я не знаю, как выпросить твое прощение, но я люблю тебя. - Эту чушь я уже слышала, - глухо отозвалась девушка. - Это правда. Я два года жил в кошмаре, зная, что не могу прикоснуться к тебе, заглянуть в твои глаза… - Фил, ты думаешь, что теперь изменилось что-то? Ты по-прежнему не можешь прикоснуться ко мне и не сможешь уже. Ты причинил мне боль, понимаешь? Неужели ты думаешь, что я просто так все забуду? - Нет, я так не думаю, - покачал он головой. – Я понимаю, что поступил не лучшим образом, но я думал в первую очередь о тебе. - И что это меняет? – взорвалась она. – Что мне с твоих идиотских мыслей? Думал он обо мне. Ты меня предал! Предал! Растоптал мои чувства и пусть я была не лучшей девушкой, я это признаю, но черт возьми, я любила тебя! - Машенька, прошлое не воротишь, - вздохнул Феликс, - но у нас впереди будущее. Неужели ты хочешь потратить его на обиды? Почему ты думаешь, что тебе одной было тяжело, а я наслаждался жизнью?       Она повернулась и в ее глазах сверкнули искры злости. Она умела злится так, что создавала ощущение полной безнадежности. - Потому, что так и есть! Почему ты не позвонил мне или Гале? И не говори, что ты не мог! Ты наплевал на меня, а теперь притащился и поешь о любви. Я должна верить тебе? А где гарантия, что ты не сделаешь так еще раз? - Ты же знаешь причину, по которой я уехал. Неужели ты продолжаешь думать, что я решил поиздеваться над тобой?       Маша наклонилась и подняла юбку из шифона, складывая ее на полочку. Несколько минут она молча собирала разбросанные вещи. Затягивающееся молчание сводило с ума обоих. Маше начало казаться, что воздух в комнате появляется из самого пекла. Что это за черт? Почему он до сих пор так на нее действует? Это же глупо! Глупо любить человека, которому насрать на твои чувства. Хотя он и утверждает обратное…       Бардак, сотворенный с Машиной легкой руки растаял и осталась неприкаянной только ее любимая блузка. Феликс, который решил ее поднять присел и их ладони одновременно легли на блузку. По телу девушки словно пустили электрический ток. Со злостью вырвав блузку, Маша швырнула ее в Феликса, который почувствовал ее минутную слабость. - Надоел ты мне. Убирайся из моей комнаты и моей жизни! – рявкнула она. - Нет, - твердо сказал он, складывая блузку и отравляя ее на полку. – Я знаю, что ты до сих пор любишь меня. Я понимаю, что доверие мне еще предстоит заслужить, но исчезнуть даже не проси меня. - Какая самоуверенность, - усмехнулась она. – Я плевать на тебя хотела, понятно? - Ложь, - мягко сказал он, беря в руки ее ладони и замечая плескающееся в ее глазах отчаяние. - Убери руки! - попыталась девушка вырвать ладошку. - Маша, я знаю, что причинил тебе боль. Я постараюсь сделать все, чтобы ты об этом забыла. Я буду заглаживать свою вину, и ты никогда больше не будешь чувствовать себя несчастной. Выходи за меня?       Девушка уставилась на него во все глаза. Замуж? Он спятил что ли? Подробности недавнего сна врезались в голову. Надо иногда прислушиваться к ним. А она еще в вещие сны не верила. - Нет, - твердо сказала она. – Я не выйду за тебя замуж и если ты любишь меня, как говоришь, то ты немедленно уберешься обратно в Воронеж. - Выходи за меня? – повторил он, опускаясь на колени. – Я уверен, что со временем у нас все наладится, любимая. Выходи, я прошу тебя. - Я останусь Васнецовой, - упрямо сказала девушка, отвернувшись, чтобы не смотреть ему в глаза. - Как скажешь, - согласился он. – Ты можешь не брать мою фамилию… - Феликс, ты спятил? – разозлилась она. – При чем здесь твоя фамилия? По-твоему, почему люди женятся? - Потому, что любят друг друга, - спокойно заметил он. - Ну? – вскинула брови Маша. - Ну и мы любим друг друга, - уверенно закончил он.       Маша вырвала руки и отошла. Злость кипела изнутри. Но не потому, что он ее злил, а потому, что он был прав. И она это понимала. Да, она его любит. В это трудно поверить, но именно он перевернул ее внутренний мир. Столько парней не могли добиться ее расположения, а он сделал это без труда. Она даже не заметила, как он ворвался в ее жизнь и заполнил все вокруг, вытеснив всех остальных раз и навсегда.       Развернувшись, она посмотрела на него. Он встал и сделал шаг на встречу. Надежда все еще не оставляла парня. Он верил, что настоящая любовь способна простить все. И пусть говорят, что первая любовь не бывает последней. Эту поговорку придумали глупцы. - Ты самоуверенный болван, - вздохнула она. – И я не хочу иметь с тобой ничего общего. Сколько можно просить тебя уйти? - Я не хочу уходить, - упрямо ответил он.       Порыв внезапной злости сковал душу девушки. Она злилась на него, на себя, на семью, которая всегда права, на судьбу, которая подложила ей такую свинью. И когда он попытался прижать ее к себе, она начала колотить его кулачками по плечам. - Господи, как я тебя ненавижу! – закричала она. – Ненавижу тебя! Почему ты пришел? Какое ты имел право портить мне жизнь? - Прости, - тихо шепнул он, позволяя ей спустить всю злость.       Маша устала спустя несколько минут. Она позволила ему обнять ее. Она устала бороться с собой. Устала от боли и одиночества. Устала от того, что жизнь забирает близких людей. И теперь она почувствовала, что боль начинает понемногу оставлять ее. Боль, которая до этого с каждым днем все сильнее сжимала горло, наконец, отступает. И она не знала откуда появилась эта идиотская легкость. Не знала, почему ей вдруг стало так хорошо и чувство защищенности закралось в душу. Их глаза встретились и ее губы дрогнули. Жаркие поцелуи прошлого вызвали румянец на щеках девушки. Почему с ним она чувствует себя как двенадцатилетняя девчонка, которую ждет первый поцелуй? Почему ему так просто заставить ее тонуть в своих глазах и желать поцелуев всей душой?       Злость отошла на второй план, а на первом остались только чувства. Чувства, вновь загоняющие обоих в клетку. Но им почему-то нравилось это чувство. Свобода – это одиночество и никогда одиночество не становится свободой. Это фарс. Осознание простой жизненной истины привело обоих к первой точке начала новых отношений. Губы встретились, стирая из памяти два года боли. На минуту прошлое исчезло и обоим показалось, что они вновь в многоквартирном доме в Москве целуются на площадке.