Шрамы сентября

В чужом доме было душно и холодно одновременно из-за открытого нараспашку балкона. Дождь прекратился, но прохладная влага безжалостно врывалась в открытые окна, леденя голые ступни. Было шумно, слишком много одинаковых людей, слишком много дыма дешевых сигарет и блевотной вони дешевых коктейлей и ненавистных энергетических напитков. Каждый присутствующий эмарь посчитал своим долгом полапать Леви, как тот только оказался внутри комнаты. Его считали «трушным», хотя он как раз ломал все каноны одним своим существованием: слишком коренастый, недостаточно эмоциональный, слишком далек от «традиций», хотя многие это оправдывали, называя Леви «крестоносцем», хотя им он и не был, о чем свидетельствовало отсутствие тех самых «крестов» на теле. Он просто ненавидел людей и их скотский образ жизни, вот и все. Не потому, что он в какой-то степени берег свое существование, просто все эти вечеринки — унылый побег от действительности, где каждый «никто» пытается сделать вид, что является «кем-то». Увлечения этих особей разнообразием не отличались, как и пару лет назад, когда Леви посещал подобные мероприятия более часто, пытаясь вникнуть в суть вещей. С каждой секундой, сидя в тихом углу на кухне и слушая музыку в наушниках, он все больше и больше жалел, что променял свой тихий вечер на это дерьмо. Двое неотрывно пялились в доисторический компьютер, три парочки излишне откровенно прелюбодействовали на диванах, четвертая же успела занять ванную комнату. Небольшая кучка собралась в круг около самодельного бульбулятора, и вскоре сладкий дым марихуаны заполнил квартиру, выталкивая собой все прочие запахи, пропитываясь в волосы и одежду. То ли вовремя сработала собственная сноровка, то ли Леви так сильно хотелось найти весомый повод свалить отсюда, что, когда стук в дверь прогремел над музыкой, и прозвучало грозное: «Открывайте, это полиция», парень ловко с кухни пробежал к балкону и перепрыгнул на пожарную лестницу, мысленно похвалив себя за хорошую физическую форму. Перегоревшие лампы фонарей улицы были на руку Леви, который был одет полностью в черное, но не спешил спускаться на землю, оглядываясь, нет ли патрульных машин по близости. Все-таки он несовершеннолетний, и находиться вне дома в столь поздний час… платить штраф было не лучшей перспективой. Руки соскальзывали с противно холодных и мокрых прутьев, но Леви не спешил, прислушиваясь к звукам из квартиры. Никто не последовал его примеру, но наверняка кто-то нашел убежище в туалете или шкафу комнаты родителей «хозяина» дома. Он слышал тяжелые шаги ботинок полицейских и их низкие голоса, мог представить, с каким лицом мужчины в форме глядели на стоящий по середине гостиной бульбулятор, и как едва прикрыто радостно они будут заполнять протокол. Аккуратно ступая кедами на скользкие прутья лестницы, Леви все же спустился к дороге, не прекращая прислушиваться к абсолютно каждому звуку и движению. Что теперь? Домой? В принципе, да, иных вариантов не было. Сейчас? Или подождать, пока полицейские выпроводят всех из квартиры и уедут, чтобы в процессе не попасться патрульным? Леви решил переждать, спрятавшись за мусорным баком — не самое приятное место, но самое надежное. Огромный зеленый контейнер непередаваемо вонял всеми наиотвратительнейшими запахами, но Леви терпел, прислонив к лицу руку в полосатом гетре, который все еще слабо пах мятой. Не без удивления он приметил небольшую группу панков, собравшуюся около патрульных автомобилей. Полицейские на них не обратили внимания, но некоторые поприветствовали друг друга, пожав руки. Когда задержанных вывели на улицу, из толпы вытащили двоих парней и одну девчонку и отвели к группе панков, пока остальных рассаживали по машинам. — Ты чего здесь делаешь? Леви нечаянно дернулся от испуга, стукнувшись затылком о кирпичную стену. Смит стоял в своей кожаной куртке, флегматично закуривая, пока наблюдал, как его собратья начинали проводить «исправительные беседы» с пойманными эмо. — Можешь не прятаться, я тебя не сдам, — уверил его Смит, подавая руку, чтобы помочь Леви подняться, но парень ее проигнорировал, стряхивая с джинсов мокрый щебень. — Ты же далеко живешь отсюда? Давай, провожу тебя. — С чего ты такой добрый? — Леви кивнул на происходящее, что медленно передвигалось к гаражам, когда слова стали превращаться в действия. Он не вникал в суть, и ему было все равно, что там происходит. Вопрос лишь в том, почему это происходит, что здесь делает Смит и почему он так самоуверен? — Это твоя затея? — Моя, — панк пожал плечами, стоя в тени. Слабое свечение фонарей соседней улицы отражалось в его спокойных глазах — больших, светлых, внимательных. — Скажем, эти ребята мне серьезно задолжали. Никакой дискриминации, серьезно. — Да мне плевать, сделал ли ты это потому, что они эмари или нет, — Леви отвернулся, уходя в тень. — В любом случае не хочу иметь с тобой ни малейшего дела. — Да ладно тебе, кто здесь еще тебе поможет? Блуждать по улицам в такое время не лучшая идея, и прохладно как-то. Ты чего так легко одет? — Черт, — Леви поднял взгляд на балкон покинутой квартиры, — я забыл там толстовку, — он пошарил в карманах джинсов, доставая единственное, что у него было с собой: плеер с наушниками, — вот же блядство! Самое ценное забрал… — Сама судьба привела тебя ко мне, — улыбнулся Смит, опираясь рукой в стену и закрывая Леви своей широкой спиной. — Я всегда хотел трахнуть эмо. — Чего? — Леви благословил темноту за то, что она скрывала его дикое смущение. Такой прямолинейности он не ожидал. — Слушай, то что я ношу узкие джинсы не значит, что не смогу разбить тебе лицо. — О, я в этом не сомневаюсь, — улыбка Смита стала еще шире, глаза засверкали в темноте, — это мне в тебе и нравится. Но, увы, о твоих предпочтениях у тебя на лице написано, так что я не мог пройти мимо такой возможности. Леви невольно сжался. В иной ситуации он бы запросто справился с этим типом и свалил на все четыре стороны, но здесь будто действительно «сама судьба» была против него — Смит был в два раза больше, как в высоту, так и в ширину, а позади него — толпа копов и панков «в законе». Иного выхода, кроме как поддаться, у него не было. — Блядь, ладно, как скажешь, — злобно прошипел парень, одаривая Смита переполненным ненавистью взглядом. Панк улыбнулся, выпрямляясь. — Расслабься, я пошутил, — он осторожно похлопал Леви по плечу, — я не такой говнюк, чтобы во всем искать выгоду. Но все же, позволь тебе помочь. Смит тихо хихикнул, глядя на лицо Леви — тот, казалось, был готов его прикончить на месте.

***

— Мы пришли, — Леви достал из-под горшка запасные ключи, — можешь съебывать. — Могу я тебя попросить об одолжении? — Чего тебе? — Можно я останусь у тебя? — на удивление, Смит потупил глаза в пол, рассеянно почесывая бритый затылок. — Чего? Куда делся альфа-самец, что домогался до меня возле мусорки? Или чистый подъезд это не твоя среда обитания и твой скилл не срабатывает? Смит криво ухмыльнулся. — Я просто не хочу возвращаться домой сегодня. Если мешаю тебе, то я уйду. — Да заходи, — Леви открыл дверь, впуская панка, — только веди себя прилично. — Спасибо. Поверь, я не доставлю тебе неудобств, вопреки стереотипам, я очень воспитанный. — Очень воспитанный лучший ученик в школе, — процедил Леви, включая свет и телевизор по инерции, снимая кеды, — чего ты вообще стал панком в таком случае? — Тебе действительно интересно? — Смит снял «Камелоты» и скинул куртку на стул, и теперь можно было разглядеть надпись на его футболке «Все копы — козлы». — В противном случае я бы не стал спрашивать. Леви заварил им по кружке черного чая с бергамотом, краем глаза наблюдая за очередной серией «Футурамы». Смит скромно устроился на том же стуле, где оставил свою куртку, сложив руки на коленях, как порядочный школьник, иногда дергая головой, чтобы убрать с глаз длинные пряди почти белых волос неуложенного ирокеза. — Это своего рода маска. Мои интересы, увлечения и взгляды слишком… своеобразны, чтобы их выставлять напоказ в чистом виде. А держать все в себе, сам знаешь, не очень-то легко. Напялив на себя всю эту «атрибутику», я обеспечиваю себе жизнь без особых проблем. — Что за взгляды и интересы? — Леви присел на край кровати, подавая Смиту его кружку. — «Свобода или смерть»? — «Один народ, одна империя, один вождь», — размеренно произнес парень, отхлебнув чаю. — Ты из наци-панков, что ли? Ты в курсе, что это запрещено? — В курсе, конечно, но я же не кричу об этом на каждом углу. Но продвигаю свои идеи некоторым образом. Конечно, со стороны действий моих последователей это смотрится убого, но иначе это не может выглядеть, учитывая их интеллектуальный уровень развития. Сам знаешь, масса — это масса. Своих мозгов нет, но, если им дать идею и нужным образом ее обосновать, то они порвут и сожрут любого, кто у них встанет на пути. — И ты думаешь, что ты прав? Я имею в виду, этот твой национализм. По-твоему, это правильно? Хоть Леви и пренебрегал обществом, он не любил беспричинное насилие и дискриминацию как основу такого насилия. Для него все люди были одинаковыми. — А разве нет? — Смит поднял на него свои огромные светлые глаза. — Наши предки были частью потрясающей эпохи, которая пала, стоило ступить на их землю чужестранцам, что разрушили все в пух и прах, продвигая свою никому не нужную религию, которая нашему народу была чужда и не свойственна. Сохраняя чистоту своей крови и память своих традиций, мы отдаем дань уважения своим предкам. Возрастает возможность возродить то, что было утеряно, создать новый, совершенный мир. Леви приподнял брови, глядя на Смита. — Чего ж тогда делаешь такие гадости с такими-то благородными идеями? — Тренируюсь. Мир жестокий и грязный, чистыми руками ничего не добиться, особенно если учесть мои цели и то, как на это на самом деле смотрит правительство. Им не нужен прогресс, им нужна масса, которой легко управлять. Я не собираюсь быть рабом, вот что. — Вот как, — Леви не сдержал легкой улыбки, — и ты, значит, рассчитываешь на то, что любые проявления твоих действий будут расцениваться как подростковый максимализм и их не станут воспринимать всерьез? — Именно, — Смит улыбнулся ему в ответ. — Ловко, — Леви одобрительно кивнул, оставляя пустую кружку на тумбочку. — А как насчет тебя? Почему ты решил стать эмо? Я имею в виду, у тебя, в принципе, нет ничего общего с ними. — Ошибаешься, — Леви сглотнул, вспоминая свои недавние фантазии и то, как Смит закрыл его своей спиной у стены подъезда. И тот, как назло, склонился к нему, осторожно стягивая гетр с правой руки, обнажая бледную кожу с многочисленными шрамами и некоторыми совсем новыми порезами, что Леви сделал вчера. Смит коснулся длинным аккуратным пальцем темной корки раны и, хоть Леви фактически не чувствовал этого прикосновения, его кожа покрылась мурашками. — Вижу, — тихо произнес панк, не убирая руку. Его светлые волосы почти ложились Леви на плечо, он видел шрам, пересекающий левую бровь Смита. — Любишь боль? — Можно и так сказать, — парень тяжело выдохнул, когда панк стянул второй гетр, примыкая губами к ранам, — эй, Смит, ты чего творишь? — Не называй меня по фамилии, пожалуйста, у меня все-таки есть имя, — мокрый язык прошелся по тонким, но глубоким порезам, словно по лезвию ножа, вбирая металлический привкус, — и да, в каждой шутке есть доля правды. — Ладно, Эрвин, то есть, я правильно понял, что ты в любом случае решил меня отыметь? — лениво проговорил Леви, позволяя Смиту целовать свои руки. Ему не было противно от чужих прикосновений. И это было значительным аргументом, чтобы не сопротивляться. — Ты нравишься мне. И ты мне не откажешь. — Откуда такая уверенность? — Леви резко подставил локоть, чтобы отстранить от себя наглеца. — Я могу дать тебе то, чего хочешь, — Смит лизнул чужой локоть, проводя линию к крепкому плечу, хотел было коснуться бледной шеи с темным кожаным ремнем, но Леви снова отстранился, колко глядя на панка. — Эй, не надо так на меня смотреть. Я бы мог сейчас выстроить целую речь, чтобы убедить тебя добровольно лечь под меня, но ты внушаешь уважение. Серьезно. Мне кажется, что мы похожи. Я не собираюсь тобой воспользоваться и уйти как какой-то мудак, хотя это вполне в моем стиле. Понимаю, что дважды отгородив тебя, я еще не заслужил доверия, но дай мне шанс. — Чего ты так меня об этом умоляешь, а? Давно не давал никто? — Леви был насторожен такой сменой личности, не в силах понять, какой из всех этих Смитов был настоящим и чего от него следует ожидать вообще. Но здравый смысл ничего не говорил об отказе и прочем, потому что его тело слишком активно реагировало на чужие прикосновения. — Ты нравишься мне, — повторил Смит, зарываясь носом в его шею, — и если бы я не видел в тебе ответной реакции, то не настаивал бы. Чего боишься, Леви? — Ничего я не боюсь! — тут же попался парень, выдавая себя дрожью в голосе. Он тяжело вздохнул, отводя глаза. — Хрен с тобой. Только свет выключи. — Почему? — спросил Смит, но все же встал к выключателю, пока Леви пытался выровнять дыхание, зачем-то надевая обратно гетры. Без них он словно чувствовал себя преждевременно голым. — Морду твою петушиную видеть не хочу. — Зачем обзываться-то? — темнота вернулась в комнату, и Смит ловко залез на кровать. Матрас тут же прогнулся под его весом, и Леви ощутил на себе чужое жаркое дыхание. — Я, между прочим, даже чистый. — Относительно чистый, — Леви отстранялся настолько, насколько он мог, затылком упираясь в стенку, как можно дольше оттягивая момент поцелуя, — от тебя несет куревом. — От тебя тоже. Притом незаконным, — Смит зацепил пальцем ошейник, притягивая к себе чужое лицо. — Можно? — Не спрашивай. Смит кончиком языка провел по кольцу пирсинга на губе прежде, чем примкнуть к приоткрытому горячему рту. В последних порывах сопротивления Леви упирался ладонями Эрвину в грудь, но тот все равно был больше и сильнее, и ему не составило никакого труда придавить парня своим весом к стене, чем он только сорвал с чужих губ неоднозначный стон. Смит довольно улыбнулся, вобрав в свои руки кисти Леви, что казались тонкими, почти хрупкими по сравнению с лапищами панка, уложил парня на спину под себя, углубляя поцелуй, практически не давая вдохнуть воздуха. Сердце Леви колотилось с сумасшедшей скоростью, выдавая его с потрохами. Выпирающий из-под ткани джинсов член казался ему менее стыдливым фактом, чем неровное дыхание и тихие стоны, которые было невозможно сдержать. Он не знал, куда ему деть руки и что ему делать вообще, а лежать подобно бревну не очень-то и хотелось. — Эй, — с трудом выдохнул парень, кое-как оторвавшись от губ Смита. — Не «Эй», а «Эрвин», — беззлобно нахмурился тот, тяжело дыша. — Эрвин. Свяжи меня. — Как скажешь, — ответил тот, недолго думая, — чем тебя связать? — Чем хочешь, — Леви протянул руку к тумбочке и отодвинул ящик, представляя содержимое: ремни, цепи (предназначение которых не имело ничего общего с аксессуарами), веревки, наручники. Нашлись даже кнут и кляп с красным шариком. — … Неплохо, — Смит с любопытством взял ремни, проверяя их на прочность. Воспользовавшись моментом, Леви наскоро разделся, скидывая одежду на пол. Некогда было складывать ее аккуратно, слишком уж он нервничал. И уж совсем не ожидал поцелуя в затылок, ни касания огромных теплых ладоней на своих плечах, которые плавно спускались к кистям, стягивая их ремнем — не слишком туго, но достаточно крепко. Ноги Смит стянул за собственным поясом — так Леви не сможет сопротивляться ему или оттолкнуться, только прижаться сильнее к чужим бедрам. Это было намного сложней, чем он представлял: несмотря на темноту, лунный свет из-за туч ворвался сквозь тьму, голубыми контурами очерчивая тело Леви — стройное, крепкое. Но голое, черт возьми! И еще этот Смит пялился на него слишком долго, разглядывая чуть ни ли каждый миллиметр, лапая с ушей до пят, выцеловывая, как святоверующий икону Божьей Матери. — Хватит меня чмокать, придурок, — прошипел Леви от нетерпения, пряча взгляд под челкой. — Будешь вредничать — буду грубым. — Было бы неплохо, может мне тебя обозвать чем-нибудь неприятным? — Ты серьезно? — Смит с сомнением убрал черные пряди волос, чтобы заглянуть в холодные серые глаза, которые сейчас были мутными, подобно густому утреннему туману. — Да. Я ведь люблю боль, или ты забыл? — Леви откинул голову, приглашающе показывая шею. — Чем больнее, тем лучше. Только не калечь меня, а то в понедельник в школу идти. Но Леви любил боль лишь как символ, в плане возможности ее эстетического восприятия. Не было ничего приятного в том, чтобы получать удары кулаком в лицо, или ногой в пах, ровно как и в огромном члене в узкой заднице не было ничего морально приятного. Несмотря на щедрое количество смазки и весьма осторожное обращение Смита, резкой боли, отдающейся глухим стуком в ушах, было не избежать. Леви глотал слезы и стоны, не желая просить остановиться или как-либо прерывать процесс, старательно вдыхал и выдыхал, пытаясь расслабиться. — Тише, — Эрвин прижал лоб к его лбу. С него тонкими каплями стекал пот Леви в волосы, — не сжимайся так… Смит начал покрывать его лицо поцелуями, и от переизбытка ощущений у парня помутнело в глазах, и было уже начал терять сознание, как член протолкнулся внутрь, ловко скользя вглубь тесных и обжигающих своим теплом внутренностей. — Вот так, умница, — Эрвин одобрительно похлопал Леви по щеке, набирая темп, — не спи, мы только начали. — Сильнее бей, — хрипло попросил парень, зачарованно глядя на то, как Смит стягивал футболку, не прекращая движения, обнажая красивое, крепкое тело, рассеченное шрамами вдоль и поперек. Но это были явно не следы самоистязания, как у Леви — это были шрамы, полученные в бою. Сам себе человек подобное делать не станет. — Не буду я тебя бить, — лениво нахмурился тот, и достал из-за пояса точеный ножик, — но могу порезать. Судя по всему, тебе это тоже нравится, — прошептал Смит ему на ухо, слегка придавливая лезвием белую кожу. Леви только слабо простонал в ответ, откидывая голову на подушку, подаваясь бедрами вперед, навстречу влажным толчкам, чувствуя, как под спиной затекают руки и чешутся кисти от пота. От тупой боли в заднице его отвлекла новая — острая, в ключицах, тянувшаяся поперек всей груди, тут же ставшая обжигающей, как пот проник в раны. Эрвин склонился к нему, чтобы слизать медленно выступающую кровь, поднимаясь к шее. Он кусал крепкие мышцы, заставляя Леви с поскуливанием извиваться под ним настолько, насколько это позволяли ремни. Было жарко и мокро, пахло сигаретами и дождем, а в ушах стоял попеременный стук маленького и огромного сердца, заглушающий тяжелые вдохи, влажное хлюпанье и звон цепи на джинсах Эрвина, что раскачивалась с каждым толчком. — Леви, — хриплым голосом позвал его Смит, усаживая к себе на колени. Тот безвольно уронил голову на сильное плечо, тяжело дыша, — я уже собираюсь заканчивать. — Сомкни… руки на моей шее, — слабо произнес парень, ощущая, как быстро его покидают силы, и бешеный «ту-дум» словно вот-вот взорвет его грудную клетку. — С ума сошел? Ты и без этого каждую минуту сознание теряешь, — Смит взял в ладони его лицо, убирая прилипшую к мокрому лбу челку. — Пожалуйста, — почти простонал парень, касаясь губами чужих пальцев. Леви сам не мог объяснить, почему ему это было так нужно, но он был готов просить сколько угодно. Боль можно подавить лишь наслаждением, ощущая себя жертвой без возможности побега, словно оказался в клетке под этим грозным животным — сильным, мощным, способным одной рукой раздавить, как букашку. Зверь следит за каждым его движением своими внимательными глазами, смыкая на шее свои длинные, крупные, цепкие пальцы, и толкается так горячо и скользко, что сознание уходит слишком быстро, лишая воздуха и здравого смысла. Беспорядочные стоны вырисовываются в слова «еще», «сильнее», и в имя «Эрвин», и зверь склоняется, чтобы заглушить в поцелуе слишком громкий, продолжительный стон, когда его рука спускается к изнывающему члену Леви, и хватает пару движений, чтобы заставить его кончить. Из мутной пелены полусна Смит его буквально вытряхивает, дергая за плечи. — Чего тебе еще нужно? — раздраженно спрашивает Леви, хмурясь. Он уже засыпал, и ему было плевать, что он связанный, потный и в сперме, как в своей, так и в чужой. — Я уж было подумал, что ты умер, — серьезно обеспокоившись, сказал Смит, торопливо снимая ремни. — Ты перестал дышать, и даже сердце остановилось. — У меня это бывает… в таких случаях, — Леви потер кисти, ощущая жуткую слабость во всем теле. Тем не менее, он кое-как встал с кровати и направился в ванную. — Я иду мыться. И ты помойся, если собираешься тут оставаться на ночь и спать в моей постели. — Мне с тобой пойти? — Нет. Мы не настолько близки. — Слушай, — Смит рассеянно почесал затылок, глядя в пол, — я, конечно, очень рад, что ты соблюдаешь правила и не вешаешься мне на шею, но… это, наверное, тот случай, когда мне бы хотелось, чтобы все было наоборот. Леви на него оглянулся, вздернув бровь. — Посмотрим, — сухо ответил парень, закрывая за собой дверь. Новые раны напомнили о себе, когда Леви погрузился в теплую воду, передвигаясь при этом так, будто член Смита все еще находился в беспрерывном движении в его заднице. Оставалось надеяться, что к понедельнику он сможет ходить нормально, поскольку в таком состоянии он не собирался никуда выходить. В принципе, если Эрвин останется не только на ночь, но и на день, то Леви никуда выходить и не захочется. Его бесило, что этот тип знает больше, чем Леви бы хотелось, притом не подает виду, и неизвестно, чего именно он знает, а чего нет. Он не хотел привязываться, тем более к столь сомнительной личности, которая на улице смотрит на тебя сверху вниз, а наедине просит разрешения прикоснуться. Но что-то в нем заставляло ему верить, не говоря уже о том, что Леви был очарован его телом и глазами. Откинув голову на бортик, он представил, как проводит руками по упругим мышцам, внимательно исследуя каждый шрам… и понял, что ему ничего представлять не нужно, потому что может просто выйти из ванной и в его кровати уже будет лежать все, чего он захочет. Он сделает Эрвина своим, и с одинокими вечерами будет покончено. «Ну, а если он будет против, то выход есть всегда» — подумал Леви, бросив взгляд на пачку лезвий, лежащих на зеркальном столике.