Grandbastard

      Многое познаётся в сравнении, на ярком контрасте. Вчера ощущал вселенское превосходство, прилив энергии, миллиардные проценты уверенности в своих словах и действиях, а сегодня ты - самый глупый человек из ныне живущих. Обманутый, вывернутый на изнанку, выброшенный за ненадобностью как использованный презерватив. Острые коготки многоногой сколопендры-людоеда царапали душу, бритвенная пасть с наслаждением выедала самую лакомую часть мозга - гиппокамп, - впрыскивая в кровь смертельный яд обиды и разочарования. Разочарования в ближнем своём и в самом себе. В первую очередь, в себе. Дёрнул же нечистый подойти в первому встречному и пустить эту дрянь в собственный дом. Что руководило маленьким человеком в тот момент? А в последующие дни? Утомительная тоска, обыденность, отсутствие впечатлений, будоражащих эмоций и красок. Но вовсе не тех, что в разнообразных тюбиках и баночках заполнили весь второй этаж. И желание общения: хотелось услышать что-то иное, отличное от мяуканья, наставлений врачей и словесного клеше курьера. Снова прочувствовать волнительное ожидание встречи, поймать на себе томный взгляд, уловить пряный запах и мимолётное касание кожи, волос, слегка помятой одежды.       Контраст хорошо сложился в ту злополучную ночь. В сложный замысловатый паззл вставили последнюю деталь: робость, растерянность, дрожащие от переживания руки и стойкость, решительность, пылающие от азартной ненависти глаза. Бен, хоть и вырос, остался всё таким же стыдливым подростком, прячущим боязливый взгляд по углам и прогибающимся под строгой властной надменностью. Альбедо покорно повиновался ненасытной жажде мести: он точно не из категории дипломатов, решающих проблемы изъяснениями - он из тех, кто дискуссировал кулаками и сломанными костями. Удел Альбедо в разрушении, в анархизме, в мнимом величие "Я". Удел Бена - в справедливости, в законе и порядке, в защите слабых. Только Джерри посчитала их двоих слабыми: словно обезумевшие от голода животные бились за последний ошмёток мяса на территории более грозного, свирепого хищника. Три точки зрения не совпадали, не соприкасались, спорили между собой. Незначительный временной промежуток в несколько часов развёл их по разным сторонам, позволив каждому наслаждаться субъективной правотой.       В отделении неотложной помощи Бен сослался на неаккуратность в эксплуатации ножа, когда ему зашивали плечо. Мол, ничего страшного, случайность. Хотя имел все основания сдать Альбедо, вызвать санитаров и отправить возомнившего себя Богом двойника в привычную для того клеткообразную гавань. Но промолчал. Слишком много вопросов возникло к этой "парочке". Некоторые синхронизировались с вопросами Гвен: как Альбедо получил УДО, зачем вернулся в Беллвуд, почему среди всех девушек и женщин его выбор пал на... Джерри? На самую безызвестную бывшую среди остальных - Джули, Дженнифер, Эмили, Елена и ещё нескольких, чьи имена Бен вспоминал с трудом. Даже если Альбедо и захотел ударить его ножом в спину, стал бы прибегать к настолько сложным, нелогичным и запутанным схемам? Намеренно разыскать самое первое любовное увлечение героя, а после... Что "после"? В этом нет никакого смысла. Слишком мудрёно и по-идиотски. Двойнику гораздо-гораздо проще протянуть липкие мерзкие щупальца к Кай и семье Теннисона - их легче найти - и шантажировать Бена через его родных. Или же наученный горьким опытом Альбедо ещё не решился на реализацию "славной" идеи без надёжных союзников? Инопланетная каракатица в физиономии Вилгакса подставила галванца, а Джерри не представляла никакой угрозы, кроме незатыкаемого балабольства. От неё ни пользы, ни вреда, тогда зачем двойнику понадобилась она? Ради забавы? Альбедо вдруг снизошёл до людских утех: наиграется, нарезвится с наивной простачкой и выбросит за ненадобность? Талмуды новых вопросов сыпались на голову парня как школьные долги перед экзаменами. Он отказывался верить в теорию Кевина, что у двойника ни с того ни с сего проснулась совесть и раскаяние за прегрешения и тот зажил праведной жизнью. Чересчур просто. Теннисон намеревался выяснить правду, докопаться до первоисточника и в правильном порядке совместить причины со следствиями и с последствиями. Для этого ему нужно время. Много времени. Наблюдений.       По пути домой Бен получил щедрый нагоняй от Гвен и ухмыляющееся: "Я же говорил", - от Кевина. Сестра ругала за опрометчивость и неосторожность. Лучший друг лишь цокал и закатывал глаза, периодически зевая в кулак.       Дома его никто не встретил, кроме одинокой тарелки с остывшим ужином, пустой бутылки вина и горы салфеток, что от слёз превратились в интересный горный рельеф. Из-за Альбедо Теннисон совсем позабыл об обещании Кай: вместе провести время, устроить маленький праздник, приготовить что-то вдвоём и просто уединиться. Хотя бы на один вечер забить на то, что он герой и спаситель, и проявиться любящим парнем. С обречённой стыдливостью Бен взглянул на спящую Кай. С утра ему придётся долго извиниться и объясняться с ней. Однако он сомневался о раскрытии всех подробностей минувшей ночи. О Джерри решил умолчать. Оставить личным секретом.       Теннисон сверлил полоток от бессонницы. Физически он дома, в своей постели и с любимой девушкой, а мысленно... где-то в чужих стенах под белой лепниной, где на столешнице стоят вымытые кружки, где хозяйка небрежно поправляет красные волосы, протягивает татуированные руки и вскидывает изогнутую бровь.       Где-то не на своём месте...       Джерри с угрюмой сигаретой в зубах тащила стол раздора на помойку, попутно чертыхаясь и бранясь злобным шипением сквозь тонких кривых губ. И с таким же шипением драила первый этаж. А где первый, там и второй. Агрессивный аффект прибавил сил и полноценная уборка прошла бы на одном дыхании, если бы не мастерская. Пришлось прерваться, чтобы освободить помещение от громоздких картин, ламп и коробок с материалами, переместив их волоком в вымытый до блеска коридор. Одна картина среднего формата с совестным бессилием выпала из рук, стоило раздосадованному глазу зацепиться за импровизированный уголок памяти. Джерри верно сама не заметила, как безмерно важное заслоняли её полотна: кропотливо вырезанные из дерева фигурки - лошадка, динозаврик и рогатый бычок, - музыкальную шкатулку и фотографию деда. Его глубокие ореховые глаза даже спустя годы смотрели с нечеловеческой добротой и мягкостью, седые волосы блестели в ярком летнем солнце вместе со спинкой инвалидного кресла. Тяжёлая тоска довила на плечи, грусть и сожаления тянули за руки к прохладному полу. Если бы она знала заранее, что деревянные дары станут предсмертными подарками дедушки, она бы провела лето с ним, а не резвилась с Беном. С отчаянным вздохом Джерри продолжила уборку. Надо бы посетить могилу деда. Она давно его не навещала.       А вот Альбедо рвал и метал. Будь он рыбой, его бы вид побил все рекорды по популяции живых организмов в океане. Акулы бы оплывали его стороной. Галванца до чёртиков возмутило поведение Джерри: она будто намеренно делала всё максимально громко, прервав и без того беспокойный сон. На ароматный кофе и вкусный завтрак не смел надеяться. Обменявшись посылами нахуй, Альбедо ушёл, хлопнув дверью, а Джерри даже бровью не повела.       Он не звонил ей, не напрашивался на ужин, не писал сообщений. Ожидал, что девчонка сама примется заваливать его просьбами о встречи или слёзно извиниться за проявленную дерзость и неуважение. Однако ничего, кроме молчаливого телефона он не получил. Поначалу думал, что человек переосмысливал своё бестактное поведение и вскоре приполз бы на коленях, умоляя вернуться; фыркал, обливался ядом, бранился, вёл жаркие гневные монологи в стенах арендуемого жилья, а после эмоции постепенно отходили на дальний план, возвращая на престол холодный расчётливый разум, - именно тогда затянувшееся молчание клокотало тугим, обволакивающим напряжением. Весь мыслительный процесс сконцентрировался на крохотном островке свежего воспоминания той ночи. Неужели стычка с Теннисон способна на катастрофический подрыв доверия и прекращения выгодных отношений с девчонкой? Или же это только верхушка айсберга?       Долгие, невыносимо долгие размышления сказались на его работоспособности. Альбедо всё делал на автопилоте и порой не запоминал своих действий: все ли болты он вкрутил, заменил материнскую плату на новую или поставил обратно неисправную, поменял ли термопасту и провёл ли диагностику прежде, чем объявить об окончании ремонта. Эти мелочи могли сыграть с ним злую шутку и ощутимо ударить по зарплате.       Его тошнило от самого себя. От пачки лёгких сигарет, которые теперь рэкетировали бюджет. От необъятной злости, что лезла изо все щелей, не уживаясь в крохотном для неё теле. Отвращение сочилось из глаз, из перекошенного рта и гримасы призрения в зеркальном отражении. Альбедо не спал. Озноб из ядерной смеси вынуждал его дёргаться, вскакивать на ноги, мотать сотни кругов по комнате, падать на корточки, до боли оттягивать волосы и тереть глаза до красно-зелёных мошек во тьме. Ему, наконец, спустя стольких лет нетерпеливого ожидания выпал шанс расквитаться с Беном Теннисоном. За сломанную жизнь. За изгнания. За омерзительное человеческое обличие. Ломать его кости, резать податливую плоть, облизывать кровь с растянутых в безумной улыбке губ, наслаждаться предсмертными конвульсиями и криками. Превратить заклятого врага в фарш, в алое месиво, сорвать с отрубленного запястья Омнитрикс, освободиться и вернуть себе самого себя. Вновь взглянуть в зеркало и увидеть истинное лицо. Но ему опять помешали. Его лишили последнего лучика надежды на исцеление. Джерри не позволила свершиться правосудию. Она виновата. Она виновата во всём.       Альбедо мог рвать связки, орать во всё горло, что ненавидел её ещё с первого дня нелепого знакомства и проклинать дёргающееся веко - генетический детектор лжи. Но ненавидел ли? И кого: девчонку или себя за допущенные изменения и фатальные привычки? Джерри не отпускала его. Она не препятствовала его уходу в этот раз, проявила только ему свойственное безразличие, но в то же время словно крепко пристегнула к себе на поводок, туго затянула ошейник и натянула крупные звенья металлической цепи. Ведьма. Скольких ещё она околдовала? Или он был первым идиотом, кто попался на лакомую наживку?       Как бы Альбедо не противился, ему была по душе компания Джерри. Переступая раз за разом порог её квартиры, галванец будто погружался в расслабляющую тело и разум нирвану с ароматом мандаринов, кофе, корицы и персиков. И эти любопытные небесные глаза... Красные волосы, плавающие в медленном танце на костяных плечах... Пластичные руки, что невесомо стряхивали снежинки с пуховика или играючи жестикулировали при разговоре... Длинные пальцы, ловко выхватывающие сигарету из пачки... Ужимки, улыбка, глубокие ямочки на впалых щеках, вечно вскинутая бровь... Альбедо снова жмурился, потирая глаза и переносицу, пытаясь избавиться от заразного образа. Иногда попытки увенчались успехом: за правый локоть обнимало спокойствие, за левый - рассудительность. А затем выбивала дверь с ноги гремучая злоба и накидывала на него липкие сети обиды, отправляя в кипящий чан очередного приступа отчаяния. Что теперь ему делать? Продолжать чахнуть в тесной лавке или вернуться в адреналиновый ад криминального подполья? Вновь стать курьером, танцевать на лезвии шустрой "бабочки", передразнивать саму матушку Смерть, набивать синяки, гематомы с ушибами и летать на руках по бескрайнему городу. Звучало всяко лучше первого варианта.       В тёплой братии пятой сигареты Альбедо буравил пространство. Казалось, мирно падающие снежинки плавились под жгучим, хмурым взглядом и разбивались о припорошенный тротуар на мелкие капли. Проходящие люди невольно ёжились, пятились, отступая подальше или переходили на противоположную дорогу. Сторонились как от дикого голодного зверя, готового броситься на них в любой миг. И всё же от показательной казни Теннисона удерживал разум. За убийство Альбедо не выпустят по УДО, не смягчат и не сократят новый срок пребывания в "Нулевом пространстве". Тревожным наваждением замелькали тяжёлые решётки, длинные тёмные коридоры с моргающими лампочками, непробиваемые камеры пыток, стены которых питались истошными воплями заключённых. За примерное поведение туда не отправляли - за примерное поведение пихали тряпки в зубы и заставляли вычищать полы и стены от параши, слюней, крови с блевотины. От дурного коктейля, приправленного хлоркой, слезились глаза, высыхал нос и глотка. Свобода далась Альбедо чрезмерно дорогой ценой. Ему нечем заплатить за неё снова. Оставшиеся двести баксов никому на хер не упали в межгалактической мясорубке.       До конца смены оставалось два часа и одна треть тлеющей сигареты. Задрав голову, с прикрытыми глазами Альбедо устало выругался. На какое-то время никотин действительно расслаблял и успокаивал, будто уносил истекающие жирным гноем мысли подальше с прогорклым дымом, однако раздражал голодный желудок. Галванец уже позабыл, когда в последний раз нормально ел. Хотя нет - последний настоящий ужин случился перед наглым вторжением Теннисона. Далее же всё питание сократилось до пресных магазинных сэндвичей и дешёвого водянистого кофе. Если кофе не задерживалось в стакане, то "перекусы" чахли покусанными кусками, плесневели и летели прямиком в мусорное ведро.       Кто-то из суетливой толпы выкрикнул знакомое имя - Джерри, - и Альбедо резко обернулся на громкий возглас. Два парня на радостях обнялись посреди улицы. Видимо, закадычные друзья давно не виделись. Глупо полагать, что только один человек из всего миллионного населения города носил это имя. А может, знак свыше? Может, пора взять телефон и самому позвонить? Однако что галванец скажет после отчёта времени звонка? "Извини, я был неправ", - не поворачивался язык и не позволяла гордыня. Альбедо прав. По своему, прав.       Начальник вышел. Озадаченное лицо крепкого мужчины замаячило по правому флангу. -Эй, у тебя всё в порядке? - аккуратно спросил тот, кутаясь в распахнутую куртку.       -Да, - с дёргающим глазом ответил беловолосый, - а что?       -Не знаю, мне показалось, ты какой-то расстроенный, - мужчина неловко переминался с ноги на ногу. Проявленный интерес уже медленно терроризировал совестными позывами. Его лучший работник всегда немногословен. - Может, случилось чего?       -Нет, я в норме, - тик не унимался. Не быть Альбедо искусным лжецом. Ни ему, ни Теннисону.       -Ладно, тогда иди домой. Клиентов всё равно нет. Чё тухнуть без дела?       Ответа не последовало, только кивок. У людей возникают умные мысли раз в сто лет. Не такие уж безнадёжные существа. Сборы не заняли много времени: всего лишь выключить компьютер и свет, остальное уже покоилось в карманах - ключи, телефон, полупустая пачка сигарет. Выйдя на приевшийся перекрёсток, Альбедо потупил взгляд на чёрный экран телефона. Позвонить или нет? К чёрту! Убрав примитивную технологию в карман, он поплёлся прочь. Во тьму переулков Беллвуда, скрытых даже от яркого лунного света, откуда медленно вылезали струнами грешники. Прятали лицо в воротники, туже затягивали шарфы, поджимали плечи, шагали быстрей, словно сбегая от вездесущего мороза. Фары слепили глаза, фонари с горящими разноцветными вывесками немного разбавляли траурность бетонных лабиринтов, бликуя на снегу и окнах зданий.       Замысловатая тротуарная тропа привела Альбедо к кафе с весёлым стаканчиком на баннере. На входе и в самом зале, просматриваемом через широкие окна, толпились люди. Не успела выйти одна пачка, как в двери лезли сразу две. Машины заполонили всю парковку. Из провинившегося уборщика решили приготовить антрекот, тем самым вызвав грандиозный ажиотаж? Или что происходит? Сколько же придётся стоят в очереди ради одной упаковки острой жаренной картошки с луком? Натянув капюшон толстовки на пол-лица, Альбедо зашёл в кафе. Не для того он проделал этот долгий путь, чтобы остаться без имитации ужина и ноющим желудком. Встал в очередь. Не разглядывал меню, не поднимал голову на рекламные экраны, брал только проверенные на себе позиции. Не экспериментировал.       На улице началась какая-то суматоха и гулкая возня, сопровождаемая вспышками камер. Все столы подскочили: часть посетителей уставилась в окна, часть выбежала на улицу вместе с очередью. Что они увидели? Второе пришествие Иисуса или сошедшую с обриты Луну, мчащуюся для уничтожения планеты? Было бы неплохо. Однако на деле всё оказалось до безобразия банально: через распахнутую дверь доносились громкие скандирования: "Бен Теннисон! Это Бен Теннисон!". Альбедо цокнул, пренебрежительно задрав бровь над дёргающим в негодовании глазом. Какая ирония. Теннисон спас его от душной очереди и многократно сократил его пребывание в заведении быстрой еды. Только пробираться через толпу с пакетом и с большим стаканом кофе совсем не удобно. Кое-как, по стеночке галванец выполз на открытое пространство, огибая бесоподобных фанатов. Они тянули руки, лезли ближе, отталкивая в стороны сородичей, слепили вспышками камер, галдели и визжали, словно стая гиен над крошечном куском падали. Вот ещё один шанс: бери да действуй. По щелчку пальцев превратись в инопланетного смердящего гиганта с щелкающей смрадом гнилой плоти пастью и раздави эту букашку в мясной кисель. Вместе с его ненаглядной сестрой и поклонниками-дегенератами. Идеальный момент, последняя возможность. Окатив ненавистным взглядом толпу и прошипев что-то нечленораздельно под нос, Альбедо махнул на Теннисона рукой.       В поле зрения галванца на парковке попал Кевин Левин. Тот прислонился на капот своей машины и с ухмылкой наблюдал, как поклонники обступают его лучшего друга и девушку, выпрашивают автографы и фотки на память.       Левин раньше возмущался, недоумевал, что к его персоне проявляют мало внимания, ведь он тоже герой. Он тоже спасает Землю и вселенную от инопланетных недоброжелателей и не меньше Теннисона подставляет собственную жизнь под удар. Но с недавних пор, наконец, понял всю прелесть: Кевин мог спокойно прогуливаться по улицам, ходить в магазин, посещать разные места, не скрываться от назойливых фанатов, которые, в случае с Беном, караулили его под дверями дома. Левин был не против расписаться на фотографии или блокноте, сделать снимок и оценить публикацию, где его отметили. Поэтому подобные моменты он ценил гораздо больше четы Теннисонов.       Заметив выбившиеся из-под капюшона белые волосы проходящего объекта и горящие в полумраке кровавые глаза, Кевин заметно приободрился. Ухмылка растянулась в широкую улыбку, брови поползли на лоб, а плечи задёргались от тихих смешков. Альбедо замутил с бывшей Теннисона. Эта мысль не давала ему покоя и вызывала неподдельную забаву. Он поклялся самому себя, что до конца своих дней будет припоминать сей факт Бену.       -Эй, Альбедо! - сдерживая вырывающийся смех, окликнул того Кевин. - Как жизнь?       -Иди нахер, - практически не шевеля губами, произнёс Альбедо и показал средний палец.       -Красавчик! - Левин ответил ему тем же жестом на прощанье.       Он также не мог не отметить явных перемен в двойнике великого героя: беловолосый возмужал, похорошел, перестал походить на растрёпанного немытого подростка в поношенной, дырявой одежде старшего брата. От ботинок веяло качеством, пуховик модный, толстовка вполне обычная. Кстати, прикольные джоггеры, надо было спросить, где брал. В карманах наверняка поместится не только телефон и ключи от машины, но и вся жизнь. А вот что действительно являлось странным, так это то, что Альбедо просто прошёл мимо. Никаких затяжных злословий, никаких угроз расправы, никаких эпичных битв на оживлённой улице. Возможно, приступный учёный, правда, решил завязать с неугомонной местью и переключился на что-то "земное, человеческое". Как в своё время сделал Кевин. И он, почему-то, поверил в данную теорию. Если бы двойник после освобождения из "Нулевого пространства" взялся за старое, знаменитой троице и санитарам космоса уже давным-давно стало бы известно об этом. Альбедо нигде не засветился, не привлекался за последние два года - чистый, непорочный девственник. Либо мастерски скрывался от зорких глаз закона. Впрочем, так и было: фальшивые документы, контрабанда, замаскированная под магазин "Товары для дома от дяди Васи", двуличный начальник и щедрый адреналин. Только об этом никому знать не надо.       Пока Кевин придумывал, как бы подстебнуть лучшего друга и увернуться от локтя правосудия Гвен, Альбедо уже прошёл полпути до многоквартирного дома, маленькими глотками попивая кофе из стакана. Напиток помог немного согреться и успокоить надоедливое пение желудочного кита. Вкус и запах определённо лучше, чем в той безымянной кафешке по соседнему адресу, но всё ещё не дотягивал до уровня, к которому он успел привыкнуть. У Джерри лучше. Опять он вернулся к ней. Чем же она его так привлекла? Она же неадекватная: интеллигенция и аристократизм зачастую уступали придурковатости, грубости и высказываниям ниже пояса. Сначала это настораживало и отворачивало, а после переросло в уморительную потеху. С завидной уверенностью девчонка несла чепуху. Могла быть спокойной и сдержанной, тихой и сосредоточенной, когда он рассказывал о тайнах мироздания: как устроены звёзды, что произойдёт с солнечной системой, когда её сердце потухнет, о далёких для человечества галактиках, о наличии белых дыр в космосе и немного о своей цивилизации. Джерри не старалась создать иллюзию идеальной девушки: покладистой, услужливой, скромной, хозяйственной, вежливой, - она оставалась верна своим принципам и сомой себе. Видимо, схожесть моралей подкупила Альбедо и привела к опустошению.       У него была чёткая цель - раз и навсегда избавиться от Бена Теннисона и ненавистной оболочки. За годы пребывание в "Нулевом пространстве" он продумывал тысячи и тысячи вариантов линчевания мальчишки. Упорно занимался физической подготовкой и осваивал проёмы боя на любых дистанциях, набившись в ученики бывалым сидельцам, а также не забывал про моральное подавления. Альбедо вышел в короли заключения, подмял под себя большую часть масс и приучил существовать по его правилам. Он должен был стать лучшей из худших версий себя, но сейчас все усилия потеряли смысл. Поставленная цель более не являлась смыслом жизни. Теперь она походила на мыльное пятно на зеркале в ванной. А насчёт людского обличия... Даже если ему удастся каким-то чудом откреститься от него и вернуться к первозданному образу - ничего не измениться. На крошечных лапках далеко не убежит. Не выдержит земных перепадов температур. Лишится последнего заработка. Окажется на улице - лёгкая добыча для бездомных дворняг. В родной обители его никто не ждёт. Он уже давно стал для своего народа чужаком. Изгоем. Предателем. У Альбедо нет плана. Нет целей. Перед глазами только скрипучая дверь подъезда и красно-синие огни полицейских машин. Сосед этажом выше снова что-то натворил. Кого на этот раз избил? Да и неважно.       На первом же пролёте галванец столкнулся со скрученным соседом и двумя стражами закона. Парни молодые, совсем зелёные, видимо, недавно вступили на должность, и их сразу же отправили на грязную работёнку. Они прошли мимо. Альбедо поднялся на свой этаж, внимательно смотря под ноги, дабы не угодить в лужу сомнительного цвета. Дверь заперлась на пять замков, пустой стакан отправился в мусорку, пакет с ужином устало приземлился на столешницу. Пуховик уныло повис на крючке, ботинки встали под ним. Альбедо заглянул в настенные полки: кофе болталось на дне стеклянной банки, его количества достаточно только для одного применения. Отставил обратно, приберёг до утра. Под руку попался одинокий пакетик чая и ожидающий смерти пожухлый лимон. Чай, значит, чай. Может, в холодильнике осталось что-то? Бутылка минералки не шибко скрасила удручающую пустоту. Чайник неторопливо закипал. Надо поесть, принять душ и ложиться спать. Завтра предстоял ещё один монотонный день и зарплата перед выходным. А после с точным математическим расчётом необходимо разделить полученные деньги: часть за аренду, часть Джерри за ущерб квартиры и скромную часть на существование в ближайший месяц. Альбедо хмыкнул. Как резко поменялась его жизнь: обычная, "человеческая", лишённая риска и адреналина. Пропал азарт. Появился никотин. И тонна сожаления от связи с девчонкой. Партнёрство у них не вышло. Общение строилось на потребительском отношении друг к другу. Джерри давала ему комфорт, чистоту и пищу, Альбедо же - компанию и минимальную помощь: относил коробки с художественными материалами на второй этаж, собирал рамы для картин, покупал продукты и с каменным лицом встречал курьера из доставки, когда Джерри лежала пластом из-за боли в спине. Могла бы ради приличия позвонить хотя бы раз за две недели или написать сообщение. Шиш!       Чайник щёлкнул. Кипяток аккуратно заполнил кружку. Чайный пакетик плюхнулся в горячую воду вместе с лимоном. Сахар закончился несколько дней назад, и галванец снова забыл его купить.       -Вижу, ты неплохо освоился.       В тишине громко прозвучал мужской голос. Насколько громко, что Альбедо вздрогнул от неожиданности и резко развернулся уже с ножом в руке. Выхватил первый попавшийся. К счастью для нарушителя покоя, острое лезвие крепко сжималось пятернёй, а не полетело по просчитанной за секунду траектории.       -Блять! - "скромно" возмутился беловолосый - Профессор, какого хрена?       -Извини, не хотел пугать, - Парадокс лишь улыбнулся нестандартному приветствию.       Тот самый профессор Парадокс, негласный член команды Теннисона, самый известный путешественник во времени удостоил Альбедо своим внезапным визитом. Учёный всегда появлялся неожиданно, видимо, бешенный стук испуганных людских сердец приносил невиданное наслаждение.       -Я сегодня не готов к приёму гостей, - выровняв сбившееся дыхание, обозначил Альбедо.       -Не волнуйся, я не задержусь надолго, - профессор неоднозначно потёр ладони, словно предвкушал интереснейшее зрелище.       -Я не настаиваю на Вашем присутствии. Можете уходить прямо сейчас, - галванец нервно плеснул рукой на дверь.       -Не будь таким чёрствым, уважь старика.       Парадокс явно не спешил ретироваться. Он задумчиво разглядывал скупой интерьер тесной однушки с потрескавшимися обоями, стареньким диваном и миниатюрной кухней. На потолке переливалась в лунном свете одинокая лампочка. Луна выступала единственным источником освещения, с неприязнью к грязному окну просачиваясь в комнату и бережно лоснилась по морщинистому лицу старика. В углах, под потолком, за дверью ванной роились густые тени, перешёптывались, глазели чёрными впадинами, щёлкали слюнявыми мордами.       -Допустим, - с хмурым принятием согласился Альбедо. - Зачем Вы пришли? Что Вам нужно?       -Ты перенял некоторые привычки людей, - серые глаза остановились на торчащий из кармана куртки сигаретах. - Не могу назвать их хорошими. Курение никого не доводило до добра, а сквернословие тебя, увы, не красит, - верно подменил учёный.       -Если Вы не забыли, моя ДНК синхронизована с человеческой, и, к своему громадному сожалению, я пытаю те же слабости к разной дряни, что и они, - галванец презрительно вскинул бровь, съязвив.       Похоже, его ужин откладывается на неопределённое время. Зная философию профессора, он так легко не сдастся и не покинет случайного собеседника, не загрузив того нерешаемыми ребусами и трескучей неопределённостью.       -Успокойся, я не собираюсь читать тебе нотации и пропагандировать здоровый образ жизни.       -М-м-м, как Вы только сдерживаетесь, - с наигранным удивлением Альбедо покачал головой. Парадокс занял диван: присел в пол-оборота, оперевшись локтем на спинку. Прозвучала немая просьба разместиться рядом, однако беловолосый остался на прежнем месте, притулив пятую точку к столешнице и скрестив ноги.       -Я давно наблюдаю за тобой, - признался профессор. - И давно я не видел тебя таким потерянным. Ты только кажешься невозмутимым, но твой разум... находка для психиатра. Как такой запутанный клубок сомнений помещается в твоей голове?       -Никак. Я храню его в кладовке. Думаете, я просто так плачу за аренду?       -Ты изменился, Альбедо, и тебя это пугает, - сухие губы расплылись в хитроумной улыбке.       -Кого? Меня? - хмыкнул Альбедо. - Хоть бы с чувством юмора у Вас всё в порядке.       -Тебя пугает то, что эти изменения всё больше делают из тебя человека.       -Только через мой труп! - ухмылка резко сползла, уступив место порыву злости. Ненавидел выскочек, которые пытались залезть ему в голову. Будто уже прошли всю жизнь, загрузились в нужной контрольной точке и теперь наставляют "неопытных" игроков.       -Напрасно. Ты хорошо приспосабливаешься к новой жизни. Но за тобой есть один грешок: ты до сих пор не избавился от своей юношеской нерешительности, - Парадокс говорил вальяжно, растягивая слова. Капал горячим воском на недавно затянувшеюся рану.       -Если бы я от неё не избавился, я был бы уже давно мёртв, - скривился галванец, демонстративно сложив руки на груди.       -Похоже, мы недопоняли друг друга, - старик задумчиво поглаживал острый подбородок, отведя глаза в сторону. Словно в копошащимся сгустке тьмы скрывался незримый зачинщик моральных противоречий. - Я имел ввиду ту девочку. Смею предположить, вас многое связывает. - Учёный многозначительно прищурился, словно намекая на что-то слишком личное. Тайну, которую должны знать только двое, а он ненароком подслушал чужие перешёптывания.       -Хм, бессмысленно спрашивать, как Вы узнали про неё, - податливо отозвался Альбедо. Отрицать что-либо бесполезно. Но лучше пресечь развитие запретной темы на раннем этапе, чтобы зараза не пустила корни дальше. - В любом случае, я не желаю это обсуждать. Ни с Вами, ни с кем-либо ещё.       -Тогда чего ты боишься? Снова обжечься или пережить её на сотни лет? - однако довольное лицо профессора не собиралось идти на уступки. Он уже содрал восковую корку с воспалённой раны. Залезть бы поглубже, расковырять, вывести Альбедо на чистосердечное признание.       -А говорили, что не собираетесь читать мне нотации, - а беловолосый нервничал, супился, хохлился как воробей. - Сейчас Вы пытаетесь убедительно сыграть заботливого папочку, который внезапно вспомнил, что у него есть сын. Скажу честно, у Вас это ужасно не получается. Поэтому пока выражусь мягко: не лезьте ко мне со своими советами. - Уже по-звериному скалился, гневно выгибая брови. Напряжённое дыхание раздувало грудную клетку и плечи.       -Я лишь хочу тебе помочь.       -Вы кандидатом ошиблись, профессор. Ваша работа - консультант Теннисона. Этот идиот без посторонней помощи точно потеряется в пространстве. Это ему нужна нянька, но никак не мне. Я сам разберусь. - С лаконичной грубостью Альбедо поспешил указать Парадоксу на его место.       -Твоя главная проблема в том, что ты совершенно не умеешь принимать и, тем более, просить о помощи, - но, похоже, старик пропустил мимо ушей слова оппонента.       -Может, потому, что она мне не нужна? - натянутые до предела нервные струны вынудили повысить голос.       -А может, потому, что просьбу о помощи расценят как слабость? Твои предрассудки загнали тебя уж в очень узкие рамки и не позволяют полностью раскрыть свой потенциал.       -Потенциал чего?! - громкость повышалась. Возможно, Парадокс сильно похерел за последние годы и плохо слышал, раз не понимал спокойного тона. - Хорошего парня? Так я им не являюсь!       -Просто сними свою бесполезную маску злодея и, уверяю, ты взглянешь на мир совершенно иначе, - профессор же слышал всё прекрасно и не слух не жаловался. С невозмутимой улыбкой на сухих рельефных губах продолжал гнуть свою линию.       -Ещё одно слово, профессор, и клянусь...       -Жажда мести принесла тебе хоть какую-то пользу? - он не позволил галванцу закончить пустую угрозу. - Возможно, только физическую. Ты стал выглядеть лучше. Но не Бен Теннисон разрушил твою жизнь. - Ровный тон прозвучал громче грома. Вердикт. Приговор металлическим хлыстом впился в душу, вырвал кусок и замахнулся снова. - Твоё непомерное эго и озлобленность её разрушили. Бен не виноват в твоих ошибках. Пора бы это понять. Ты ведь уже взрослый мальчик.       -Просто боготворите меня за то, что я Вас уважаю и поэтому ещё не размазал Вашу голову по стенке.       Зверь рычал, щетинился, шипел. Кидался на невидимую преграду, защищающую учёного от мучительной расправы. Сутулился, надувая плечи, будто припадая на живот перед очередным бестолковым броском.       -Ты меня не тронешь, и мы оба это знаем, - осознавая выигрышность своего положения, Парадокс сохранял невозмутимую улыбку. Он бы с большим удовольствием продолжил увлекательную дискуссию, но, увы, время заканчивалось. Карманные часы отсчитывали последние минуты. - Подумай над тем, что я тебе сказал и, наконец, прими верное решение. Кто знает, возможно, это продлит существование вселенной ещё на миллиард лет.       -Как Вы масштабно мыслите! - Альбедо с возгласом раскинул руки. - Азимус бы позавидовал.       -Дам тебе небольшой совет: дорожи тем, что имеешь. Нынешний мир бывает слишком жесток и норовит отнять самое ценное, что ты имеешь. - Профессор уже переместился к входной двери.       -У меня никто ничего не отнимет, потому что мне на всё похуй, - съязвил галванец, намеренно выделив пренебрежительной интонацией последнее слово. Напоследок поранил уши учёного бранью.       -Ты не умеешь врать. Увы, мне пора. Надеюсь, я ответил на все твои вопросы.       -Это были ответы? - от недоумения глаза округлились, норовя выпрыгнуть из орбит, а голос резко запищал на высокой ноте. После гулко провалился в трахею и вернулся привычным бархатиским баритоном. - Отдаю должное, Вы заставили меня почувствовать себя максимально тупым.       -Обращайся. Ещё увидимся.       Одарив собеседника лучезарной улыбкой, Парадокс исчез, растворился в пространстве. Оставил после себя горькое послевкусие как от полусухого вина - терпкое, тягучее, вяжущие язык и вынуждающие морщится. Только вот вино побуждало расслабление и приятно обволакивало дымкой разум, а профессор звонкой моральной пощёчиной вернул позабытую трезвость ума. Намерено дразнил иглой оголённый нерв. Дразнил бешенного пса на хлипкой цепи. И скрылся перед разрывом последнего звена. Альбедо мог браниться сколько угодно, однако на подкорках сознания крепко засели правдивые метафорические высказывания Парадокса. Тот редко говорил о чём-то напрямую, больше поверхностно, намёками, загадками, неким обобщением и сравнением. Оттого каждое его слово интерпретировалось субъективно.       Он позабыл об ужине. Наелся неоднозначными проповедями учёного. Как-то зябко и некомфортно стало. Альбедо вздрогнул, поведя плечами. В какой же момент Парадокс начал "подглядывать" за ним и за девчонкой? Как давно? С неделю или с самого первого дня? А может, именно он подтолкнул Джерри подойти к галванцу на мосту? Только для чего же? Вряд ли такого, как Парадокс, заботила личная жизнь изгоя-одиночки. Старик отнюдь не прост, он никогда не делал что-то по доброте душевной. За любое содействие он взымает плату. Услуга за услуга. Но чем для него мог быть полезен Альбедо? Использовать его навыки курьера, чтобы разнообразить унылую пенсию порцией новой инопланетной соли? Или же во всём замешаны скрытые мотивы по поддержанию равновесия во вселенной? Ответы породили ещё больше вопросов.       Из приоткрытой форточки сочился мороз, ветер задувал на подоконник снежные хлопья. Они оседали на толстовке, на струящихся белых прядях, одна попала на ресницы. Они таяли так же быстро, как сигаретный дым въедался в раскрытую штору, коптил стекло.       Глаза уставились в пустоту. Смотрели поверх оживлённых улиц, поверх разнообразия огней, крыш, антенн, куда-то в рыжеющий от поющего города слой неба в поисках... понимания. Альбедо сумел расплавить истинное лицо за титановой маской безразличия, утопить сентиментальность в гневе и обиде на всё живое, только сердце не заменил на механизм. Оно по-прежнему требовало умиротворения и свободы. Билось о стены камеры, умоляло выпустить. Взять телефон и, наконец, позвонить девчонке. Выгода больше не имела значения. Хотелось лишь на вечер выпасть из реальности, спокойно провалиться в сон, взглянуть в живые глаза и состроить скептическое лицо, когда тонкая рука с ажурными венами касалась плеча. Да бессмысленная молчанка порядком надоела.       Может, пора отпустить ситуацию и будь, что будет? Рискнуть так же отчаянно, как при первом прыжке с высоты птичьего полёта. Зацепиться за уступ и выжить, не сломав ноги.       Часы на экране отмерили полночь. С тяжёлым вздохом Альбедо нажал на звонок и поднёс телефон к уху. Гудки. Один. Дым выплыл изо рта. Ошпарил нос. Второй. Внутри что-то зажевало, зачавкало, засосало где-то в горле. Третий. Ответ...