Грязные танцы

Юлия Я смотрю на яркое солнышко в окошке и поворачиваюсь к входящему на кухню парню. - Доброе утро, дорогая! Что тебе приготовить на завтрак? - нежный поцелуй сопровождает этот заботливый монолог, и Илья, не забыв меня обнять и прижать к себе, улыбается так, как будто узрел самое большое сокровище на свете. - А, вы уже встали? Здравствуй, милая, как спалось, - поцелуй в мою щеку, - что ты нам приготовишь, любимый? - поцелуй в небритую щеку Ильи и жаркие мужские объятия... Тпру-у-у, стой, крыша, стой, вернись, я все прощу! Я уже жила в одной шведской семье, больше не хочу. - Так что здесь происходит? - повторил Илья, обозревая помещение и нас с Сергеем, стоящих в обнимку. Везет мне в последнее время на попадания в ситуации, которые никак нельзя истолковать неоднозначно, при условии, что ничего страшного не происходило. Мы невинно развлекались танцами, а с виду все это выглядело возмутительным непотребством. - Извини, друг, но ты проиграл. Она согласилась. Кажется, я что-то пропустила. - Сережа, ты не уточнишь, на что я согласилась? - Потанцевать со мной. - И все? - И все. - А почему я не должна была этого делать? Какой криминал в танцах? - Сначала - танцы, потом все остальное. - Угу. А теперь, если можно, с самого начала и с подробностями. - А их нет, подробностей. Просто небольшой спор. - В чем заключается? - Просто я немного усомнился, что вы с Ильей надолго. А он решил мне это доказать. - Устроив тупой розыгрыш? - Ну, почему сразу тупой? - Ах, простите, что сразу не оценила размах интеллекта в этом спектакле. Я отошла от блондина и повернулась к шатену. - А ты, гений, ничего не хочешь добавить к сказанному? - Юля, я... я не думал, что так... - Как? - я улыбалась широко и лучезарно, как аллигатор. Заметив мою радостную улыбку, Илья счастливо выдохнул: - Ты не сердишься, да? Это ведь шутка и все. - Нет, не сержусь, - я улыбалась все шире и шире, только в глазах щипало сильнее с каждой секундой, - я не злюсь, не раздражаюсь, ничего. Потому что не считаю нужным тратить свои эмоции на кусок дерьма, который играет на нервах людей от нечего делать. И знаешь что? Я думаю, нам следует закончить тем, с чего начали, тем более что мой третий раз еще не использован. На этот раз жалости места не нашлось - я вмазала со всей дури. - Теперь, думаю, все. Вам, юноши, счастливо оставаться, сильно не напивайтесь, Сергей - спасибо за танец, скотину, - я кивнула в сторону корчившегося парня, - уж покорми сам, а то я совсем засиделась. В общем, бывайте здоровы, живите богато, совет да любовь. На этом фонтану перекрыли краник, и я выбежала на улицу. Только не разрыдаться, только не разрыдаться. Судорожно дергая ключи, руль, рычаг я умчалась прочь от этого места скорби. Все, хватит. Я вдавливала педаль, игнорируя знаки и ограничения, пока не оказалась в центре города. Слезы душили как питон, сквозь соленую пелену я видела только размытые силуэты, поэтому пришлось остановиться и начать самозабвенно рыдать... Я не знаю, сколько длилась истерика, но и она подошла к концу. Требовалось спрятаться в какую-нибудь раковину и подумать, по возможности спокойно. Домой ехать не просто не хотелось - это было опасно. Встречаться с мозговыносящей парочкой желания не было, а шансов их узреть около родного дома - дофига и больше. Напротив меня переливалась огнями гостиничная вывеска, а в моей сумке есть документы и деньги. Я всегда отказывалась от денежных субсидий от Лешки и Кирилла, но они просто складывали деньги на счет, плюя тем самым на мои возражения. Деньги я не трогала, утверждая, что они мне не нужны, на что парни всегда отвечали стандартно: “Мало ли, на всякий случай”. Кажется, этот случай и наступил. Или, может, опять в Прагу? Не-е-ет, пора учиться решать свои проблемы самостоятельно. Ключ, номер, кровать. За одну ночь я смогла много: изучила потолок, запомнила в подробностях пейзаж за окном, пересчитала цветочки на обоях. Я не смогла сделать трех вещей - заснуть, простить Илью и понять, сколько я буду наступать на одни и те же грабли. Как мне вообще могло прийти в голову, что можно выстроить нормальные отношения с гормонально неуравновешенным подростком, пусть ему и исполнилось восемнадцать. А Сережа, мальчик-одуванчик? Мило улыбается вам в лицо, пока его внутричерепные тараканчики составляют план по захвату мира. Дай бог мне не дожить до исполнения его замыслов, а просто захлебнуться собственными слезами. Не такая уж и мучительная смерть, если подумать... *** Наш директор, Василий Степанович Храмцов, имел тайное, от своей жены, хобби - он любил рыбачить. А жена-мегера считала, что незачем так бездарно растрачивать часы и минуты, котрые можно с пользой дела потратить на шопинг. В результате достойный руководитель, чтобы сбежать от своей рыбы-пилы, прикрывался сверхзанятостью, а сам по-шустрому сваливал в тихую заводь. Свое снаряжение он хранил на работе. Я об этом знала так же, как и все остальные, поэтому шансы застать его на рабочем месте в субботу утром у меня были. - Василий Степанович, доброе утро! Прекрасно выглядите! - Вы тоже, Юлия Михайловна! Вот это он загнул, причем капитально - глазки-щелочки и распухший нос никого не украшают, правильно, а как еще будешь выглядеть, если изливаешь полночи душу в подушку? - А эта удочка так подходит к вашей куртке! Мне надо уволиться. Срочно. По семейным обстоятельствам. Спиннинг, который многоуважаемый директор держал в руках, теперь украшал собою пол. - Юлечка Михайловна, да что же вы такое говорите?! Как это - уволиться? - А вот так. Ну очень надо... - Ну, может, год учебный дотерпите, а? - Нет, не могу. - Ну хоть до конца четверти, две недели всего. Тем более, что я должен найти вам замену. Так что две недели. Ну а там передумаете... - добавил он гораздо тише. - Не передумаю. Простите, но нет... - Две недели, - с расстановкой произнес он, - на этом разговор окончен, выкручивайтесь как угодно! Придется выкручиваться...