Убежать от себя.

Темнота отступала все чаще, боль - напротив, прижилась и стала частью существования. Но появились и малые радости: прохлада питья на языке, порыв сквозняка, несущего смесь запахов. Потом возникла новая боль, тупая, но жгучая, перемежавшаяся тошной мутью и жаром. А еще возникли мысли. «Я - Джиллеас. Я не умер. Я хочу пить». - Пить… - Очнулся! Джил… сейчас… вот, пей, пей, мой хороший… - голос как будто знакомый, но чей? Рука, осторожно приподнимающая голову, гладкий край чашки у губ, прохладное кисловатое питье… Несколько глотков, приносящих чистое наслаждение, и снова темнота. Выздоровление - можно сказать, воскрешение Джиллеаса - затянулось надолго. День не раз успел смениться ночью, пока он смог окончательно выплыть из полузабытья, луна сменила поочередно все свои фазы, пока он уверенно встал на ноги. Все же снадобье далеко не лучшим образом влияло на человеческое естество, но выжить позволило, а там то ли сила юности, то ли вампирья кровь взяли свое, и смерть отступила. Все это ничуть не огорчало и не тяготило, потому что теперь была совсем новая жизнь, нисколько не похожая на прежнюю. Смущало лишь то, что из-за него Ирб был вынужден отложить уже решенный отъезд, снимать жилье вместо проданного к отъезду дома, но и эти переживания были невесомо легкими, отстраненными, далекими. Ирб, стремясь его порадовать, предъявил вольную грамоту, согласно которой Джиллеас был свободен с самого дня своей неслучившейся кончины. Тот в ответ лишь неловко, краешком рта, улыбнулся, удивляясь про себя, какие дары может преподнести смерть тому, кто сам призывает ее к себе. Но тут же опомнился и стал горячо благодарить Ирба, а тот вдруг нахмурился, покраснел едва не до слез, отвернулся и под надуманным предлогом ушел из комнаты. Никак не мог простить себе свою нерешительность, когда Джиллеас просил выкупить его из рабства. - Это ведь я виноват, - мрачно говорил Ирб, сидя на низкой скамеечке рядом с примостившимся в плетеном кресле Джиллеасом и глядя куда-то мимо. - Сразу не решился пойти выкупить тебя, вот ты и дошел до беды такой. Видано ли это - ножом зарезаться! Как же ты маялся, бедный мой? - он не повернул лицо к Джиллеасу, но подался вбок так, чтобы будто невзначай прижаться плечом к его бедру. Осень уже вступила в свои права, и вечер на крошечной веранде съемного домика был прохладным, но Джиллеасу было в радость ловить последние отблески заката, кутаясь для тепла в дорожный плащ Ирба, подбитый чаячьим пухом, привезенным из далекого Поморья. Ирб по-прежнему боялся отказать ему хоть в чем-либо, упорно обвиняя себя в том, что однажды уже отказал, и Джил из-за этого, считай, умер. - Вспоминать не хочу, - наконец-то ответил юноша, потихоньку положив прохладную узкую ладонь повыше широко распахнутого ворота рубахи Ирба. Тот замер на миг, но тут же с удовольствием прижал эту ладонь своей щекой. - И ты не думай об этом, нам обоим только легче будет. - Правда? Эх, Джил, легкая у тебя душа, вот слава богам, что совсем не улетела… Ирб подметил точно - Джиллеас и впрямь ощущал последнее время удивительную легкость в мыслях и чувствах. Все было неважным, все казалось простым. Только иногда щемила тоска о невозможной любви, о щедром на ласку заезжем курьере из столицы, который разбудил его душу, подарил сладкую ночь и умчался по делам службы. Ох… Вот это воспоминание - определенно лишнее. Вспоминать Кипреано было так же плохо, как погибших в огне пожара родителей. Нет, нет. Больше нет. И сегодня он с этим покончит. - Ирб, - позвал он чуть севшим голосом, - а у нас есть вино? Давай с тобой выпьем сегодня. Будь оружейник чувствительнее, он точно заподозрил бы что-то, ведь Джиллеас почти ничего не просил, да и вином не увлекался нисколько. Но Ирб лишь обрадовался редкой просьбе и с готовностью ответил: - Да сколько пожелаешь, Джил, бутылочка в шкафу стоит еще с тех пор, как тебе для лечения покупал, а мало будет - так еще настоечка есть… На травках, хорошая, проверено. Джиллеас заверил, что ему и вина хватит за глаза. Он не привык пить и от настоечки быстро оказался бы пьяным в пыль, а он сегодня намерен был лишь придать себе решимости и немного развязности. Он решил соблазнить Ирба. Нет, собственно говоря, Ирб соблазнился им уже давно, но… Сегодня это должно случиться. Та жизнь закончилась, надо жить сегодня и платить долги, даже если никто их не спрашивает. Бутылочку они «уговорили» вдвоем, хотя Ирбу она вся-то была на раз распробовать, но сама идея выпить вина с любимым - первый раз сесть вместе и выпить - радовала больше самого вина в любом количестве. И Джиллеас твердо решил не разочаровать его. Ну и что, что сам он не ощущает к этому человеку ни тени страсти - первый раз, что ли ему? Зато любит Ирб. А ему не впервой. Он решительно взял дело в свои руки - оружейник, так напористо обхаживавший его раньше, сейчас напрочь растерял свой задор. Он позволил Джиллеасу делать, что пожелает и как пожелает. - С-слушай, Джил, ты правда... это?.. Ну, ты же... - Боги великие, Ирб, ну вот о чем ты? Ты хотел? Теперь хочу и я. Воодушевленный этими словами, оружейник подхватил парня на руки, даром что они были одного роста. Правда, Ирб едва не вдвое шире в плечах. - В спальню ко мне пойдем? - Ну не тут же прямо, - Джиллеас едва не засмеялся. Как все изменилось, будто и правда у него другая жизнь. До сих пор его никто не спрашивал, хочет ли он и как хочет, кроме Кипреано, но это была лишь одна ночь. - Солнышко мое, Джил, сладкий мой. - Дай раздеться, - только опасение обидеть поклонника, который на него надышаться не мог, заставило парня сдержать улыбку. Взволнованный мужчина все же нашел в себе достаточно самообладания, чтобы выпустить сладкую добычу из объятий. И воззрился на стягивающего рубаху Джиллеаса с восторженно-жадным выражением, которое опять напомнило парню его единственного настоящего любовника. Единственного за всю жизнь. Вот оно, понял Джиллеас, то, чего он был лишен в рабстве. Право выбирать и отказывать. Он освободился от одежды в считанные мгновения и торжествующе улыбнулся, глядя на то, как торопливо стаскивает с себя одежду Ирб, роняет ее под ноги и не смотрит, куда уронил. Паренек запрыгнул на постель и вытянулся на ней, чуть раскинув согнутые ноги, поманил взглядом. Ирб набросился на него, как умирающий от жажды бросается на воду, обнял за бедра и принялся покрывать поцелуями худой живот и просвечивающие сквозь нежную кожу ребра… Джиллеас от такого напора сжался, но отступать уже было некуда, и он сдался горячим жадным рукам. Ирб ласкал его ртом, руками, скользил губами по дорожке жестких волосков, тянущейся вверх, к пупку, потом раздвинул шире его колени и осторожно тронул пальцами между ягодиц, будто спрашивая разрешения. Джиллеас вздохнул - тело легко подчинялось ласкам, хотя душа их по-прежнему не желала. Ирб, счастливый от обладания, так и не заметил ничего.