Убежать от себя.

Кипреано уже засыпал, когда за неплотно прикрытой дверной занавеской почудилось еле уловимое движение. Будь дело летом, решил бы, что сквозняк, но в эту пору проветривать дом никого не тянет. Померещилось. Но скрипнула дверь. И снова - закрываясь. Видать, вспомнил что или по нужде вышел. Вот только сон пропал как не бывало. Минуты потекли, как студенистый ренский бальзам - скользко и тягуче, оставляя холодный след, но не на коже, а где-то внутри. Сколько прошло? Четыре минуты? Пять? Мальчик и верхнюю одежду не взял, было б слышно, так и вышел - из постели на предзимнюю стужу. Да мало ли, живот прихватило… Про больной живот Кипреано убеждал себя уже выглядывая через маленькое оконце в прореженный звездным светом сумрак. Боги верхние и нижние, а одежда и впрямь висит на стене, глаза привыкли и разглядели… Тоже не стал одеваться, лишь потратил несколько секунд, натягивая сапоги, и выскочил наружу. «Попадется навстречу - прикинусь, что отлить вышел». Да где же он? Кипреано даже перестал ощущать ледяной ветерок. Свернул за угол, прошел вдоль стены - где он, неужто до сих пор в нужно̜́м сарайчике?.. И тут услышал. Тяжелый, надсадный вздох, чуть более громкий, чем посвистывание ветра. И еще один - протяжный, воющий, неожиданно напомнивший безнадежные стоны умирающих от ран. И еще. Метнулся в конюшню, откуда раздавались эти звуки, и замер на пороге, не видя ничего в темноте. - Джил?.. Ты здесь? Тихо, только переступила с ноги на ногу одна из лошадей, потревоженная окликом. - Джил! Мальчик не откликнулся, но теперь-то Кипреано сам разглядел на сваленном в углу сене скрючившуюся фигуру с поджатыми ногами - темное в темноте, еле разглядишь. Он кинулся к сидящему и опустился на одно колено, пытаясь заглянуть в бледное пятно, заменявшее этой безмолвной фигуре лицо: - Что с тобой? - Ни… чего. Сейчас… - ответил тусклый, почти неузнаваемый голос. - Да ты спятил? - рыкнул Нагастиаль. - Что - сейчас? Ты ранен? Ногу сломал? Ответом была совсем уж вымораживающая тишина, словно и дыхание прекратилось. Уже вне себя от волнения Кипреано схватил неподвижно сидящего юношу, вздернул на ноги, прижимая к себе. Тот подался, наваливаясь, как будто не мог устоять ровно. - Да все в порядке, - выдохнул Джиллеас куда-то через плечо Нагастиаля и даже попытался отстраниться, упираясь рукой тому в грудь, но вместо этого шатнулся и чуть не выскользнул из осторожных объятий. Больше Кипреано эти невнятные глупости терпеть не собирался. Сгреб слабо сопротивляющегося парня в охапку (бережно, но крепко - навык не пропьешь!) и поволок наружу, еле вспомнив захлопнуть за собой воротину. Ввалившись в домик, он прислонил Джиллеаса к стене (тот немедленно начал сползать вниз) и кинулся зажигать светильник. Плавающий в очищенном каменном масле фитиль вспыхнул сразу, привычный уже свет показался чрезмерно ярким и режущим глаза. Нагастиаль отвернулся и обнаружил хозяина домика на полу, вновь скрючившимся в той же позе, что и в конюшне. Волосы завесили лицо, руки как-то медленно ползут, обхватывая колени, точно в безуспешной попытке согреться. Да что же это?! Он вышел не только полураздетый, еще и босой? И не накажешь, как сумасбродного мальчишку, как одуревшего от грибной настойки солдата. Разве можно эту озябшую, все еще стынущую от оставшегося за захлопнутой дверью холода красоту наказывать? Ругань - и та в горле застревает. - Ну, Джил, вставай, - поднять с голого глиняного пола, отвести к ложу, укутать одеялом. - Где болит? Лошадь ударила? Где?.. Мотнул головой - слышит, отвечает, но лица не поднимает. Преодолевая легкое сопротивление, Кипреано приподнял его подбородок, заглянул в глаза. Мертво-спокойные, сухие. Вот только предательница-пыль проявила высохшие следы слез. А других следов на нем не было. Никто его не ударил. Усадив мальчика на ложе в его спальне - в большой спальне, на ту самую широкую постель с двумя подушками - Кипреано подобрал свисшее до полу покрывало и окутал им ссутулившиеся плечи. Вытащил из волос соломинку, опустился на колено перед безвольно расставленными босыми ногами и едва удержался, чтобы не потрогать ступни, такие же узкие и нежные, как все у этого невозможного создания. Ледяные, наверное. - Что случилось, Джил? - спросил он, заглядывая в опущенное лицо. - Что-то болит? - Нет, - ответ прозвучал с задержкой, тихо и невыразительно. - Ты извини, что побеспокоил. - Нет? Извини? Ты выскочил раздетый и разутый на холод, решил застудиться насмерть? - Нагастиаль все же не выдержал спокойного тона. - Твой… твой мастер - он для этого тебя сюда привез? Он этого для тебя хотел? На упоминание о погибшем Джиллеас наконец-то откликнулся - шевельнулся, и взгляд приобрел осмысленность. - Его больше нет. И ты скоро уедешь. Нагастиаль задохнулся от изумления, не веря, боясь верить в потайной смысл этих слов, руки сами, не ожидая команд рассудка, потянулись к сидящему на постели, но Джиллеас уже встал, лишь на мгновение замешкался, возвращая равновесие, и шагнул из не успевшего сомкнуться кольца рук: - Надо спать. Тебе же завтра ехать. А простуды я не боюсь - не болею. - Что, гонишь меня? - попытался пошутить Нагастиаль. - И верно, загостился… - Куда? - спросил Джиллеас с каким-то совершенно несвойственным ему надрывом. Нагастиаль немного опешил, но тут же нашелся: - Я ведь говорил, и не раз. В Тарику, там у меня приятель, эльф… - Это неправда. Они уехали давно. Эльфы здесь редко бывают, так что о них на три дня верхами разговоры шли. И когда появились в Тарике, и когда уехали. Не поверю, что ты об этом не слыхал. Нагастиаль прикусил губу. Ну да, прав мальчик, не ждали его в Тарике, а сейчас и подавно не ждут. Но не здесь же оставаться! - Джил, - осторожно начал он, глядя на посеревшее лицо. Джиллеас ответил ему гневным взглядом и тут же опустил глаза, точно устыдившись своего порыва. - Джил, я не знал, что сказать… смешно признаваться, что еду, куда конь понесет… - А зачем? - Что - зачем? - Да все это! Обманывать, ехать, не зная куда… И раз так уж, зачем ты вокруг Амирата эти сети плел? Поквитаться - ты бы проще сумел, ты же убивать умеешь, да и не только убивать. Нагастиаль молчал. - А теперь уезжаешь, хоть куда, лишь бы отсюда. Прощай, - и снова потянул к себе упавшее покрывало, не пытаясь, однако, ни лечь, ни выставить навязчивого гостя из комнаты. - Я бы остался. А еще раньше думал - забрать бы тебя отсюда… - вырвались предательские слова. Теперь уже молчал Джиллеас, прищурясь в сторону и сжимая губы, как от боли. - Не веришь? - для Кипреано почему-то стало очень важным, чтобы Джил поверил. Но тот, продолжая смотреть куда-то мимо, уронил: - Не знаю… Кипреано медленно поднялся с колен и очень тихо вышел из комнаты. Он проснулся, когда еще не рассвело. Вот и выход. Единственно возможный, наверное, - уехать тайком, убежать. Пока те, чья совесть чиста, спят спокойно. Конюшня встретила его умиротворяющей тишиной - сонные лошади размеренно дышали, лежащую кобылку вообще было почти не слышно и не видно, серый жеребец проснулся и приподнял голову, но навстречу хозяину не потянулся, видать, не против был поспать еще. Ничего, серый, зимние ночи длинные, отоспался уже. Взнуздал, заседлал, ощупав теплую конскую спину на предмет налипшего мусора, но серый капризник, видать, так и простоял ночь, даже к стене не прислонившись. И верно, нечего нам здесь расслабляться, мы не дома. Проснувшаяся кобылка укоризненно наблюдала за сборами то ли недовольная ранней побудкой, то ли понимая, что норовистый серый красавец ее покидает. Нагастиаль не удержался, напоследок похлопал по шее доверчиво потянувшуюся животинку, криво усмехнулся над внезапно проснувшейся сентиментальностью. Не поминай нас лихом, береги хозяина… Почти сразу же охватил холод. Должно быть, не стоило пускаться в дорогу без завтрака. Извилистые темные улочки точно выпрямились, так быстро он оказался на окраине. Вот эта тропка, вытоптанная обитателями здешних закоулков, выводит на проезжую дорогу. Он сам не заметил, как осадил коня, будто впереди пролегла настоящая граница - пересеки, и все изменится, возврата не будет. «Его больше нет. И ты скоро уедешь». Можно ли быть настолько глухим, Нагастиаль: не услышать эту просьбу? «Я остался один, и ты тоже покидаешь меня» - вот что означали эти слова. «Я не хочу так. Не уезжай». Не уеду. Гнать станешь - не поверю. Может, Джил еще не проснулся? Проснулся. Когда Нагастиаль спрыгнул с коня в маленьком захламленном дворе, в оконце горел свет. А когда вернулся из конюшни, наспех разнуздав жеребца и ослабив подпругу, в доме было темно и тихо. После свежего морозного воздуха внутри было тепло, а запахи жилья, казалось, можно было пощупать рукой. В душу Нагастиаля настойчиво вползла странная умиротворенность, точно в детстве, когда после недозволенной ночной прогулки влезал в приоткрытое окно своей комнаты и переводил дух - вот теперь-то все в порядке! А сейчас - все в порядке? Стараясь не шуметь, он проскользнул в отведенную ему спальню и остановился: постель была занята. Мальчик лежал лицом вниз на его постели - или своей, как вернее? - но на звук шагов приподнялся и через плечо глянул на вошедшего. Нагастиаль был уверен, что Джиллеас немедленно вскочит и… а что ему вскакивать, он дома здесь, в любой из комнат. Все же поднялся, медленно, будто лениво, сел на постели, сутуля плечи: - Уезжаешь? Счастливого… - Я вернулся, - перебил его Нагастиаль, подходя вплотную. - Уже. Остаться можно?