Убежать от себя.

И вот тут накатило. Нагастиаль замер, борясь с невыносимым отвращением. Чувство омерзения от самого себя было внезапным и всепоглощающим, лицо охватил жар так, что стало душно, и на какое-то мгновение он потерялся в этом. - Что с тобой? - мальчик наклонился, заглядывая ему в лицо. - Тебе нехорошо? «Смотри-ка, - тупо подумал Нагастиаль, стараясь отгородиться мыслью от мерзости ощущения, - а он, должно быть, уже выше меня. Глаза - вровень, а сапоги у него без каблуков…» - Нехорошо, - повторил он последнее слово, - прости. Ладно, ненаглядный мой, еще сутки я рядом с тобой выдержу. Это оказалось плохим решением. Выглядеть бодрым и здоровым было просто не под силу, не из-за болезни, а от снова и снова приливающего стыда. Разохотился, чуть не принялся рвать одежду на парне, а ведь сил бы хватило… Что-то странное произошло с ним в конюшне, когда он притянул к себе Джила, легко, без усилий, ощущая свою полную власть сделать все, что пожелает. Преодолеть растерянное сопротивление, содрать штаны… как тогда в тормландском лагере, где он впервые в жизни опустился до изнасилования. Тот паренек был помоложе, но разницы-то…Только дай себе волю и очнешься уже натягивающим во всю мочь. А Джила он хочет так, что может и не совладать с собой. И унизить его, вбить в грязь, от которой сам не отмылся. Боги верхние и нижние, как же легко спиться. Будь под рукой что-нибудь покрепче - ренский бальзам, крепленое вино, да хоть здешний вонючий ойрак - он бы пил, пока не обеспамятеет. Главное - быстро, чтоб в ноги ударило, а не только в голову. Однако в маленьком холостяцком домишке, похоже, и раньше-то запасов выпивки не водилось, а сейчас и подавно не прибавилось. Вот и пришлось все оставшееся время искать, чем занять руки. Несмотря на возражения Джиллеаса он вызвался привести обратно мерина, осмотрел конскую сбрую и даже принес в дом истрепанную застежкой подпругу. Новую вымерять. Но надолго его терпения не хватило. Безучастно смотреть на Джиллеаса, надевшего замурзанную рабочую рубаху и озабоченно полирующего какие-то металлические накладки для неведомо чего, было почти так же тяжело, как своей волей замерзать в десяти шагах от костра. И с закрученными в жгут волосами, грязными от полировальной смеси руками, мальчик оставался соблазнительным до скрипа зубовного. Хотя… какой там мальчик, взрослый уже парень. И от этого еще более желанный. К вечеру он уже укрепился в стремлении вырваться из сладкой паутины влечения и нежности. Натаскал воды - помыться перед дорогой, поставил греть, притащил в дом лохань, стоявшую кверху дном за углом домика. Надел на лицо приветливо-снисходительную маску (а Джил так странно мерцал глазами в ответ) и вежливо отказался от нерешительно предложенной помощи при мытье. Потом они поужинали. Нагастиаль задавил, насколько сумел, клубящиеся в душе грязные щупальца позорных воспоминаний и даже с невозмутимой улыбкой солгал, что в Карачме рассчитывает встретить давнишнего приятеля-эльфа со свитой, так что не на голый песок ночевать едет. Вообще-то, это было правдой, но две, а то и три луны назад. Еще в начале пути, приняв решение затеряться в Степи среди бесконечных покрывал Матери Дорог, Нагастиаль точно был уверен, что сумеет настигнуть полудипломатическую миссию с Кадаином во главе. Только эльфы уже давно покинули здешние края - не любят они надолго удаляться от своих пределов. И весточку о новом местонахождении ему наверняка тоже не оставили. Потому, что не ждали. Он рассчитывал на внезапность, когда выбирал себе ниточку в паутине дорог, так что оповещать о своем приезде не стал. Этим и хороша дружба с Перворожденными - лишнего не спросят и без надобности не скажут. И уживаться с детьми Великого леса он мало-мальски научился: поменьше суеты, назойливости, болтовни, и тебя будут терпеть почти как своего. Одна беда - эти себе-на-уме остроухие красавцы всегда были великие мастера исчезать. Так что сейчас гоняться за Кадаиновой летучей командой уже бессмысленно. «Ах, Джил, но как же сладко было строить эти несуразные козни против старого паука и незадачливого разбойничка, рисовать наглядную картину их бесспорной вины и твоей правоты… Сложно даже признаться самому себе, для тебя я больше старался или для себя. Вот и сейчас, не знаю, для тебя или для себя, но должен убраться отсюда немедленно. Ты уже окреп, обзавелся ремеслом и друзьями, пусть и немного их, а я… Что я принесу, кроме своего позора и злости?» - Ты уверен, что найдешь своего друга? - вдруг серьезно спросил Джиллеас. - А если ошибаешься, тогда что? - Уверен. Дела у них важные, по пустякам они далеко от дома не забираются. - И что за дела у них здесь могут быть? - задумчиво произнес юноша. - Не мое дело, разумеется, но в Карачме уже давно самая важная персона - Верховный жрец Храма Закатного Бога. Сложно поверить, что у эльфов к нему дела… - Верно, - усмехнулся Нагастиаль, - ты, вижу, не зря в Колледже учился. Неужели даже теорию противоречия стихий там преподавали? Но дела у них, конечно, не к Верховному, а к ренгальтскому уполномоченному от… ну, это не важно. - Так ведь Великий лес с Ренгальтом… - Верно, тоже не в дружбе. Официально. А на деле - встречаются на нейтральной территории и улаживают общие интересы. Кадаин мне писал еще до… моего отъезда из Столицы, шутил, мол, не отказался бы меня иметь в своей свите, я насчет ренгальтцев и их причуд осведомлен получше, чем эти остроухие, - Нагастиаль бросил на мальчика короткий взгляд, убеждаясь, что тот, похоже, неплохо понимает тему беседы: вон и глаза сверкнули, и нежное, расслабившееся за неторопливым ужином лицо осветилось размышлениями, став от этого будто взрослее. И правда, умница мальчик, не зря покойный оружейник его так и назвал. - О! Этот короткий отклик прозвучал вполне уместно, но как-то слишком уж выразительно. У Кипреано внутри шевельнулось неявное подозрение, но зацепиться ему было не за что, и оно ускользнуло при виде задумчивости на лице собеседника. У него-то самого от этого интереса стремительно потеплело внутри, он едва не подался ближе, забыв о грядущем отъезде в никуда, давно запропавших эльфах, Ренгальте и стылой ночи, окутавшей степь. - В общем, я найду возможность быть полезным, а в компании полутора дюжин бойцов можно быть уверенным за свою спину. И возвращаться мне совсем не к спеху. Последние слова сорвались с языка почти непроизвольно и совсем некстати. И то, что Джил вроде бы пропустил их мимо ушей, Нагастиаля порадовало: врать сверх меры не хотелось, а обиняками от прямых расспросов не увернешься. Он даже улыбнулся в ответ на потяжелевший взгляд мальчика, пристальный на грани дерзости. Хотя дерзость - последнее, в чем Джила можно заподозрить. То ли выучка, то ли натура, но он так и продолжал оставаться сдержанным до застенчивости. Такой чистый. Несмотря на жизнь, которую вел после гибели семьи. Несмотря на тех, кто обладал им - по согласию или против. И таким останется при здешних патриархальных, хотя и не слишком строгих нравах да собственной, почти девичьей скромности. Даже этот горячий степнячок, что так явно к нему привязан, и тот не решился перешагнуть границы дружеских отношений, иначе они давно бы уже выдали себя стыдом либо ревностью. Вот здесь тебе и надо остаться, Джил, раз уж ты теперь одинок. - Уже поздно. Спокойной ночи, Джиллеас. - Поздно?.. Тогда конечно, спокойной ночи. Джиллеас поднялся с табурета, даже опережая Нагастиаля, кивнул и скрылся за дверным пологом. И в маленькой, хорошо протопленной комнатке, дышащей небогатым уютом, ощутимо похолодало. А завтра станет еще холоднее, когда под копыта коня ляжет блестящая инеем черно-коричневая лента дороги.