Йохен и Ягуар

Письмо нашлось в кармане, в его тёмном нитяном углу, о котором знают и в который забиваются, словно слепые котята, только кончики пальцев. Выйдя из трамвая на обледеневшую декабрьскую улицу, Марсель зябко спрятал руки в рукава. Но от остановки до дома было не меньше полусотни шагов, а кусачий ветер обещал на этом протяжении, что не отступит и не сточит морозных клыков. Ладони легли в карманы лёгкой куртки и в одном из них совершенно для себя неожиданно наткнулись на сложенный вчетверо листик бумаги. Марсель был уверен, что ничего такого в карманы не клал, а потому с удивлением достал находку, удивлённо ожидая момента, когда недолговременная память опомнится, охнет и объяснит ему обстоятельства появления. Но этого не произошло. Розоватая писчая бумага была совершенно незнакомой. Более того, Марсель помнил, что перед посадкой в трамвай навещал свои карманы, и кроме платка, монетки и ключа там ничего не было. А теперь к платку, монетке и ключу прибавился белый квадратик. Пальцами одной руки Марсель развернул бумагу, на мгновение едва не проиграв её порыву ветра из подворотни. Этот ветер прихватил в свой полёт распушённый хвост сухих мелких снежинок. Несколько из них прилепились к листу, делая его будто бы пыльным. Марсель решил, что прочитает скачущий перед глазами текст, когда доберётся до лестницы своего дома. До лестницы, на которой будет достаточно тепло и спокойно, и до окна, от которого будет падать мглистый свет. Добравшись через минуту до этого окна, Марсель поставил сумку на низкий подоконник, а вчитываясь в текст, и сам на этот подоконник опустился. Строки были ровными, явно не раз переписанными начисто. Нигде не было ни одной помарки, кривой линии или неровно вознесённой над буквой точки. Написано было идеально. А раз идеально, то и аккуратный, немного готический почерк казался красивым. Впрочем, он был настолько разборчивым и ровным, что в своём стремлении быть во что бы то ни стало понятым терял свою индивидуальность. Марсель не знал этого почерка. Не трудно было догадаться, что бумажку ему подсунули в трамвае. Народу было немного, но у дверей всё время образовывалась толчея. Ни одного знакомого лица Марсель припомнить не мог. Точнее мог, но то были те едва знакомые лица, обладатели которых, как и Марсель, жили на этой улице и которых он мог смутно признать. Значит, кто-то из них? «Сегодня утром мне приснился замечательный сон. Ты был в этом сне. И я проснулась с мыслью, что отдала бы всё, только бы наяву, как и во сне, поцеловать твои руки. Я не знаю тебя, но я знаю, что никогда не видела никого красивее. Я бы хотела найти на земле что-то самое дорогое и отдать тебе. Для того мне не нужно ничего делать, потому что ты и есть самое дорогое. Просто посмотри на себя в зеркало. Просто знай, что неизвестный тебе человек очень тебя любит и, каждый раз видя тебя, с трудом верит, что природа способна создать такое совершенство. Я так благодарна ей, что она сделала тебя таким, какой ты есть. Я так благодарна тебе. За то, как ты смотришь в окно, как сонно моргаешь, как поворачиваешь голову, когда кондуктор спрашивает твой билет. Это самое лучшее, что можно увидеть среди моего дня. Я люблю тебя. Твой ягуар.» Марсель коротко, нервно и восторженно посмеялся и повертел в руках уже поддавшийся мятым складкам лист. Девочки писали ему записки навроде таких. Конечно писали, да он и сам пару раз в шутку писал, но это всегда были только лишь глупости, не выходящие за пределы школьной перемены. А подсунувшая эту сегодняшнюю ерунду девчонка, похоже, всерьёз увлечена... Конечно это лестно, приятно, возвышенно, преувеличено, раздуто и пафосно, но... В том-то и дело. Как-то это нагло. По-собственнически, что ли, по-хамски... Марсель ведь не музейный экспонат, не конь на ярмарке, чтобы его рассматривать, описывать его достоинства и потом чуть ли не ставить его красоту ему же в вину. Марсель, слегка раздосадованный, но в глубине души покладисто довольный и успокоенно встревоженный, спрятал лист обратно в карман. Стоит показать это письмо сестре, пускай позавидует. Стоит показать маме, пускай поохает. Только отчиму показывать не надо. И ещё, стоит в следующий раз в трамвае как следует оглядеться.